первая часть
Ей был необходим отдых.
А утром на обход пришла врач. Марина Сергеевна уже проснулась и скучала, глядя в потолок. Ей пока даже вставать нельзя, но силы ведь уже возвращаются, оставаться в постели совсем не хочется, а ей даже до окна дойти не разрешают.
В палату вошла стройная женщина в белом халате, шапочке и маске, закрывающей половину лица. Похоже, совсем молодая. «Это она-то, эта юная особа, меня спасла!» — подумала Марина Сергеевна, лихорадочно подбирая слова, чтобы выразить благодарность, но ничего подходящего на ум не приходило.
Врач подошла к кровати, опустилась на стул, стянула маску под подбородок. Марина Сергеевна обомлела. Она узнала эту уставшую, красивую женщину. Перед ней сидела Алёна — повзрослевшая, утомлённая, но всё такая же красивая, ошибки быть не могло. Если бы Марина Сергеевна могла провалиться сквозь землю, она бы с радостью сделала это. Ей было стыдно даже смотреть на человека, с которым когда-то так подло обошлась.
— Не переживайте, всё в прошлом, — поспешно заверила пациентку Алёна, будто прочитав её мысли. Она явно тоже узнала Марину Сергеевну. — Неудивительно. Разве такое забудешь?
— Даже не знаю, что и сказать, — протянула Марина Сергеевна. — С чего начать? С извинений за то, что я натворила десять лет назад, или с благодарности за то, что ты спасла мне жизнь?
— Всё потом, — беззлобно улыбнулась Алёна.
На её лице не было ни обиды, ни злости, ни торжества.
— Вам сейчас нельзя тревожиться по пустякам. Только положительные эмоции.
— Судьба — лучший режиссёр, — покачала головой Марина Сергеевна. — Ну кто бы мог подумать. Беда со мной случилась именно здесь. И я попала именно сюда, к тебе на операционный стол.
— И это очень хорошо, потому что я специализируюсь на таких случаях. У меня рука набита. Мои пациенты в большинстве своём восстанавливаются полностью. И, кстати, о положительных эмоциях. Вы только не переживайте: Слава здесь.
— Слава? — Марина Сергеевна хотела подскочить на кровати, но Алёна её мягко удержала.
— Вы поаккуратнее всё же, — улыбнулась молодая врач. — Положительные эмоции вам нужны, но не такие встряски. Да, Слава здесь. Когда узнал, что вы пришли в себя, хотел тут же примчаться, но это была ночь, и вам ещё рано было таких гостей принимать. Теперь вы готовы.
— Я его десять лет не видела…
— Я знаю, — кивнула Алёна. — Это неправильно и очень грустно. Мне пора, меня ждут другие пациенты, а вы поговорите. Вам есть о чём. Я попозже зайду, проверю ваши показатели.
Алёна вышла. Почти в то же мгновение в палату торопливо вошёл молодой мужчина. Он подбежал к кровати, наклонился к Марине Сергеевне и крепко обнял её. Это был Слава. Возмужавший, повзрослевший, окрепший, но такой же обаятельный, родной, любимый.
Когда восторг первой встречи прошёл, мужчина уселся на стул около кровати матери. Он не отпускал её руку и смотрел ей прямо в глаза.
— Прости меня, — наконец выдавила Марина Сергеевна.
— И ты меня тоже прости, мам, — ответил Слава. — Только когда я осознал, что мог потерять тебя, понял, как неправильно себя вёл. Убежал, прекратил всякое общение. А Алёна ведь мне не раз говорила, что так нельзя, убеждала помириться, но я слишком гордым был. Обида мне разум затмила.
— Я ведь и правда виновата перед тобой. И перед Алёной, конечно. Я так поняла, вы всё‑таки вместе теперь?
