Это лишь одна необыкновенность, которая случалась в нашем всеми забытом городе.
Хотя бы раз в году здесь происходило что-то пугающее. И более подходящего места для этого и представить нельзя.
Вам случалось путешествовать на поезде? Вспомните, как за окном проносились никому неизвестные населённые пункты с необычными названиями.
Вот вы едете мимо сплошного леса, где не ловит связь, а потом вдруг поезд, совсем ненадолго, останавливается на станции неприметного городка и двигается дальше. Опять сплошная чаща, опять нет связи. А вы думаете: кто живёт в такой глуши?
Именно таков мой родной город N. Спрятанный между лесом и лесом. Редкие поезда там останавливаются всего на четыре минуты или проносятся мимо.
Если верить официальным данным, то наш город небольшой по площади и численности населения, но по ощущениям это совсем не так.
Он запутанный, как лабиринт. Здесь нет прямых дорог, улицы ломанные, а дома стоят близко друг к другу, точно стены.
Трудно было бы объяснить случайному приезжему, где находится школа или больница, ведь от каждого дома к ним тянется свой замысловатый путь.
Из-за этого мой маленький городок всегда казался мне бесконечным. Всегда находились улицы, проулки, дворы, закутки, где я ещё не бывал. Дома, которых раньше не видел. Узкие ходы, арки, позволяющие срезать путь или наоборот заблудиться в каменном лабиринте.
В детстве эти странные маршруты казались нормальными. До школы я ходил полудугой: сворачивая то влево, то вправо. Где-то мимо трассы, а где-то через дворы. В гости к друзьям ходил «змейкой». В поликлинику прямым углом.
У каждого горожанина в голове был свой набор маршрутов, которые нельзя менять. Иначе заплутаешь и окажешься не там, куда шёл.
Я и не знал, что бывает по-другому, пока не попал на службу в армию. Оказалось, что есть города не похожие на наш, а мои сослуживцы удивлялись историям, которые я рассказываю и хочу поделиться сейчас с вами.
Зовут меня Андрей Подлесных. Мне двадцать один год. В целом обычный парень. Всегда увлекался играми на ПК. Любил проводить время на природе или в походах. А вот место в котором я родился и впрямь необычное.
В наших местах бывают всякие атмосферные явления. Например, дождливым летом небо застилают зелёные облака. И весь город, словно становится зелёным.
Люди говорили, что это всё из-за старой фабрики, что стоит на закрытой территории чуть дальше центра города. И одному богу было известно, что там производили. Её называли просто «фабрикой» и винили в разных проблемах.
Но произошедшее в прошлом году точно нельзя было назвать последствиями «вредного производства».
В нашем районе случилось следующее: однажды утром, посреди двора люди обнаружили могильный камень. Он будто вырос из земли рядом с ржавыми столбиками, на которые когда-то давно натягивали верёвки и сушили бельё.
Это была серая гранитная плита прямоугольной формы без лишних украшений. Только надпись с именем, фамилией и датами:
ЕГОР ВОЛКОВ
В нашем доме как раз жил дядька с таким именем и фамилией. Дата рождения тоже полностью совпадала. Но датой смерти высекли ещё не наступивший год. Она словно пророчила будущее.
Тот мужчина был жив и вполне здоров. Ему только недавно исполнилось сорок два. А, согласно тому камню, жить ему осталось чуть больше девяти месяцев.
И кто додумался делать надгробную плиту человеку, который ещё не умер? Выглядело это изваяние, как злая шутка или чья-то угроза. Но дядя Егор был из простых работяг и жил он скромно. У него не было врагов и завистников.
Люди удивились: а не он ли сам решил себя так увековечить? Пошли, спросили: это что такое?
Дядя Егор впервые об этом слышал. Выбежал во двор, осмотрел камень, спросил:
— Ну и кто это сделал?
Люди пожимали плечами.
Ну не дети же баловались. Камень крепкий, толстый. Автор затеи не пожалел денег.
Нашему соседу это не понравилось. Он был серьёзным человеком. Полжизни отработал в автомастерской, имел семью. Выглядел сурово: носил бороду, часто хмурил брови. Люди вроде него шуток не понимают.
Дядя Егор сразу попытался выкорчевать надгробье из земли. Пыхтел, пыхтел, но даже на сантиметр не сдвинул. Кто-то в толпе тихо прыснул смехом.
Мужчина ушёл и через час явился с массивной кувалдой. К тому времени зеваки уже разошлись, но прохожие останавливались, чтобы посмотреть, как он будет колотить камень.
