Свекровь въехала к нам полгода назад «на время».
Сегодня она потребовала кредит. Триста тысяч.
На свою дачу.
— Вам нужно взять кредит, — сказала она, ставя чашку на стол.
Я подняла глаза от телефона.
— Зачем?
— Мне дачу обустраивать. Веранду пристроить. Баню отремонтировать.
Молчу.
— Ну что молчите? Я не для себя прошу. Для вас стараюсь. Приедете летом — будет где отдохнуть.
Муж сидел рядом. Смотрел в тарелку.
— Мам, мы уже обсуждали…
— Ничего мы не обсуждали! Триста тысяч. На год можно взять.
Я положила телефон.
— Галина Петровна, у нас ипотека. И кредит на машину.
— И что? Ещё один возьмёте.
— Мы не потянем третий кредит.
Она поджала губы.
— Значит, вам мать не нужна.
Вот оно.
Она переехала к нам в марте.
Продала квартиру. Сказала: «Куплю дачу. Буду на свежем воздухе. Здоровье поправлять».
Купила участок в Подмосковье. Дом старый, покосившийся. Земля заросшая.
— Сейчас всё обустрою, — говорила. — Веранду пристрою. Баню. Грядки разобью.
Мы с мужем переглянулись. Промолчали.
А она въехала к нам «пока дачу не приведу в порядок».
Время затянулось.
Первый месяц терпимо.
Готовила ужины. Убиралась. Сидела с внуком, пока мы на работе.
Потом начались «советы».
— Лена, ты неправильно стираешь. Мясо не так режешь. Ребёнка не так одеваешь.
Я кивала.
На третий месяц «советы» стали приказами.
— Сходи в магазин. Мне творог нужен. Обезжиренный.
— Галина Петровна, я только с работы. Устала.
— И что? Я тоже устала. Целый день с внуком сидела.
Я шла в магазин.
— Постирай халат. Спина болит, не могу нагибаться.
— Приготовь борщ. Не твой суп непонятный, а нормальный борщ.
Я делала.
Боялась скандала.
К концу осени она объявила о кредите.
— Мне нужны деньги. На дачу.
— Сколько? — спросил муж.
— Триста тысяч. Можно и больше.
— Мам, у нас нет таких денег.
— Так возьмите кредит.
— Мы не можем.
— Можете. Просто не хотите.
Она встала. Ушла в комнату. Хлопнула дверью.
Муж посмотрел на меня.
— Что делать?
Я пожала плечами.
На следующий день она не разговаривала.
Сидела на кухне. Пила чай. Демонстративно вздыхала.
Я готовила ужин. Молчала.
Муж пришёл с работы. Поздоровался.
Она отвернулась.
— Мам, ну хватит.
— Что хватит? Я вам не нужна. Поняла уже.
— При чём тут это?
— При том. Родная мать просит помочь, а вы отказываете.
Я положила нож.
— Галина Петровна, мы не отказываем. Мы не можем взять третий кредит.
— Значит, не можете. Ясно.
Встала. Ушла.
Муж сел за стол. Потёр лицо руками.
— Что теперь?
— Не знаю, Серёж. Честно.
Неделя тишины.
Свекровь ходила мрачная. Со мной вообще не говорила. С сыном — односложно.
Я пыталась наладить контакт.
— Галина Петровна, может, чаю?
Молчит.
— Хотите, пирог испеку? Ваш любимый?
— Не надо.
Я сдалась.
Потом она начала звонить родственникам.
Я слышала из коридора.
— Алло, Света? Ты знаешь, что они мне отказали? Да, представь. Родная мать просит, а они… Нет, не преувеличиваю. Они сказали прямо: не дадим.
Пауза.
— Вот именно. Неблагодарные.
Я стояла у двери. Слушала. Сердце колотилось.
— Да, теперь понимаю, что зря к ним переехала. Надо было оставаться одной.
Вошла в комнату. Закрыла дверь. Села на кровать.