— Да. И уже давно. Когда она тогда пропала, я понял, что всё равно не смогу без неё. Я искал Алёну, но она будто специально пряталась от меня. Тогда я нанял детектива — по иронии судьбы того самого, который когда‑то следил за нами. Только теперь он работал на меня. Ему всё равно: кто платит деньги, тот и клиент. Этот человек настоящий профессионал своего дела. Уж не знаю, как, но детектив нашёл её. Она переехала сюда, к морю. Перевелась в местную медакадемию. Ей дали комнату в общежитии.
— Она молодец, — покачала головой Марина Сергеевна. — Стала хирургом, как и хотела. Я ведь тогда ей не поверила, решила, что это пустые слова и нереальные амбиции. Знаешь, как первоклашки иногда рассказывают, что станут космонавтами.
— Нет, у Алёны с самого начала был план, — Слава улыбнулся. — И талант, который невозможно не заметить. Она не просто хирург. К ней со всей страны на лечение едут.
Узнав, в каком городе живёт его любимая, Слава долго не раздумывал. Покидал в рюкзак самые необходимые вещи — и был таков. Алёна ничего толком не объяснила ему при расставании. Выглядела она очень испуганной и расстроенной. Говорила что‑то о том, что влюбилась в другого и со Славой больше встречаться не может. Но парень‑то видел: Алёна врёт ему, только не мог понять, почему. Потом она исчезла из города и из его жизни. Это было страшно и странно одновременно.
Слава не мог найти себе места. От бессилия даже начал пить. Пока мозг оставался в затуманенном состоянии, боль не была такой острой. А потом как‑то утром парень обнаружил себя грязным и оборванным на лавочке в парке. Мимо проходила молодая женщина с маленьким мальчиком. Наверное, мать вела сына в детский сад.
— А что такое с дядей? — заинтересовался ребёнок.
— Пойдём скорее. Это просто алкаш, — брезгливо скривила губы женщина и поспешила утащить сына от лавки.
Слава понял, что так больше продолжаться не может. Пора брать себя в руки и бороться за любовь. Тогда же возникла идея с детективом. Телефон этого человека он нашёл там же, где и его мать: у тёти Веры спросил. Так Слава узнал, куда уехала Алёна. Нашёл её. Каким же это было счастьем — вновь видеть родное лицо!
Только Алёна, встретив Славу, совсем не обрадовалась. Она явно очень испугалась. Просила парня уйти, уверяла, что им нельзя встречаться. Славе больших трудов стоило добиться от любимой правды. В итоге Алёна сдалась и всё рассказала: в подробностях описала свою встречу в кафе с Мариной Сергеевной.
Парня тогда будто мешком по голове огрели. Он знал, что мать не одобряет его отношения с Алёной, но чтобы на такое пойти — этого Слава от родного человека всё‑таки не ожидал.
Славе удалось убедить девушку, что всё будет в порядке. Он почти разорвал отношения с родителями. Зачем общаться с людьми, которые способны на такое? Звонил иногда, чтобы старики не переживали за него, чтобы знали, что он жив‑здоров, что у него всё в порядке. Но встречаться с родителями и рассказывать им о своей жизни ему не хотелось, да и он считал, что это даже опасно. Мало ли что ещё придёт в голову матери.
Алёна училась в медакадемии, а вечерами подрабатывала официанткой в ближайшем кафе. Слава устроился мастером в тату‑салон. Здесь как нельзя лучше пригодился его художественный талант. В деньгах молодые люди недостатка не испытывали. Не шиковали, конечно, но всё необходимое у них было. Даже море совсем рядом — буквально в двух шагах от дома. Самое главное — они опять были вместе. Их чувства за время разлуки нисколько не ослабли, скорее, наоборот.
Потом Алёна закончила медакадемию с красным дипломом, и, наконец, сбылась её давняя мечта: она стала хирургом.
Слава к тому времени уже открыл собственный тату‑салон. Дела его шли более чем хорошо. Он даже мог позволить себе купить небольшой домик в посёлке, расположенном в десяти минутах езды от города. Тогда‑то молодые люди решили пожениться.
