Коробка с тортом «Наполеон» — его любимым, с заварным кремом и ноткой крепкого напитка — оттягивала руку. Ира стояла перед дверью собственной квартиры и не могла вставить ключ в замочную скважину. Руки дрожали не от тяжести, а от того, что она слышала сквозь тонкую дубовую дверь-филенку.
Старый дом в центре Питера имел отличную звукоизоляцию внешних стен, но входные двери, которые Ира всё никак не могла поменять, пропускали звук предательски хорошо. Особенно, если говорить громко и эмоционально.
— Oui, maman, tout va bien, — голос Жан-Поля, её утонченного парижанина, её принца с берегов Сены, звучал раздраженно. — Потерпи еще месяц. Эта идиотка уже заказала оценку недвижимости.
Ира прижалась лбом к холодному косяку. «Идиотка» — это она. Ирина, владелица сети популярных кондитерских, женщина, которая в тридцать два года сама заработала на эту роскошную квартиру с видом на Фонтанку. Женщина, которая последние полгода жила в сказке.
— Квартира огромная, потолки четыре метра, лепнина, — продолжал Жан-Поль, явно расхаживая по прихожей. Скрипнула половица у зеркала. — Рынок сейчас стоит, но я давлю на жалость. Сказал ей, что мои плантации для красного сухого в Провансе арестовали за долги отца, и если мы не внесем залог, родовое поместье пустят с молотка. Она верит. Русские девушки любят спасать несчастных принцев.
На том конце провода что-то проскрипели в ответ. Жан-Поль гадко, лающе рассмеялся.
— Да брось ты. «Сплавим эту дурочку, продадим квартиру и уедем», — передразнил он чей-то вопрос. — В смысле, я уеду. А она останется здесь, с разбитым сердцем и без жилья. Скажу, что поехал оформлять бумаги, и исчезну. Симку выброшу в Неву. Всё, маман, не зуди. Скоро будем пить красное сухое на веранде, а не эту кислятину, которую здесь продают.
Ира медленно опустила коробку с тортом на грязный пол подъезда. Белоснежный картон тут же впитал пыль.
Полгода назад она была уверена, что вытянула счастливый билет. Жан-Поль возник в её жизни как персонаж романтической комедии: зашел в её кондитерскую, заказал круассан и устроил скандал, что тот «не хрустит как в Париже». Ира вышла из кухни в муке, злая как собака, готовая выставить наглеца. А он, увидев её, замолчал, расплылся в улыбке и сказал, что ради таких голубых глаз готов есть даже подошву.
Красивые ухаживания. Прогулки по набережным. Рассказы о старинном роде де Бенье, о его хозяйстве, о том, как ему тесно и холодно в Европе, и как он ищет «загадочную русскую душу».
Единственным, кто не попал под обаяние французского шарма, был Стас — старший брат Иры. Мрачный, неразговорчивый мужик, всю жизнь проработавший в спасательных отрядах МЧС.
— Скользкий он, Ирка, — бурчал Стас, ковыряя вилкой деликатес на знакомстве. — Глаза прячет. И руки у него... не рабочие. Мастер по напиткам, говоришь? А следы работы где? У него маникюр лучше твоего.
— Ты просто солдафон и ничего не понимаешь в эстетике! — кричала тогда Ира. — Он аристократ! Он управляет бизнесом, а не ягоды ногами давит!
Они поругались. Стас хлопнул дверью и сказал, что ноги его здесь не будет, пока «этот напомаженный» живет у неё.
Ира решила доказать всем: и брату, и подругам, и себе, что это настоящая любовь. Она наняла репетитора по французскому. Занималась по утрам в своем цеху, пока выпекались коржи, слушала подкасты в пробках. Хотела сделать сюрприз на его день рождения — заговорить с ним на его родном языке, обсудить нюансы урожая красного сухого 2018 года...
Сюрприз удался. Только не для него.
