— Вам нужно взять кредит, — сказала свекровь, ставя чашку на стол.
Я подняла глаза от телефона.
— Зачем?
— Мне нужно обустроить дачу. Веранду пристроить. Баню отремонтировать.
Молчу.
— Ну что молчите? Я же не для себя прошу. Для вас стараюсь. Приедете летом — будет где отдохнуть.
Муж сидел рядом. Смотрел в тарелку.
— Мам, мы уже обсуждали…
— Ничего мы не обсуждали! Я вам говорю: нужен кредит. Триста тысяч. На год можно взять.
Я положила телефон.
— Галина Петровна, у нас ипотека. И кредит на машину.
— И что? Ещё один возьмёте.
— Мы не потянем третий кредит.
Она поджала губы.
— Значит, вам мать не нужна.
Вот оно.
Свекровь переехала к нам полгода назад.
Продала свою квартиру. Сказала: «Куплю дачу. Буду на свежем воздухе жить. Здоровье поправлять».
Купила участок в Подмосковье. Дом старый, покосившийся. Земля заросшая.
— Сейчас всё обустрою, — говорила она. — Веранду пристрою. Баню сделаю. Грядки разобью.
Мы с мужем переглянулись. Но промолчали.
А она въехала к нам «на время».
Время затянулось.
Первый месяц терпимо.
Она готовила ужины. Убиралась. Сидела с внуком, пока мы на работе.
Но потом начались «советы».
— Лена, ты неправильно стираешь. Надо на другом режиме.
— Лена, зачем ты мясо так режешь? Крупно же.
— Лена, ребёнка тепло одевай. Заболеет ведь.
Я кивала. Молчала.
Муж тоже молчал.
А она продолжала.
На третий месяц «советы» переросли в требования.
— Лена, сходи в магазин. Мне нужен творог. Обезжиренный.
— Галина Петровна, я только с работы. Устала.
— И что? Я тоже устала. Целый день с внуком сидела.
Я шла в магазин.
— Лена, постирай мне халат. У меня спина болит, не могу нагибаться.
— Лена, погладь мне блузку.
— Лена, приготовь борщ. Не твой суп непонятный, а нормальный борщ.
Я делала.
Потому что боялась скандала.
На пятый месяц она объявила о кредите.
— Мне нужны деньги. На дачу.
— Сколько? — спросил муж.
— Триста тысяч. Можно и больше.
— Мам, у нас нет таких денег.
— Так возьмите кредит.
— Мы не можем.
— Можете. Просто не хотите.
Она встала из-за стола. Ушла в свою комнату. Хлопнула дверью.
Муж посмотрел на меня.
— Что делать?
— Не знаю.
На следующий день она не разговаривала.
Сидела на кухне. Пила чай. Демонстративно вздыхала.
Я готовила ужин. Молчала.
Муж пришёл с работы. Поздоровался. Она отвернулась.
— Мам, ну хватит.
— Что хватит? Я вам не нужна. Поняла уже.
— При чём тут это?
— При том. Родная мать просит помочь, а вы отказываете.
Я положила нож.
— Галина Петровна, мы не отказываем. Мы просто не можем взять ещё один кредит.
— Значит, не можете. Ясно.
Она встала. Ушла.
Муж сел за стол. Потёр лицо руками.
— Что теперь?
— Не знаю, Лен. Честно.
Неделя молчания.
Свекровь ходила мрачная. Со мной не разговаривала вообще. С сыном — односложно.
Я пыталась наладить контакт.
— Галина Петровна, может, чаю?
Молчит.
— Хотите, пирог испеку? Ваш любимый?
— Не надо.
Я сдалась.
Потом она начала звонить родственникам.
Я слышала из коридора.
— Алло, Света? Ты знаешь, что они мне отказали? Да, представь. Родная мать просит, а они… Нет, я не преувеличиваю. Они сказали прямо: не дадим.
Пауза.
— Вот именно. Неблагодарные.
Я стояла у двери. Слушала.
Сердце колотилось.
— Да, я теперь понимаю, что зря к ним переехала. Надо было оставаться одной.
Я вошла в комнату. Закрыла дверь.
Села на кровать.
Муж пришёл вечером. Я рассказала.
— Она всем звонит. Жалуется. Говорит, что мы её бросили.
Он вздохнул.
— Что мне делать?
— Не знаю.
Молчали.
На следующий день я приняла решение.
Поехала на дачу к свекрови.
Участок в сорока километрах от города. Добиралась два часа.
Подъехала. Вышла из машины.
Дом старый. Крыша покосилась. Окна с трещинами. Забор покосился.
Я обошла вокруг.
Веранды нет. Бани тоже. Земля заросла бурьяном по пояс.
Зашла внутри. Пахло сыростью. На полу лужи. В углу плесень.
Я сфотографировала. Всё. Подробно.
Вернулась домой.
Вечером свекровь снова завела разговор.
— Ну что, решили насчёт кредита?
Я достала телефон. Открыла фотографии.
— Галина Петровна, посмотрите.
Она взяла телефон. Нахмурилась.
— Что это?
— Ваша дача. Я сегодня там была.
Молчание.
— Я посмотрела, что нужно сделать. Посчитала.
Я достала блокнот.
— Крышу менять полностью. Это двести тысяч минимум. Окна — сто. Пол перестилать — пятьдесят. Веранда — ещё двести. Баня — триста. Забор — семьдесят. Участок расчистить — тридцать.
Она смотрела на меня.
— Итого: девятьсот пятьдесят тысяч. Это если экономно.
Я закрыла блокнот.
— Триста тысяч вам не хватит даже на крышу.
Свекровь положила телефон.
— Ты что, считать меня приехала?
— Нет. Я приехала посмотреть, на что вы хотите кредит.