— Мы с Алёной уже пять лет официально муж и жена. И очень счастливы, — улыбнулся Слава.
— Я рада за вас, — произнесла Марина Сергеевна. — И очень горжусь вами. Вы преодолели все трудности, всего добились сами. Я чувствую себя очень виноватой, особенно перед Алёной. Мне так стыдно. Так и должно быть, ведь я такое натворила. За эти годы я много раз успела пожалеть о своём поступке. Жаль, время назад не отмотаешь.
— Это всё в прошлом, — заверил Слава. — Когда я узнал, что с тобой произошло, то понял: так, как я себя вёл, — это неправильно. Алёна много раз уговаривала меня рассказать вам о том, как мы живём, даже в гости к вам отправляла, готова была со мной ехать, но я был слишком горд и обижен. Какое счастье, что Алёне удалось вернуть тебя к жизни. И теперь я могу исправиться. У нас всё будет по‑другому с этого момента.
Слава и Фёдор Петрович приходили к Марине Сергеевне каждый день. Муж и сын окружили её заботой и вниманием. Алёна появлялась в палате ещё чаще — и как врач, и как невестка. Она ни разу не напомнила Марине Сергеевне о том случае и ничем не выказала обиду или злость. Напротив, казалось, Алёна радуется тому, что семья снова воссоединилась.
Потом Марину Сергеевну перевели из реанимации в обычную палату. Ей, наконец, разрешили вставать и ходить. Силы постепенно возвращались к пожилой женщине. Она чувствовала себя почти так же, как до болезни. Небольшая слабость всё ещё сохранялась, но Алёна уверяла, что это скоро пройдёт.
И вот однажды, солнечным сентябрьским утром, в палату вошли сияющие Алёна и Слава.
— Доброе утро! — поздоровалась Алёна. — Как вы себя чувствуете?
— Отлично, — честно ответила Марина Сергеевна. — Мне кажется, что меня уже пора выписывать. Задержалась я в больнице.
— Значит, настала пора тебя кое с кем познакомить, — хитро сощурил глаза Слава и открыл дверь.
В палату вошёл Фёдор.
За руку его держала крохотная девочка лет трёх–четырёх. У неё были огромные голубые глаза — такие же, как у Славы. Они ярко сияли на её милом загорелом личике. Малышка взглянула на Марину Сергеевну и по‑детски непосредственно спросила:
— Так вы и есть моя бабушка? Наконец‑то! Я так хотела, чтобы у меня были бабушка и дедушка, и вот вы приехали.
Сердце Марины Сергеевны защемило от нежности и счастья. У неё есть внучка — долгожданная, да ещё такая хорошенькая, такая красавица. Как же долго она о ней мечтала.
Марина Сергеевна не отводила глаз от внучки. Девочка чуть смутилась под этим внимательным взглядом, но почти сразу снова улыбнулась — широко, доверчиво, по‑детски.
— Как тебя зовут, солнышко? — осторожно спросила Марина Сергеевна, боясь спугнуть это чудо.
— Соня, — важно ответила малышка. — Софья Вячеславовна. Но можно просто Соня.
В палате тихо засмеялись. Фёдор Петрович подтолкнул внучку вперёд:
— Иди, познакомься получше. Бабушке скучно без тебя.
Соня неуверенно подошла к кровати, затем вдруг решилась, подтянулась на цыпочки и аккуратно положила ладошку на руку Марины Сергеевны.
— Бабушка, а вы нас потом к себе в гости позовёте? — серьёзно спросила она. — Чтобы мы все вместе были. Я, мама, папа и вы с дедушкой.
В груди у Марины Сергеевны что‑то болезненно сжалось и тут же разжалось, превращаясь в тихое, тёплое счастье.
— Позову, конечно, — прохрипела она, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Обязательно позову. И даже не раз.
Алёна подошла ближе, поправила подушку, привычным движением проверила капельницу.
— Только сначала бабушка немного у нас поживёт, — мягко сказала она. — Тут, в городе. В этом климате легче восстанавливаться. Мы со Славой всё уже обсудили. Дом у нас большой, места хватит всем.
Марина Сергеевна подняла на неё взгляд. В нём смешались стыд, благодарность и какое‑то новое, непривычное смирение.
— Ты… ты уверена, что хочешь этого? — спросила она почти шёпотом. — После всего, что я сделала?
Алёна чуть пожала плечами.
— Я много раз прокручивала в голове тот разговор в кафе, — спокойно ответила она. — Сначала злилась, обижалась, даже боялась. А потом поняла: если бы не всё это, я, может, и не стала бы такой, какая есть сейчас. Не уехала бы к морю, не научилась бы так ценить каждую жизнь на операционном столе. Не знаю, простила ли я окончательно, но жить в прошлом — точно не хочу. А жить в семье — хочу. И чтобы у Сони были не только мама с папой, но и бабушка с дедушкой.
Слава кивнул:
— Мы все наделали ошибок. Но если каждый будет держаться за своё «я прав», так и будем жить порознь.
Марина Сергеевна тихо рассмеялась сквозь слёзы:
— Как странно… Всю жизнь я была уверена, что лучше всех знаю, как правильно. А оказалось, что учиться приходится у своих детей.
Соня, не очень понимая смысл разговора, но чувствая его важность, крепче сжала бабушкину руку.
— Тогда давайте так, — серьёзно предложила она. — Больше никто ни от кого не убегает. Все живут рядом. А если кто обидится — сразу мириться. Ладно?
— Ладно, — первой ответила Алёна.
— Ладно, — сказал Слава и накрыл их ладони своей.
Фёдор Петрович вытер глаза и буркнул:
— Ну что ж, раз командир приказал, придётся подчиняться.
Все снова засмеялись. Смех был немного хриплым, чуть влажным от слёз, но очень живым.
Через месяц Марину Сергеевну выписали. Она шла медленно, опираясь на руку сына, а второй рукой держась за маленькую тёплую ладонь Сони. У ворот больницы их ждал скромный, но уютный автомобиль — семейный.
— Ну что, домой? — спросил Слава.
— Домой, — уверенно ответила Марина Сергеевна.
И впервые за многие годы слово «домой» не означало только большой особняк с высоким забором и идеально вымытыми полами. Оно означало Славу, Алёну, Соню, Фёдора, общий стол, лето у моря и долгие разговоры по вечерам — без контроля, без тайных планов, без страха потерять.
Впереди их ждали обычные человеческие заботы, новые обиды и новые примирения, радости, болезни, праздники, первый класс Сони, первые самостоятельные татуировки учеников Славы, первые ученики у Алёны в ординатуре. Жизнь не обещала быть идеальной.
Но теперь Марина Сергеевна знала главное: любовь нельзя защитить от боли, лишив её свободы. Можно только быть рядом, когда человек сам делает свой выбор.
Она подняла голову, вдохнула тёплый морской воздух и крепче сжала руки сына и внучки.
— Как хорошо, что тогда, на пляже, всё обошлось, — тихо сказала она, больше самой себе. — У меня ещё столько дел.
— Например? — Соня тут же подхватила.
— Например, научить одну девочку печь настоящий пирог с капустой, — улыбнулась Марина Сергеевна. — И одну очень упрямую свекровь — вовремя держать язык за зубами.
Соня звонко рассмеялась, Слава покачал головой, Алёна многозначительно встретилась с Мариной Сергеевной взглядом — и впервые в этом взгляде не было ни тени прежней настороженности, только тихое доверие.
История, начавшаяся когда‑то с подозрений, страха и желания всё контролировать, закончилась там, где и должна была закончиться — в точке, где люди наконец научились выбирать друг друга не вопреки, а вместе.
Новый рассказ на моём канале