Социологи опровергают утверждение, что от политики структурной трансформации более всего выиграли жители промышленных городов, люди старшего возраста, люди небогатые и жители столиц. Первые — потому что «заводы заработали». Вторые — потому что им сделали «как в СССР, но без очередей за маслом». Третьи — потому что смотрят на мир через телевизор. Ну, а москвичи — потому что столица выигрывает при любой политике, поскольку она её определяет.
С такой картиной спорит ФОМ, свежие данные которого (январь-февраль 2026 года) заставляют думать, что бенефициары изменений выглядят совсем не так, как принято думать.
Разрушение стереотипов
Так, низкие показатели ощущения материального благополучия и особенно – ожидания его улучшения у жителей промышленных городов (ожидание улучшения - 20,2% (при средних 26,0%) заставляют сделать вывод о том, что заводы, конечно, заработали, но их работники бенефициарами экономической политики себя не почувствовали. Сразу не скажешь, почему: то ли зарплаты не поспевают за инфляцией, то ли рост зарплат распределён неравномерно. Но фактом остаётся то, что индустриальные центры — зона не подъёма, а стагнации экономических надежд.
Не подтверждается цифрами социологов и миф о том, что пожилым вернули советский психологический комфорт. Самая пессимистичная возрастная группа — люди старше 60 лет. Это у них только 22,2% (ниже среднего) оценивают своё положение, как хорошее, 10,6% (ниже среднего) – испытывают улучшения и 14,1% (минимум) этих улучшений ждут.
Разрушают социологи ещё один устоявший стереотип, согласно которому политика помогает бедным (индексации, выплаты) и тем, кто смотрит телевизор. На самом деле нет. О реальных улучшениях среди этих людей говорят только 0,8% (минимум), а ждут улучшений всего 16,4% (тоже минимум).
Бенефициары — это те, у кого уже есть деньги. Им становится ещё лучше. Бедные либо стоят на месте, либо опускаются вниз.
Наконец, москвичи. Они на самом деле выше среднего (36,4%) оценивают своё положение, но оценка улучшений у них на среднем уровне (11,2%), а ожидания лишь чуть выше среднего - 27,3%.
Село больше не зона депрессии?
Зато всем довольны жители сёл – тех самых сел, которые обычно считаются зоной депрессии.
Сёла (24,8% выборки):
• Хорошее положение: 28,8% (выше среднего).
• Ожидание улучшения: 27,2% (выше среднего).
Похоже дают эффект такие фаторы, как поддержка АПК, субсидии, развитие фермерства, импортозамещение продовольствия. Плюс натуральное хозяйство, смягчающее удары продовольственной инфляции. Сегодня гораздо увереннее жителя города-миллионника чувствует себя именно сельские жители. А ещё - жители Северный Кавказа, где на максимумах и ощущение хорошего материального положения (37,4%), и ожидания улучшений - 34,3%.
Из собственных оценок респондентов ФОМ вырисовывается обобщённый портрет реального бенефициара политики структурной трансформации. Этот молодой человек, не достигший 30-летнего возраста, проживает в сельской местности или регионе с высокой степенью дотационной поддержки, например, на Северном Кавказе. Он активно пользуется интернетом, трудоустроен и имеет достаточный доход для приобретения техники или автомобиля. Уровень его образования может быть любым, но если он имеет среднее образование, то он, скорее всего, ощущает положительные изменения в своей жизни, в отличие от тех, кто имеет ученую степень. Это связано с тем, что люди с высшим образованием чаще занимают хорошие позиции в обществе (30,8%), однако реже замечают улучшения (8,6%) и отличаются меньшим оптимизмом (25,3%). В то же время, лица со средним общим образованием чаще отмечают улучшения (14,4%) и более склонны ожидать их (30,0%), хотя их текущий уровень жизни ниже.
Бенефициары структурной трансформации — не столько интеллектуалы, сколько работники в сфере услуг и новых секторов с растущими зарплатами. Высшее образование больше не гарантирует ни доходов, ни оптимизма.
Данные ФОМ разрушают несколько удобных мифов. Нет, не заводские рабочие кормятся от «роста бюджетных расходов». Нет, не пенсионеры радуются жизни. Нет, не бедным помогают — богатые богатеют быстрее. Нет, не телевизор формирует оптимизм.
Реальные бенефициары — молодые, обеспеченные, интернет-активные, часто те, кто живет в селе или на Северном Кавказе. Именно они чувствуют себя в выигрыше от происходящего.
Ролевая модель – деревенский кулак
Почему так? Одна из гипотез содержится, как ни странно, в наблюдении знаменитого американского историка и советника президента Рейгана Ричарда Пайпса за идеологией и ролевой моделью советских (да и нынешних российских) верхов. Вот, что, в частности, он писал об этом:
«После свержения и разгона старой европеизированной элиты занявший её место новый правящий класс в массе своей состоял из крестьян в разных обличьях - земледельцев, лавочников и фабрично-заводских рабочих. Поскольку настоящей буржуазии в качестве образца для подражания не было, новая элита инстинктивно строила себя по образу и подобию деревенского верховода - кулака. И по сей день элите не удалось избавиться от следов своего деревенского происхождения».
Таким образом, ролевая модель нашего начальника – деревенский кулак.
По этому поводу Павел Пряников приводит другую цитату – из Максима Горького, который так писал в 1922 году о сущности деревенской жизни в статье «О русском крестьянстве»:
«В частности, беседы о мощах показали мне, что вскрытый обман церкви усилил подозрительное и недоверчивое отношение деревни к городу. Не к духовенству, не к власти, а именно к городу, как сложной организации хитрых людей, делают множество бесполезных крестьянину вещей, всячески стремятся обмануть его и ловко обманывают.
Иногда отношение к горожанам выражается в такой простой, но радикальной форме:
- Срезать надо с земли всех образованных, тогда нам, дуракам, легко жить будет, а то - замаяли вы нас!
Не хочется говорить о грубо насмешливом, мстительном издевательстве, которым деревня встречала голодных людей города.
Интеллигент почти неизбежно подвергался моральному истязанию. Например: установив после долгого спора точные условия обмена, мужик или баба равнодушно говорили человеку, у которого дома дети в цинге:
- Нет, иди с Богом. Раздумали мы, не дадим картофеля...
Да, чем другим, а великодушием русский крестьянин не отличается. Про него можно сказать, что он не злопамятен: он не помнит зла, творимого им самим, да, кстати, не помнит и добра, содеянного в его пользу другим.
Теперь можно с уверенностью сказать, что ценою гибели интеллигенции и рабочего класса русское крестьянство ожило.
На мой взгляд, это будет не очень «милый и симпатичный русский народ», но это будет - наконец, - деловой народ, недоверчивый и равнодушный ко всему, что не имеет прямого отношения к его потребностям».