— Егор, не дури! Надо позвать участкового, — крикнула бабушка Шура с балкона третьего этажа.
Сосед даже не обернулся. Как вдарил по камню!
Кувалда отскочила. Могильная плита осталась целёхонькая без единой трещины.
— Крепкая, зараза… — с досадой сказал дядя Егор.
Попробовал ещё раз стукнуть — камню хоть бы хны! Ни откололось ни единой крошки.
Вечером сосед пришёл уже с лопатой.
Люди уже начали посмеиваться: «Он могилу себе готовит?»
Да нет. Мужчина решил выкопать камень. Долго старался. Ушёл в землю по пояс. Но вот чудеса: плита оказалась длинной — конца не найти.
Вот только после этого Егор Волков пошёл к участковому.
Та серая плита стояла прямо напротив моего окна. Смотреть на неё вечером было жутко. Стоит надгробный камень посреди двора и разрытая земля вокруг. От такого явления не стоило ждать добра.
На следующий день Волков обил её досками. Каково ему было видеть свою могилу прямо во дворе?
Прошло несколько дней и рядом с детской площадкой возникла ещё одна гранитная плита. Точно такая же, но с другим именем и датами.
АЛЕКСАНДРА ТРЯПИЧНИКОВА.
Так звали нашу соседку с третьего этажа — бабушку Шуру. Надгробье отмерило ей прожить ещё четыре года.
Она когда увидела, её чуть удар не хватил. Старушка поставила на уши весь участок, требуя, чтобы с этим немедленно разобрались.
Но к тому времени в отделе полиции накопилось много подобных заявлений. Оказалось, что явление могильных плит коснулось не только нашего двора.
Надгробные камни стали появляться в разных уголках города. Один даже пробился сквозь асфальт на автомобильной дороге. Никто их не ставил. Они вырастали из земли по ночам.
Нашлись несколько свидетелей, которые видели и слышали, как это происходит: земля подрагивает, вздувается кочкой, а после из неё поднимается серая плита. Сразу с именем и датами.
Таких надгробий в городе было уже два десятка. Все они появлялись неподалёку от домов, где проживали люди с такими же именами, как на камнях.
Даты смерти были самые разные: кому-то оставалось жить недели, кому-то месяцы, а кому-то десятки лет.
Надгробья возникли на улице Каштановой, на проспекте Строителей, у Юбилейной площади и неподалёку от соснового парка.
В городе не осталось других тем для разговоров. Теперь все только и галдели про надгробья. Гадали, что это за проклятие… Ясно же, что проклятье!
Камни нельзя было разбить или вырвать из земли.
Слышал, что один такой пытались раскопать экскаватором, но и на глубине десяти метров не смогли найти ему конца.
В нашем дворе за вторым надгробьем вскоре появилось третье. Я боялся увидеть на нём своё имя. И к своему счастью не увидел. На камне было высечено:
ПАВЕЛ ГРОСС
Совсем ещё маленький мальчик. Десятилетний ребёнок соседей из первого подъезда. Надгробье пророчило ему смерть через пятьдесят лет. Прожить ещё полвека — это вроде неплохо! А мальчик плакал. Ему не нравилось, что во дворе стоит надгробье с его именем.
Родители обернули плиту брезентом и убедили ребёнка, что всё это ерунда: никто не может знать, когда умрёт тот или иной человек. Они не верили в судьбу.
Жутких каменных плит становилось всё больше. Шагая по городу, я видел новые надгробья. Одно скрывалось в кустах, другое возникло у хлебной лавки, ещё одно выросло в центре баскетбольной площадки, прорвав резиновое покрытие.
На них были знакомые и незнакомые имена.
В те дни я не мог думать ни о чём другом. В голове только: «Надгробья, надгробья, надгробья»…
Об этом говорили в детских садах, в школах и в прочих учреждениях.
Власти обещали скоро придумать, как покончить с беспорядком, но вряд ли это было возможно.
Улицы замерли в ожидании чего-то зловещего.
Так и случилось: вскоре город потрясли новости о кончине нескольких человек. Это были самые обычные смерти: одного старика сгубил инфаркт, взрослая женщина погибла от отравления, а другая дама умерла после долгой болезни. Но было одно удивительное обстоятельство: даты смерти точно совпали с датами на гранитных камнях.
Не сказать, что этого никто не ожидал. Многие, включая меня полагали, что так и будет.
Те, кому осталось совсем недолго ходить по земле теперь прибывали в панике. Другие убивались из-за своих родственников и близких. Чьим-то супругам, родителям и детям была предсказана короткая жизнь.