— Это не твоё дело!
— Моё. Потому что кредит брать мне с мужем.
Она встала.
— Я не просила тебя туда ехать!
— Но просили кредит взять.
Молчание.
Я положила блокнот на стол.
— Галина Петровна, я предлагаю другое.
— Что?
— Продать дачу.
Она побледнела.
— Что?!
— Продать. Вы купили её за миллион двести. Сейчас можно продать за миллион. Пусть даже за девятьсот.
— И что дальше?
— Дальше вы купите квартиру. Маленькую. Студию. В том же районе. За четыреста-пятьсот тысяч. Остальное оставите себе. Будете жить отдельно.
Свекровь смотрела на меня.
— Ты меня выгоняешь?
— Нет. Я предлагаю вам свободу.
— Какую свободу?!
— Жить отдельно. Не зависеть от нас. Не просить кредиты.
Она схватила телефон.
— Серёжа! Иди сюда!
Муж вышел из комнаты.
— Что случилось?
— Твоя жена меня выгоняет!
Он посмотрел на меня.
— Лен?
Я вздохнула.
— Я предложила твоей маме продать дачу и купить квартиру. Чтобы жить отдельно.
Он помолчал.
— Логично.
Свекровь развернулась к нему.
— Что?!
— Мам, это правда логично. Зачем тебе дача, если ты там не живёшь?
— Я буду жить! Как только обустрою!
— А на какие деньги обустраивать? Лена посчитала — почти миллион нужен.
— Ну и что? Возьмёте кредит!
— Мам, мы не можем.
— Значит, не хотите!
Она схватила сумку.
— Я ухожу. Раз я вам не нужна.
— Мам, подожди…
— Отстань!
Хлопнула дверь.
Мы с мужем переглянулись.
— Она вернётся, — сказал он.
— Наверное.
Но она не вернулась.
Уехала к сестре в другой город.
Звонила каждый день. Плакала в трубку.
— Серёжа, твоя жена меня выгнала!
— Мам, никто тебя не выгонял.
— Выгнала! Сказала: продавай дачу и уезжай!
— Она предложила разумное решение.
— Какое разумное?! Она меня на улицу выставила!
Он вздыхал. Молчал.
Прошёл месяц.
Свекровь не возвращалась. Но звонила. Каждый день.
Я слышала эти разговоры.
— Серёжа, ты же понимаешь, что она неправа?
— Мам, она права. Тебе нужна своя квартира.
— Мне нужна дача!
— На какие деньги её ремонтировать?
— На ваши!
— У нас нет денег.
— Есть. Просто не хотите давать.
Муж клал трубку. Смотрел в потолок.
— Как думаешь, она успокоится?
— Не знаю.
Потом она перестала звонить.
Неделя тишины. Две. Три.
Муж забеспокоился.
— Может, съездить к ней?
— Съезди.
Он поехал. Вернулся вечером. Мрачный.
— Ну как?
— Продала дачу.
Я подняла глаза.
— Серьёзно?
— Да. За восемьсот пятьдесят тысяч. Нашла квартиру-студию за четыреста. Уже переехала.
— И как она?
Он помолчал.
— Злится. Говорит, что ты её заставила.
— Я ничего не заставляла.
— Знаю.
Молчали.
— Серёж, а ты злишься на меня?
Посмотрел.
— За что?
— За то, что настояла.
Он подошёл. Обнял.
— Нет. Ты сделала правильно.
Прошло полгода.
Свекровь так и живёт одна. В своей студии.
Мы приезжаем раз в неделю. Привозим продукты. Помогаем по хозяйству.
Она встречает холодно. Почти не разговаривает.
— Как дела, мам?
— Нормально.
— Может, к нам приедешь? На выходные?
— Нет. Мне и здесь хорошо.
Но глаза грустные.
Однажды я пришла одна.
Привезла пирог. Её любимый. С капустой.
Она открыла дверь. Удивилась.
— Ты одна?
— Серёжа на работе. Я решила заехать.
Молчание.
— Можно войти?
Она отошла. Я вошла.
Квартира маленькая. Чистая. Уютная.
На подоконнике цветы. На стене — фотографии.
— Чай будешь?
— Буду.
Мы сели на кухне. Пили чай. Молчали.
Потом я сказала:
— Галина Петровна, я не хотела вас обидеть.
Она подняла глаза.
— Но обидела.
— Знаю. Прошу прощения.
Она помолчала.
— Ты права была. Насчёт дачи.
Я посмотрела на неё.
— Что?
— Я поняла это, когда продала. Там действительно нужен был миллион. Я бы не потянула.
Кивнула.
— А здесь мне хорошо. Тихо. Своё.
Она налила ещё чай.
— Только скучно.
— Почему не приезжаете к нам?
— Неловко.
— Почему?
— Потому что я вела себя плохо. Знаю.
Я взяла её за руку.
— Приезжайте. Мы будем рады.
Она посмотрела на меня. Глаза влажные.
— Серёжа не против?
— Серёжа скучает.
Кивнула.
— Хорошо. Приеду.
Теперь она приезжает каждую субботу.
Сидит с внуком. Готовит обеды. Рассказывает про соседей.
Но вечером уезжает к себе.
— Мне пора. У меня завтра дела.
— Оставайтесь ночевать.
— Нет. Дома лучше.
И уезжает.
Иногда я думаю: правильно ли я сделала?
Может, надо было промолчать. Взять кредит. Сделать эту дачу.
Но потом вспоминаю её глаза. Когда она сидела в своей студии. С чаем.
Спокойная. Не злая. Не обиженная.
Просто спокойная.
И понимаю: я сделала правильно.
Свобода дороже дачи.
Даже если она этого не хотела признавать.