Муж пришёл вечером. Я рассказала.
— Она всем звонит. Жалуется. Говорит, что мы её бросили.
Он вздохнул.
— Что мне делать?
Пожала плечами.
На следующий день я приняла решение.
Поехала на дачу к свекрови.
Участок в сорока километрах от города. Добиралась два часа.
Подъехала. Вышла из машины.
Замерла.
Дом покосился набок. Крыша провалилась в двух местах. Окна заколочены фанерой.
Забор упал. Бурьян по пояс.
Я обошла вокруг. Зашла внутрь.
Пахло плесенью. На полу лужи. Стены в трещинах. В углу чёрная плесень.
Вот сюда она хотела триста тысяч?
Достала телефон. Начала фотографировать.
Каждую трещину. Каждую дыру. Провалившуюся крышу. Плесень. Всё.
Потом села в машину. Открыла калькулятор.
Считала час.
Вернулась домой вечером.
Свекровь снова завела разговор.
— Ну что, решили насчёт кредита?
Я достала телефон. Открыла фотографии.
— Галина Петровна, посмотрите.
Она взяла телефон. Нахмурилась.
— Что это?
— Ваша дача. Я сегодня там была.
Тишина.
— Я посмотрела, что нужно сделать. Посчитала.
Достала блокнот.
— Крышу менять полностью. Это двести тысяч минимум. Окна — сто. Пол перестилать — пятьдесят. Веранда — ещё двести. Баня — триста. Забор — семьдесят. Участок расчистить — тридцать.
Она смотрела на меня.
— Итого: девятьсот пятьдесят тысяч. Это если экономно.
Закрыла блокнот.
— Триста тысяч вам не хватит даже на крышу.
Свекровь положила телефон.
— Ты что, считать меня приехала?
— Нет. Я приехала посмотреть, на что вы хотите кредит.
— Это не твоё дело!
— Моё. Потому что кредит брать мне с мужем.
Она встала.
— Я не просила тебя туда ехать!
— Но просили кредит взять.
Никто не говорил.
Я положила блокнот на стол.
— Галина Петровна, я предлагаю другое.
— Что?
— Продать дачу.
Она побледнела.
— Что?!
— Продать. Вы купили за миллион двести. Сейчас можно продать за миллион. Пусть даже за девятьсот.
— И что дальше?
— Дальше вы купите квартиру. Маленькую. Студию. За четыреста-пятьсот тысяч. Остальное оставите себе. Будете жить отдельно.
Свекровь вскочила.
— Ты меня выгоняешь?!
— Нет. Я предлагаю вам свободу.
— Какую свободу?!
— Жить отдельно. Не зависеть от нас. Не просить кредиты.
Она схватилась за сердце.
— Я умру от такого отношения! Умру!
Я не дрогнула.
— Вы не умрёте. Вы продадите дачу, купите студию и будете жить в своём. Без кредитов.
Она схватила телефон.
— Серёжа! Иди сюда!
Муж вышел из комнаты.
— Что случилось?
— Твоя жена меня выгоняет!
Он перевёл взгляд на меня.
— Лен?
Я вздохнула.
— Я предложила твоей маме продать дачу и купить квартиру. Чтобы жить отдельно.
Он кивнул.
— Логично.
Свекровь развернулась к нему.
— Что?!
— Мам, это правда логично. Зачем тебе дача, если ты там не живёшь?
— Я буду жить! Как только обустрою!
— А на какие деньги обустраивать? Лена посчитала — почти миллион нужен.
— Ну и что? Возьмёте кредит!
— Мам, мы не можем.
— Не хотите!
Она схватила сумку.
— Я ухожу. Раз я вам не нужна.
— Мам, подожди…
— Отстань!
Хлопнула дверь.
Мы с мужем переглянулись.
— Она вернётся, — сказал он.
— Наверное.
Но она не вернулась.
Уехала к сестре в другой город.
Звонила каждый день. Плакала в трубку.
— Серёжа, твоя жена меня выгнала!
— Мам, никто тебя не выгонял.
— Выгнала! Сказала: продавай дачу и уезжай!
— Она предложила разумное решение.
— Какое разумное?! Она меня на улицу выставила!
Он закрывал глаза. Молчал.
Недели через три она перестала звонить.
Тишина.
Муж забеспокоился.
— Может, съездить к ней?
— Съезди.
Он поехал. Вернулся вечером. Мрачный.
— Ну как?
— Продала дачу.
Я подняла глаза.
— Серьёзно?
— Да. За восемьсот пятьдесят. Нашла квартиру-студию за четыреста. Уже переехала.
— И как она?
Потёр лицо.
— Злится. Говорит, что ты её заставила.
— Я ничего не заставляла.
— Знаю.
Тишина.
— Серёж, а ты злишься на меня?
Он посмотрел.
— За что?
— За то, что настояла.
Подошёл. Обнял.
— Нет. Ты сделала правильно.
Я вернулась домой после работы.
Сын сидел на диване. Смотрел мультики.
Я села рядом.
— Как дела?
Пожал плечами.
— Мам, а бабушка вернётся?
У меня сжалось внутри.
— Не знаю.
— А почему она уехала?
Я посмотрела на него. Ему шесть. Как объяснить?
— Мы… поругались.
— Из-за меня?
— Нет, солнце. Не из-за тебя.
Кивнул. Отвернулся к телевизору.
А я сидела и думала: может, я зря? Может, надо было смолчать?
Уже зима была.
Свекровь жила одна. В своей студии.
Мы приезжали раз в неделю. Привозили продукты. Помогали по хозяйству.
Она встречала холодно. Почти не разговаривала.
— Как дела, мам?
— Нормально.
— Может, к нам приедешь? На выходные?
— Нет. Мне и здесь хорошо.
Но глаза грустные.
Однажды я пришла одна.
Привезла пирог. Её любимый. С капустой.
Она открыла дверь. Удивилась.
— Ты одна?
— Серёжа на работе. Решила заехать.
Пауза.
— Можно войти?
Она отошла. Я вошла.
Квартира маленькая. Чистая. Уютная.
На подоконнике цветы. На стене — фотографии.
— Чай будешь?
— Буду.
Мы сели на кухне. Пили чай. Никто не говорил.
Потом я сказала:
— Галина Петровна, я не хотела вас обидеть.
Подняла глаза.
— Но обидела.
— Знаю. Прошу прощения.
Она помолчала.
— Ты права была. Насчёт дачи.
Я уставилась на неё.
— Что?
— Я поняла это, когда продала. Там действительно миллион нужен был. Я бы не потянула.
Кивнула.
— А здесь мне хорошо. Тихо. Своё.
Налила ещё чай.
— Только скучно.
— Почему не приезжаете к нам?
— Неловко.
— Почему?
— Потому что я вела себя плохо. Знаю.
Я взяла её за руку.
— Приезжайте. Мы будем рады.
Она посмотрела на меня. Глаза влажные.
— Серёжа не против?
— Серёжа скучает.
Кивнула.
— Хорошо. Приеду.
Теперь она приезжает каждую субботу.
Сидит с внуком. Готовит обеды. Рассказывает про соседей.
Но вечером уезжает к себе.
— Мне пора. У меня завтра дела.
— Оставайтесь ночевать.
— Нет. Дома лучше.
И уезжает.
Свекровь до сих пор считает, что я её выгнала.
Иногда говорит сыну:
— Твоя жена меня на улицу выставила.
Он молчит. Я молчу.
Но каждую субботу она приезжает. Сидит с внуком. Готовит. Рассказывает про соседку, которая завела кота.
А вечером уезжает. В свою квартиру. Где тихо. Где своё.
Где нет кредита на миллион.
Она не признается, но я вижу: ей там хорошо.
Лучше, чем было у нас.
И я знаю: сделала правильно.
Даже если она злилась полгода.