Не меньше нервничали и те, чьи надгробья пока не появились. Среди таких был я. За прошедшие две с половиной недели наш двор наполнился гранитными плитами. Среди них играли дети на площадке. Камень сорвал бампер машины соседа на парковке. Ещё один вылез у третьего подъезда.
Там не было моего имени.
Всё это время погода стояла мрачная. Лето выдалось холодным. Где-то далеко старая фабрика испаряла зеленоватые облака. Люди занимались привычными делами, но всюду чувствовалась общая атмосфера уныния.
Как-то раз я встретил в подъезде Софу. Это моя соседка. Мы с ней почти одного возраста.
Я знал её с самых малых лет. Была ребёнок, как ребёнок, а выросла и превратилась в хорошенькую девушку.
Длинные, прямые, каштановые волосы. Большие светло-карие глаза. Стройная, невысокая. Всё время такая стильная, даже в повседневной одежде: уютные худи, светлые джинсы с потёртостями на коленях, белые кроссовки. На шее тонкая цепочка с кулоном. На ушах аккуратные серёжки.
При встрече она всегда улыбалась, но не в тот раз.
На её щеках вместо лёгкого румянца блестели непросохшие дорожки от слёз.
Я спросил:
— Софа, что случилось?
Она ответила:
— Ничего.
Девушка прошла мимо вниз по лестнице, но потом обернулась и сказала:
— Ты случайно не видел у дома мой камень?
В груди больно дёрнулось сердце:
— А что и у тебя теперь есть?
Девушка приподняла и опустила плечо:
— Не знаю. Когда иду на улицу, боюсь его там увидеть. Не хочу знать, когда умру. Это так страшно!
— Понимаю, — ответил я.
Мне тоже не хотелось узнать плохие новости. А вдруг мне осталось жить всего год? Или месяц… или неделю… или один день!
На что бы я потратил это время? Стал бы пытаться навёрстывать всё, что не успел или просто попрощался с близкими?
Горожане умирали не чаще чем обычно. Однако теперь каждая смерть была не только личной трагедией семьи. Новости о скончавшемся старике или о молодом человеке стали равнозначными событиями и разносились мгновенно.
Опять кто-то ушёл ровно в тот день, как предрекала могильная плита. Людей хоронили на кладбищах, расположенных на западе и севере города. Но теперь все улицы напоминали один большой погост. Машины на дорогах маневрировали между гранитными плитами.
Кто-то предложил: а почему бы не хоронить людей прямо под их именными надгробиями? Всё равно их никуда не деть.
Жители начали воспринимать, как нормальность то, что ещё недавно казалось кошмаром. Необъяснимое становилось повседневной реальностью. Люди ко всему привыкают.
Некоторые говорили, что это даже хорошо — знать заранее кому сколько отмерено.
На углу моего дома возник камень с именем моей мамы. Плита говорила, что ей предстоит прожить ещё тридцать два года. Неплохо, учитывая её возраст. Это можно принять…
А вот другая могильная плита заставила меня ужаснуться. Нет. Она была не моя.
Среди зарослей барбариса вылез серый камень с надписью:
СОФИЯ МУРЛЫКОВА
Моя соседка. Софа. Её фамилия всегда казалась мне милой…
Этой девушке осталось прожить всего девять лет. Не слишком мало, но и не много! Она даже не успеет состариться.
Камень прикрывали кусты. Его было трудно заметить, если специально не искать. Не знаю, насколько это честно, но мне захотелось что-то с этим сделать.
Идея пришла сразу: гранитная штукатурка! Я видел такую в строительном магазине. Вот и побежал туда ломанным маршрутом. Повезло, что она всё ещё стояла на прилавке.
Ещё не было и десяти утра. Во дворе не души. Я затаился в кустах барбариса, как мышь и принялся замазывать высеченную надпись шпателем. Получилось почти цвет в цвет. Отстранишься на метр и кажется, что это просто пустая плита.
Главное, чтобы никто не нашёл её и не додумался отковырять штукатурку.
В тот же день я встретил Софу. Она выглядела более спокойной, но всё же с опаской озиралась во дворе.
Я пытался вести себя естественно, будто ничего не знаю.
— Андрей, а твоего камня тоже до сих пор нет? — спросила она.
— Наверное, они есть не у каждого, — сказал я и в тот момент заметил, что полностью не отмыл руки. Под ногтями и на пальцах остались следы отделочного материала.
Я сказал Софе: «Пока» и пошёл домой. Не хотелось врать, глядя ей в глаза.
Люди теперь умирали, как по расписанию — в соответствии с пророчествами. Никто не умирал до появления камня. Вскоре мы узнали, что судьба существует. Гибели не избежать.