Ира вытерла злую слезу, катившуюся по щеке. Достала телефон. Руки не слушались, но она нашла контакт «Стас (Брат)». Нажала вызов и тут же сбросила, отправив геолокацию и короткое сообщение: «Ты был прав. Приезжай. Срочно».
Через секунду пришел ответ: «Буду через 15 минут. Дверь не открывай пока».
«Нет, — подумала Ира, чувствуя, как внутри вместо удара закипает настоящая злость. — Я открою. Я хочу видеть его лицо».
Она поправила пальто, глубоко вдохнула запах старого подъезда — смесь сырости и кошачьего духа — и решительно повернула ключ.
Жан-Поль стоял в коридоре, уже в домашнем халате (подаренном ею), и рассматривал себя в зеркало. Услышав щелчок замка, он мгновенно преобразился. Плечи опустились, на лицо набежала тень глубокого разочарования.
— Cherie! — воскликнул он, раскинув руки. — Ты сегодня поздно. А я места себе не нахожу. Звонил нотариус из Марселя... Сроки поджимают. Если мы не переведем задаток до пятницы...
Он осекся. Ира не бросилась его обнимать, не начала утешать. Она стояла в дверях, не разуваясь, и смотрела на него так, как смотрят на таракана, обнаруженного в дорогом десерте.
— Tu peux arrêter de jouer, Jean-Paul (Можешь прекратить играть, Жан-Поль), — произнесла она на чистом французском. Произношение она ставила три месяца.
Француз замер. Его рот комично приоткрылся.
— Quoi? (Что?) — выдавил он. — Ты... ты говоришь?
— Je comprends tout (Я всё понимаю), — Ира прошла в квартиру, цокая каблуками по паркету. — И про «халупу», и про «дурочку», и про твою маман, которая любит красное сухое.
Лицо Жан-Поля пошло красными пятнами. Из галантного кавалера он на глазах превращался в того, кем был на самом деле — в пойманного за руку воришку.
— Ты подслушивала? — взвизгнул он уже по-русски, забыв про акцент. — Это неприлично! Это нарушение личных границ!
— А планировать оставить меня без жилья — это прилично? — Ира швырнула сумку на пуфик. — Собирай вещи. У тебя пять минут. Чтобы тебя здесь больше не было.
Жан-Поль перестал изображать жертву. Он выпрямился, глаза сузились, стали злыми и колючими.
— Никуда я не пойду, — тихо сказал он. — Ты думаешь, я полгода терпел этот холод, эту еду и твои претензии бесплатно? Ты мне должна. За моральный удар.
— Что? — Ира даже рассмеялась от такой наглости. — Удар?
— Ты сейчас же напишешь расписку, — он шагнул к ней. — Что взяла у меня пятьдесят тысяч евро. И отдашь мне те деньги, что сняла вчера со счета бизнеса. Иначе...
— Иначе что? — Ира попятилась. Она вдруг осознала, что в квартире они одни. Жан-Поль был выше её на голову и, несмотря на ухоженный вид, довольно крепок.
— Иначе произойдет несчастный случай, — он крепко взял её за запястье. Грубо поднял руку. — Упала, поскользнулась. Здесь такой скользкий паркет... А деньги я всё равно найду. Где они? В сейфе?
— Отпусти! — вскрикнула Ира. — Мне хреново, пусти!
— Будет еще хуже, — прошипел он ей в лицо. От него пахло дорогим одеколоном и запахом вчерашнего застолья. — Говори код от сейфа, бессовестная!
В дверь позвонили. Не деликатно, а так, будто кнопку вдавили в стену. А следом — мощный удар кулаком, от которого дрогнула дверная коробка.
Жан-Поль дернулся, ослабив хватку.
— Кто там? — испуганно спросил он.
— Твоя депортация, — зло улыбнулась Ира и, воспользовавшись моментом, рванула к двери.
Замок щелкнул. На пороге стоял Стас. Он был в своей любимой камуфляжной куртке, мокрый от дождя, большой и внушительный. За его спиной маячили еще двое крепких парней.
Стас не задавал вопросов. Ему хватило одного взгляда на покрасневшее запястье сестры и на перепуганного француза, вжавшегося в стену коридора.