Один мужчина заперся дома за несколько до назначенной даты. Лежал в постели, не собираясь вставать. Но через сутки у него сильно закололо сердце. Его доставили в больницу. Он протянул несколько дней, а затем умер. Срок в срок, как на могильной плите.
Одну женщину переехала машина. Молодого парня закололи ножом в переулке. Его убийца отправился за решётку, точно зная, что однажды выйдет на свободу. Плита пророчила ему прожить ещё двадцать восемь лет.
Некоторые люди начали вести себя иначе. Позволяли себе то, чего не позволяли раньше. Тихони становились наглыми и развязанными, а некоторые негодяи, наоборот, каялись в совершённых грехах, пока ещё оставалось время.
Больные часто просились на выписку, не желая умирать в палате. Многие стали импульсивными. Местный ЗАГС не успевал принимать заявления на свадьбы и разводы. Довольно много людей уволилось с работы, высказав напоследок коллективу всё, что лежало на душе. В семьях заранее начиналась делёжка имущества ещё живых родственников. В «быстрых займах» спрашивали клиентов сколько им осталось жить.
Кто-то в спешке покидал город, желая убежать от судьбы.
Явление могил повлияло сразу на все сферы.
Я старался пореже выходить из дома. Надеялся, что рано или поздно хаос уляжется.
Ненастным днём, ветер трепал кусты барбариса, обнажая скрытый «пустой» камень. Я смотрел с балкона и боялся, что Софа его увидит. Вдруг догадается!
У меня дома лежал рулон зелёной фасадной сетки. Я подумал, что неплохо будет обернуть плиту. Отрезал кусок ткани и спустился на улицу. Подошёл к краю двора, а там среди кустов ещё один камень.
АНДРЕЙ ПОДЛЕСНЫХ.
Это же я! Моя гранитная плита стояла совсем рядом с надгробьем Софы.
Было страшно опускать глаза на дату, но я посмотрел. Надпись пророчила мне смерть в семьдесят восемь лет. Это ещё очень нескоро! Я буду стариком.
Наверное, к тому времени, лицо той хорошенькой девушки, что живёт по соседству уже успеет забыться. Я буду лишь смутно помнить, что была когда-то такая девочка по имени Софа, но уже давным-давно умерла.
Так ничего и не сделав с могилой, я вернулся домой. С новостью о долгой жизни тоже оказалось непросто примириться. Будет ли это счастливая жизнь или тяжёлое существование?
Многие люди уже сейчас стали казаться мне призраками. На своём веку я увижу, как многие из них уйдут в небытие. Сейчас они есть, потом их не будет.
Я умру стариком в холодном феврале, не дожив до весны.
Не подвинуться бы рассудком от этих мыслей. Если сойду с ума сейчас, то придётся остаться безумным ещё очень надолго…
Ночью ветер стих и к утру город заволокло туманом. Машин было не слышно. Люди боялись врезаться в гранитные плиты на дорогах.
Стояла такая тишина, будто все умерли. Редкие прохожие сновали среди надгробий.
Город могил. Кладбище для будущих мертвецов. Все мы будущие мертвецы. Трудно не тосковать, когда помнишь об этом каждую минуту.
Работники ритуальной службы совсем обнаглели. Они высматривали, кто и когда умрёт, а потом обходили дома, предлагая свои услуги. Обещали хорошую скидку, если человек заранее позаботится о своих проводах.
Жутко циничные люди!
Горожане начали завешивать свои камни брезентом, обивали их досками, закрашивали и замазывали. Мало кому нравилось, что их даты смерти стали публичной информацией.
В нашем дворе закрыли все камни. Мой и Софин тоже. Не знаю, кто это сделал, но «спасибо» ему. Так стало спокойнее.
Однажды я зашёл к Софе и предложил прогуляться. Она ответила, что не хочет таскаться по улицам в такой туман. Вид у неё тогда был весёлый. Девушка пританцовывала на пороге в наушниках. Наверное, хорошо, что она не узнала, какая короткая жизнь её ждёт.
Новые камни уже не появлялись. Должно быть, все горожане получили свой.
Мы только начали привыкать к ним и вдруг на улицах появились чужаки. В тумане стали бродить высокие люди в тёмных плащах и с длинными жёлтыми лицами.
Может это маски?
Я услышал о них раньше, чем увидел. Народ говорил, что чужаки ворвались в ритуальную контору и прогнали работников из помещения. Мне подумалось, что это кто-то из местных отомстил им за попытку нажиться на чужом горе.
Но позже я повстречал нескольких из них в соседнем квартале и сразу понял, что это не люди.
Они будто плыли по земле. Тёмные плащи развевались от движения. А головы! То были не лица, а опущенные изогнутые клювы, как у грифов.
Это были падальщики! Потусторонние люди-птицы, похожие на чумных докторов.
Увидев их, я в страхе убежал домой и никому не рассказывал об этой встрече.
Скоро всем стало ясно зачем они явились. Люди-птицы приходили во дворы, срывали клювами ткань и доски с надгробных камней, и с любопытством смотрели на даты.
Их интересовали те, кому осталось недолго жить.
По городу пронёсся слух: в доме номер пять на улице Коштановой умер мужчина. В тот же день в его квартиру явились чужаки и устроили страшную трапезу.
Они молотили труп клювами, вырывали куски плоти и глотали кости. И всё это на глазах у детей покойного!
От того мужчины не осталось ничего, что можно положить в гроб. Да и хоронить стало некому — местные похоронщики, как испарились, забыв про своё прибыльное дело.
Здание ритуальной службы теперь стало гнездом падальщиков. Даже полицейские боялись к нему приближаться.
Теперь никого не хоронили на кладбище. Страшные люди-птицы приходили к тем домам, где вскоре должен был кто-то умереть. И ждали!
Наш город-лабиринт стал настоящим чистилищем. Тянулось чёрное лето. За эти месяцы ни разу не показалось солнце. Либо туман, либо ветер. Где-то далеко с воем проносились поезда:
У-У-У-У-У-у-у-у-у…
Иногда я гостил у Софы, а иногда она у меня. Мы почти не разговаривали. Просто сидели рядом.
— Это не может продолжаться всегда, — говорила девушка.
Я с ней соглашался. Мне тоже хотелось верить в хорошее.
А падальщики продолжали ходить по домам и пожирали мертвецов, не стесняясь родни.
Приходили, брали своё и уходили.
Кто-то пытался с ними бороться. Был случай, когда отец, пожелал уберечь тело умершей дочери. Кинулся на людей-птиц с топором, но даже никого не ранил.
Один из падальщиков ловко выклевал мужчине правый глаз. На этом и кончилась драка. Соседи потом говорили: «Хорошо хоть один глаз остался, а то бы совсем ослеп».
Некоторые семьи сами выносили своих умерших во дворы, чтобы не допустить кровавой трапезы в своём доме. И вскоре это стало общей практикой.
Люди были в отчаянии, кто-то сходил с ума. Только старая фабрика дымила, как ни в чём не бывало.
Всё началось с одного неизвестного надгробного камня и за два месяца обернулось зловещей фантасмагорией.
Меня подбадривала только твёрдая вера Софы: «Это не может продолжаться всегда».
В конце июля не стало ветра и тумана, а небо заволокли сплошные зелёные облака.
Однажды тёмным вечером я увидел из окна худую, низкую тень. Этот маленький человечек подбежал к доске объявлений, подпрыгнул, чтобы приклеить какую-то листовку и убежал.
Мне стало любопытно, что там такое. Я вышел во двор. На доске висела записка, выполненная кривым почерком:
«ЛЮДИ НЕ БОИТЕСЬ! ЗАВТРО БУДЕТ ДОЖДИК!»
Казалось, что это какая-то бессмыслица, о которой не стоит думать.
А на следующий день с неба хлынул зелёный ливень и стоял стеной до самого вечера.
Вроде, ничего особенного, однако этот дождь уничтожил всех падальщиков.
Горожане видели, как чужаки таяли под его напором. Их плащи плавились и текли по земле чёрными ручьями. С голов облезала кожа. Птичьи черепа катились по асфальту.
Падальщики в панике носились по улицам, пытались укрыться в здании ритуальных услуг. Бесполезно! Пары дождя погубили их и там. Остались только черепа.
При этом ливень не навредил ни одному человеку.
Новым утром небо стало светлым. В воздухе пахло свежестью. Случилось ещё одно чудо: надгробные камни по всему городу вдруг начали разрушаться. Сначала осыпались углы, а затем плиты покрылись трещинами и опали гранитной крошкой.
Вот так внезапно закончилось это ужасное явление.
Хотелось верить, что пророчества смертей тоже утратили силу. Но следующей весной умер наш сосед — Егор Волков. Одиннадцатого марта, как предсказывал памятник. Мужчина погиб на работе от удара током.
От судьбы не убежать… Я точно знаю, когда мне придётся столкнуться с потерями близких. И помню, когда истечёт мой собственный срок.