— Ну, бонжур, — низким голосом произнес брат, переступая порог. — Или как там у вас говорят перед тем, как столкнуться с последствиями?
— Я буду жаловаться! — взвизгнул Жан-Поль, пытаясь спрятаться за вешалкой. — Я иностранный гражданин! Вы не имеете права! Это частная собственность!
— Вот именно, — спокойно согласился Стас, надвигаясь на него неотвратимо, как ледник. — Собственность моей сестры. А ты здесь — мусор. А мусор надо выносить.
Он кивнул своим парням:
— Ребят, помогите месье собраться. Очень быстро. Если что-то упадет и разобьется — не страшно. Главное, чтобы не хозяйское.
Следующие десять минут Ира запомнила как в тумане. Жан-Поль пытался качать права, угрожал полицией, потом, когда один из парней молча сложил его чемодан (вместе с вешалками, не снимая одежды) и выставил на лестницу, перешел на просьбы.
— Ирочка, это ошибка! Я был на эмоциях! Маме нездоровится, мне нужны деньги на лечение!
— Adieu (Прощай), — бросила Ира, не глядя на него.
Стас лично проводил «жениха» до выхода из подъезда. Вернулся он через пару минут, вытирая руки влажной салфеткой. Вид у него был довольный.
— Не вернется? — тихо спросила Ира. Она сидела на кухне, обхватив чашку с холодным чаем обеими руками. Ее трясло — откат после адреналина.
— Не, — Стас сел напротив, стул жалобно скрипнул под его весом. — Мы с ним провели разъяснительную беседу о вреде питерского климата для здоровья южных гостей. Он проникся. Билет купит сам.
— Стас... — Ира подняла глаза. — Прости меня. Я такая дура. Ты же говорил...
— Говорил, — кивнул брат. — Но кто ж своих слушает, когда тут такая лямур-тужур? Забей. Деньги целы?
— Целы. Квартира тоже. Только вот... — она кивнула в коридор, где сиротливо стоял раздавленный ботинок Жан-Поля.
— Квартира — дело наживное, — философски заметил Стас. — А вот опыт — он бесценный. Зато язык выучила. Будешь теперь этикетки на красном сухом читать без словаря.
Ира вдруг хихикнула. Нервно, всхлипывая, но искренне.
— Торт! — вспомнила она. — Я там торт в подъезде бросила. «Наполеон».
Стас оживился:
— «Наполеон»? Домашний? Чего ж мы сидим? Неси давай, помянем твое приключение. Только, чур, кремом не пачкать.
Ира выбежала на лестничную клетку. Коробка стояла там же, где она её оставила. Чуть примятая, но целая.
В тот вечер они сидели на кухне долго. Пили чай, ели невероятно вкусный торт, и Ира впервые за полгода чувствовала себя в полной безопасности. Не было фальшивых комплиментов, не было напряжения, не нужно было притворяться кем-то другим. Был запах крепкого чая, шум дождя за окном и родной брат, который точно знал, как защитить свою семью.
— А знаешь, — сказал Стас, доедая третий кусок. — Хорошо, что ты язык выучила. Мы тут с парнями в отпуск собрались, на Алтай. А потом думали в Марокко махнуть, как границы откроют. Там преобладает французский язык. Поедешь переводчиком?
Ира посмотрела на брата, на его грубое, обветренное лицо с лучиками морщин у глаз, и улыбнулась:
— Поеду. Только чур, я выбираю отель. Никаких палаток.
— Договорились, — подмигнул Стас. — Но с тебя круассаны. Те, которые хрустят.
***Ночью она поймала двоюродного брата у сарая. Он ковырял замок.
"Проверяю", — соврал он. Утром родня пришла с бумагами: "Подписывай, не позорься". Она вызвала оценщика. "Кто здесь хозяин объекта?" — спросил он при всех. "Я", — ответила она впервые за тридцать лет.
Что скрывалось под "бесполезным сараем"? Читайте: