- Ты понимаешь, что говоришь? - Костя стоял посреди кухни в майке и трениках, и голос у него был такой, каким он обычно объяснял очевидные вещи детям или людям не очень умным. - Лариса теперь что, должна в парикмахерскую идти и платить деньги? Как чужая?
Марина Сергеевна Верещагина вытерла руки о полотенце и посмотрела на мужа. Сорок шесть лет, пятнадцать из которых замужем, и она до сих пор иногда удивлялась тому, как он умеет говорить так, будто она не человек, а какое-то недоразумение, которое надо поправить.
- Костя, я теперь работаю в "Силуэте". Это другой уровень. Там запись, там клиенты, там стандарты. Я не могу просто так взять и постричь твою сестру между делом.
- Между делом? - он даже засмеялся, но без веселья. - Ты всегда стригла её между делом. Пятнадцать лет стригла. И ничего, небо не падало.
- Пятнадцать лет я работала в "Уюте" на Садовой. Там была другая история.
- Ну и что изменилось? Руки у тебя те же. Ножницы те же.
Марина помолчала. За окном гудел двор, где-то внизу кричала соседская детвора. Она смотрела на мужа и думала о том, что объяснить некоторые вещи просто невозможно. Не потому что человек глупый, а потому что он не хочет понимать. Принципиально не хочет.
- Костя, в "Силуэте" стрижка стоит три тысячи двести рублей. Окрашивание от шести до двенадцати тысяч. Это элитный салон в центре. Туда люди записываются за две недели.
- Ну и запишет Лариска за две недели. И что?
- И заплатит, как все остальные.
Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом покачал головой, как будто она сказала что-то несусветное.
- Значит, поднялась на ступеньку и забыла, откуда пришла.
Марина положила полотенце на стол. Аккуратно, без хлопков и демонстраций.
- Я не забыла. Я просто посчитала.
---
В "Силуэт" её взяли в начале сентября. После двух собеседований, пробного дня и разговора с владелицей Еленой Дмитриевной, строгой женщиной лет пятидесяти пяти с безупречной стрижкой и взглядом, который всё замечал.
- У вас хорошие руки, - сказала тогда Елена Дмитриевна, просматривая портфолио. - И вы не болтаете лишнего. Это редкость.
Марина потом долго думала об этих словах. Хорошие руки. Не болтает лишнего. Казалось бы, мелочь, а внутри что-то тёплое поднялось. Потому что в другом месте, дома, про её руки никто так не говорил. Там говорили: "Ты же всё равно умеешь, тебе несложно."
Первые недели в "Силуэте" были как будто она попала в другую страну. Чистые зеркала от пола до потолка. Запах хороших красок "КолорМастер" и кофе. Мягкие кресла. Клиентки, которые приходили не просто постричься, а побыть немного в тишине, где за ними ухаживают. Женщины после сорока, после пятидесяти, усталые от офисов и домов, которые здесь на час становились просто собой.
Марина умела слушать. Это была её главная профессиональная черта, хотя она сама никогда так не думала, просто делала. Она не перебивала, не советовала, если не просили, не вставляла своё там, где оно было не нужно. Красила, стригла, укладывала, и женщины уходили с другими лицами. Не потому что прическа меняла всё, а потому что кто-то час занимался только ими.
- Мариночка, вы просто волшебница, - говорила ей постоянная клиентка Тамара Ивановна, пенсионерка с аккуратными сединой и манерами учительницы. - Я к другому мастеру однажды попала, так он мне всё про свою жизнь рассказывал. Я пришла отдыхать, а ушла как выжатый лимон.
- Я понимаю, - улыбалась Марина.
- Вы замужем? - спрашивала Тамара Ивановна.
- Пятнадцать лет.
- И как?
Марина делала аккуратную паузу.
- По-разному.
Тамара Ивановна смотрела на неё в зеркало с таким видом, будто всё поняла, и больше не спрашивала.
---
Лет десять назад, когда они с Костей жили ещё в съёмной однушке и деньги считали до копейки, Марина стригла всю его родню без разговоров. Это было понятно. Это было нормально. Свекровь Нина Петровна, семидесяти двух лет, с характером тяжёлым и убеждениями твёрдыми, как асфальт, приходила раз в месяц. За ней тянулись Лариса, сестра Кости, и её дочка Алёнка, и жена племянника Дениска, и ещё какие-то дальние родственницы, которых Марина с трудом различала.
Она стригла всех. На кухне, постелив клеёнку. В выходные, когда хотелось просто лечь и не двигаться. На Новый год, потому что Нина Петровна решила, что надо встречать праздник красиво, и позвонила первого января в десять утра.
- Мариш, ты же не откажешь? Один разочек.
"Один разочек" повторялся каждый месяц пятнадцать лет.
Марина не считала это жертвой. Она вообще не очень любила слово "жертва", оно казалось ей слишком громким. Просто так получалось. Просто это было удобно для всех. И она как-то не задумывалась, что её собственное удобство в этой системе стоит на последнем месте.
Задумалась она случайно. Прошлой осенью, когда Алёнка, которой было уже двадцать восемь лет и которая давно работала менеджером в приличной фирме, пришла к ней с просьбой сделать сложное окрашивание. Балаяж, три тона, с тонированием.
- Алён, это часа три работы, - сказала тогда Марина. - Это недёшево по материалам.
- Ну тёть Марин, ну ты же своя, - протянула Алёнка, и в голосе у неё было такое лёгкое удивление, мол, что вообще за разговор.
Марина посчитала потом. Краска "КолорМастер" на такую работу, расходники, время. Вышло где-то четыре тысячи только на материалы. В салоне за такую работу берут двенадцать-пятнадцать тысяч.
Она ничего не сказала тогда Алёнке. Сделала. Но что-то внутри щёлкнуло. Не громко. Тихо. Как когда замок старый вдруг перестаёт открываться.
---
В октябре, на третьей неделе работы в "Силуэте", позвонила Нина Петровна.
У неё был особый голос для звонков, когда она что-то хотела получить. Мягкий такой, почти ласковый, с этими своими "доченька" и "Мариночка", которые звучали совершенно не так, как когда она была недовольна.
- Мариночка, я слышала, ты теперь в каком-то новом месте работаешь?
- В "Силуэте", Нина Петровна. Да.
- Ну и хорошо, ну и молодец. Я вот думаю, записаться к тебе. Покрасить хочу, уже вся вышла. Когда у тебя окошко есть?
Марина помолчала секунду. Буквально секунду.
- Нина Петровна, в "Силуэте" запись через администратора. Я вам дам номер, вы позвоните, скажете, что хотите ко мне, вам подберут время.
- Ну зачем через администратора, ты же сама можешь записать.
- Там такой порядок. Там все через запись.
Пауза. Потом голос Нины Петровны стал чуть менее мягким.
- Ну а стоимость там у вас какая?
Марина назвала. Назвала спокойно, как называла любому клиенту.
Трубка помолчала довольно долго.
- Сколько?
- Окрашивание корней "КолорМастер" плюс тонирование, это восемь тысяч. Если брать укладку, то ещё тысяча двести сверху.
- Мариночка, - и вот тут голос стал совсем другим, тем самым, который Марина хорошо знала, острым и удивлённым одновременно, - ты это серьёзно?
- Серьёзно.
- Ты собираешься брать деньги с матери мужа?
- Нина Петровна, я работаю в салоне. У нас прейскурант. Я не могу делать исключения.
- Я тебе не клиентка. Я тебе мать.
- Вы мне свекровь. Это немного другое.
Нина Петровна положила трубку. Не попрощавшись.
Вечером Костя пришёл домой мрачнее обычного. Он снял куртку, повесил, прошёл на кухню, сел. Марина поставила перед ним тарелку.
- Мама звонила, - сказал он.
- Я знаю.
- Ты понимаешь, как она расстроилась?
- Я понимаю.
- Марина. - Он посмотрел на неё. - Это мама. Ей семьдесят два года. Пенсия у неё маленькая, ты знаешь. Ну нельзя так.
Марина села напротив. Руки сложила на столе.
- Костя, я хочу тебя спросить кое-что. Честно спросить.
- Ну.
- Когда ты в последний раз платил за то, что тебе делают на работе? За любую услугу, которую оказывает тебе специалист?
Он нахмурился.
- Причём тут это.
- Притом. Ты за всё платишь. За машину к механику - платишь. К врачу - платишь. К юристу - платишь. Это нормально, потому что это их работа. Моя работа чем отличается?
- Ты же своя.
- Своя, - повторила она. - А своим можно не платить?
- Ну в семье так принято.
- В чьей семье?
Он опять нахмурился, теперь уже с раздражением.
- Марин, ну хватит. Ты как будто специально.
- Ничего не специально. Я объясняю, как есть. Я теперь работаю там, где другие порядки. Там всё фиксируется, там касса, там учёт материалов. Я физически не могу делать левые процедуры за бесплатно. Меня уволят.
Он помолчал. Потом спросил:
- А раньше почему не говорила?
- Потому что раньше сама не считала.
---
Ноябрь прошёл тихо, только тихо по-разному. Дома было тихо той тишиной, какая бывает, когда люди не ругаются, но и не разговаривают особенно. Костя делал своё, Марина делала своё, ужинали вместе, иногда смотрели телевизор. Нормальная усталая семейная жизнь.
На работе была другая тишина, хорошая. Та, в которой слышны ножницы, тихая музыка и редкие разговоры с клиентками.
Марина познакомилась там с Жанной, мастером по маникюру, невысокой смешливой женщиной сорока лет. Они обедали вместе в маленькой комнате за салоном, пили кофе и разговаривали о том о сём.
- У тебя свекровь нормальная? - спросила однажды Жанна, когда они сидели с бутербродами.
- Своеобразная, - осторожно ответила Марина.
- Моя своеобразная была двадцать лет, - сказала Жанна. - Потом я сказала мужу: или ты разбираешься с мамой сам, или я разбираюсь со своей жизнью сама. Не грубо сказала, без скандала. Просто поставила его перед фактом.
- И как?
- Разобрался, - усмехнулась Жанна. - Когда человек понимает, что выбирать придётся всерьёз, у него вдруг появляются силы на разговор с родственниками.
Марина думала об этом разговоре долго. Не потому что собиралась ставить ультиматумы, она вообще не любила громких слов. Просто она примеряла это к себе и понимала, что сама она долго не умела делать разницу между тем, чего хочет, и тем, что от неё ждут.
Раньше не умела. Сейчас что-то менялось.
---
В начале декабря Нина Петровна пришла в салон.
Марина увидела её в зеркало. Нина Петровна вошла в стеклянные двери, оглядела всё вокруг с видом человека, который пришёл на проверку, и направилась прямо к стойке администратора. На ней было тёмно-синее пальто и выражение лица, которое Марина за пятнадцать лет выучила наизусть. Такое бывало, когда свекровь шла воевать.
Молоденькая администратор Катюша улыбнулась ей.
- Здравствуйте, вы записаны?
- Нет. Мне к Марине Верещагиной. Я её свекровь.
- Минуточку. - Катюша взяла телефон.
Марина уже заканчивала укладку Тамары Ивановны. Она взяла телефон, выслушала Катюшу, сказала: "Я сейчас подойду."
Тамара Ивановна смотрела на неё в зеркало.
- Всё в порядке?
- Да, - сказала Марина. - Подождите минуту, я вам лак поправлю.
Она закончила, проводила Тамару Ивановну, и только потом вышла к стойке.
Нина Петровна стояла и осматривала залу так, как будто оценивала имущество.
- Нина Петровна, - сказала Марина ровно. - Здравствуйте.
- Здравствуй. - Свекровь посмотрела на неё. - Ну что, обустроилась тут?
- Работаю.
- Вижу, что работаешь. - Нина Петровна слегка понизила голос, но не настолько, чтобы не слышала Катюша. - Я пришла записаться. Корень отросший, уже неприлично. Когда сможешь?
- Нина Петровна, у нас есть запись. Ближайшее окно у меня через десять дней. Или могу посмотреть к другому мастеру раньше.
- К другому? - Нина Петровна даже немного отступила. - Ты это серьёзно?
- Серьёзно.
- Значит, к чужим людям ты записываешь, а к родным - через десять дней?
- У меня нет "родных клиентов" и "чужих клиентов". У меня есть запись и прейскурант.
Нина Петровна помолчала. Потом сказала, уже громче:
- Я тебя воспитывала как родную. Я тебе всю жизнь помогала.
Марина не стала отвечать на это. Она знала: стоит начать разбираться, кто кому что сделал за пятнадцать лет, разговор уйдёт не туда и вернуть его будет невозможно.
- Если хотите записаться, Катюша вам поможет. Извините, у меня клиент через десять минут.
Она повернулась и пошла к своему рабочему месту.
За спиной Нина Петровна что-то сказала Катюше. Марина не слышала, что именно. Но через час Катюша тихонько подошла к ней и сказала:
- Мариночка, та женщина, что приходила... Она сказала, что напишет жалобу. Что у вас здесь нарушения санитарные и вы работаете без нужных документов.
Марина поставила расчёску на полку.
- Спасибо, Катюша. Я слышала.
---
Жалоба пришла через неделю.
Елена Дмитриевна вызвала Марину в свой кабинет, небольшую комнату с белыми стенами и письменным столом, за которым можно было чувствовать себя как на экзамене.
- Марина Сергеевна, - сказала она, держа в руках какой-то лист. - К нам поступила жалоба в Роспотребнадзор. Анонимная, но с детальным описанием. Там написано, что вы используете красящие средства, не прошедшие сертификацию, и что ваш диплом выдан несуществующим учебным заведением.
Марина слушала.
- Это неправда, - сказала она.
- Я знаю, что неправда, - спокойно ответила Елена Дмитриевна. - Ваши документы я проверяла ещё при приёме. Но мы обязаны отреагировать. Придёт проверка, это неприятно, это время. - Она помолчала. - Марина Сергеевна, у вас есть предположения, кто мог это написать?
Пауза была совсем короткой.
- Есть, - сказала Марина.
- Это связано с вашей личной жизнью?
- К сожалению.
Елена Дмитриевна положила лист на стол. Посмотрела на Марину долго и внимательно.
- Вы понимаете, что повторные жалобы могут создать нам репутационные проблемы. Даже если они ложные.
- Понимаю.
- Мне было бы неприятно расставаться с таким мастером. Но я должна защищать салон.
Марина кивнула. Она понимала эту логику. Она сама бы так же рассуждала на месте Елены Дмитриевны.
- Дайте мне две недели, - сказала она. - Я разберусь.
---
Домой она вернулась в восьмом часу. Костя смотрел что-то по телевизору. Она разулась, прошла на кухню, поставила чайник. Потом вернулась в комнату и встала у входа.
- Костя, твоя мать написала жалобу в Роспотребнадзор. На меня. В салон.
Он повернул голову.
- Что?
- Написала, что у меня липовый диплом и просроченные красители. Это неправда, но по жалобе придёт проверка, и меня могут уволить.
Костя смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на телевизор.
- Ну она не специально, наверное. Расстроилась.
Марина почувствовала, как что-то внутри стало очень спокойным. Не тем спокойствием, которое от усталости, а другим. Когда уже нечему удивляться.
- Не специально, - повторила она.
- Ну пожилой человек, сорвалась. Ты же понимаешь.
- Я понимаю, - сказала Марина. - А ты будешь с ней разговаривать?
- О чём?
- О том, что она написала жалобу. Что это может стоить мне работы.
Он помолчал.
- Ну Марин, ты сама спровоцировала. Она пришла к тебе, а ты её отправила к администратору. Она же не посторонняя.
Марина постояла ещё секунду. Потом пошла на кухню. Чайник уже кипел.
Она заварила чай, села за стол и смотрела в окно, где за стеклом плавал декабрь, серый и мокрый. И думала о том, что вот оно. Вот это и есть ответ на вопрос, который она задавала себе все пятнадцать лет, просто никогда не формулировала так прямо. Спровоцировала. Значит, сама виновата. Значит, так и надо.
Она достала телефон и написала Жанне: "Ты свободна в воскресенье?"
Жанна ответила через минуту: "Да. Что случилось?"
"Хочу поговорить."
"Приезжай. Я дома."
---
Жанна жила в панельной пятиэтажке на другом конце города. Квартира у неё была небольшая, но такая, что сразу было понятно: здесь живёт человек, которому хорошо у себя дома. На подоконнике стояли цветы, на кухне пахло чем-то домашним.
Они сидели с кофе, и Марина рассказывала. Без лишних слов, по порядку.
Жанна слушала, не перебивая. Только один раз, когда Марина дошла до слов мужа про "спровоцировала", она сказала тихо:
- Вот оно.
- Что "вот оно"?
- Вот ответ. Пятнадцать лет ты стригла всю родню, и это было нормально. Один раз сказала "нет", и ты виновата. Это не новость, это система. Просто ты её только сейчас разглядела.
Марина держала чашку в руках.
- Я всегда это видела. Просто думала, что так везде.
- Везде по-разному, - сказала Жанна. - Но там, где человек соглашается с этим, оно так и остаётся.
- Ты мне сейчас скажешь, что надо разводиться?
- Нет, - покачала головой Жанна. - Я тебе ничего не скажу. Ты сама знаешь, что тебе надо. Просто ты пока не разрешаешь себе это знать.
Марина поставила чашку.
- Жань, у меня есть идея. Она, наверное, жёсткая.
- Расскажи.
Марина рассказала. Жанна слушала, и в конце рассмеялась. Не насмешливо, а так, как смеются, когда что-то неожиданное оказывается очень точным.
- Рискованно, - сказала она.
- Знаю.
- Но правильно. Если делать, то именно так.
---
Нина Петровна позвонила во вторник, через три дня после воскресенья у Жанны.
Марина взяла трубку сразу.
- Нина Петровна.
- Марина. - Голос свекрови был теперь другим. Не мягким, как тогда, когда что-то хотела. И не острым, как когда пришла в салон. Просто усталым голосом пожилой женщины. - Мне надо покраситься. Уже совсем нехорошо.
Марина сделала паузу. Намеренно сделала.
- Хорошо, Нина Петровна. Приходите в пятницу, к двенадцати. Я вас запишу.
Молчание.
- Просто так? - осторожно спросила свекровь.
- В каком смысле?
- Ну, без этих ваших разговоров про прейскурант?
- Я вас запишу, - повторила Марина. - Приходите.
Нина Петровна помолчала ещё немного и сказала:
- Ну ладно. Приду.
---
В пятницу в двенадцать Нина Петровна явилась минута в минуту. В этом она всегда была точна. Марина уже ждала её, рабочее место было готово, краска подобрана заранее.
Нина Петровна осмотрелась, прошлась по залу взглядом, немного подобревшим по сравнению с прошлым разом, и села в кресло.
- Значит, помирились? - сказала она, глядя в зеркало.
- Мы не ссорились, - ответила Марина, накидывая пеньюар.
- Ну как же, - хмыкнула Нина Петровна. - Ты меня от стойки прогнала.
- Я объяснила порядок.
- Одно и то же. - Свекровь поджала губы, но уже без злости, так, для порядка. - Что делать будешь?
- Корни закрасим, тонирование по длине сделаем. Цвет станет ровным и красивым.
- Долго?
- Часа два с половиной.
- Ну давай.
Марина работала молча, как обычно. Нина Петровна сначала сидела насупившись, потом понемногу расслабилась, начала смотреть в зеркало с интересом. Краска ложилась хорошо, серые корни исчезали.
- Хорошая краска, - сказала свекровь с некоторым усилием, как будто похвала давалась ей нелегко.
- "КолорМастер", - сказала Марина. - Лучшая сейчас на рынке.
- Дорогая, поди?
- Дорогая.
Помолчали.
- Марина, - сказала Нина Петровна после паузы. - Ты на меня обижаешься?
- Я устала, - ответила Марина, не останавливая кисть.
- От меня?
- От всего.
Нина Петровна поджала губы снова, но ничего не сказала. Потом, через несколько минут:
- Ты хорошо красишь. Всегда хорошо красила.
- Спасибо.
- Жалко, что так вышло. - Голос у неё стал чуть тише. - Я, конечно, написала... ну сгоряча. Ты понимаешь.
- Понимаю.
- Ничего там не будет?
- Разберёмся.
Нина Петровна помолчала. Потом сказала неожиданно тихо:
- Я не думала, что ты на меня так обидишься. Думала, ты привыкла.
Марина остановилась. Посмотрела в зеркало. Свекровь смотрела на неё оттуда, немного виноватая, немного упрямая, и в этом взгляде было всё пятнадцать лет разом.
- Привыкла, - сказала Марина. - Только это не значит "нормально".
Нина Петровна ничего не ответила. Отвела взгляд.
---
Два часа спустя волосы были вымыты, уложены, просушены. Нина Петровна смотрела на себя в зеркало с таким лицом, каким всегда смотрела, когда было хорошо, но признавать это вслух было как-то неудобно.
- Хорошо получилось, - сказала она наконец.
- Хорошо, - согласилась Марина.
- Ну что, я пойду тогда?
- Сейчас. Подождите минутку.
Нина Петровна слегка удивилась, но осталась сидеть. Марина сняла пеньюар, отнесла на место, подошла к стойке администратора и наклонилась к Катюше.
- Катюша, пробей, пожалуйста, полный чек. Окрашивание корней, тонирование, укладка. По прейскуранту.
Катюша напечатала, протянула ей листок. Марина посмотрела. Одиннадцать тысяч двести рублей.
Она достала телефон. Вошла в приложение банка. Открыла карту Кости, данные которой у неё были, потому что она платила с неё иногда за продукты, когда у неё самой кончались наличные. Набрала сумму. Подтвердила.
Чек распечатался.
Она вернулась к свекрови.
- Нина Петровна, вот ваш чек. Оплачено.
Нина Петровна взяла бумагу. Посмотрела.
- Кем оплачено?
- Костей, - сказала Марина спокойно. - Я решила, что его родственники, это его расходы. Он глава семьи, как он любит говорить. Вот пусть и берёт на себя.
Нина Петровна медленно поднялась с кресла.
- Ты... - начала она.
- Нина Петровна, - перебила её Марина, и голос у неё был ровный, без дрожи и без злости, просто очень твёрдый, - вы мой клиент. Я вас обслужила профессионально. Ваш сын оплатил услуги для своей матери. Всё честно.
- Ты его карту взяла без спроса!
- Я потом объясню ему зачем. Думаю, он поймёт.
Нина Петровна стояла и смотрела на неё. В зале было тихо. Катюша делала вид, что очень занята компьютером. Из соседнего кресла клиентка-незнакомка тоже сделала вид, что ничего не слышала, хотя слышала наверняка.
- Ты всегда была с характером, - сказала наконец Нина Петровна. - Я Косте говорила.
- Что говорили?
- Что намучается. - Она взяла сумку, надела перчатки. - Оказалась права.
Марина промолчала.
Нина Петровна пошла к выходу. У стеклянных дверей остановилась, не оборачиваясь.
- Покрасила хорошо. Этого не отнять.
И вышла.
---
Костя позвонил в четыре часа. Марина как раз заканчивала стрижку, попросила клиентку подождать, вышла в коридор.
- Марина, с карты снялось одиннадцать тысяч. Что это?
- Услуги для твоей матери. - Она говорила тихо. - Окрашивание, тонирование, укладка.
Долгая пауза.
- Ты взяла мою карту.
- Взяла.
- Без моего разрешения.
- Да, Костя. Без разрешения. Потому что если бы я спросила, ты бы не разрешил. Или начал объяснять, что лучше сделать бесплатно. Или что мама обидится. Я решила по-другому.
Он молчал достаточно долго. Марина слышала его дыхание в трубке.
- Это была моя мать, - сказал он наконец. Тихо и очень ровно.
- Я знаю, - сказала Марина. - Поэтому и заплатил ты, а не я.
Ещё молчание.
- Ты понимаешь, что она мне уже позвонила?
- Догадываюсь.
- Она в ярости.
- Наверное.
- Марин. - Голос у него стал другим, не злым, а каким-то растерянным. - Зачем ты так?
Она прислонилась к стене. За дверью был зал, клиентки, запах краски и хорошего кофе, маленький мир, который она строила последние месяцы.
- Костя, я пятнадцать лет бесплатно обслуживала твою родню. Пятнадцать лет в выходные, на праздники, после рабочих смен. Никто ни разу не спросил, удобно ли мне. Никто не сказал "спасибо, мы понимаем, что это твоё время и твои деньги." Просто так было принято. А сейчас я работаю в месте, где мой труд стоит по-другому. И твоя мать написала на меня жалобу, потому что я не захотела работать бесплатно. И ты сказал, что я сама спровоцировала.
Он молчал.
- Я не спорю и не прошу извинений, - продолжала она. - Просто объясняю, почему я сделала так, а не иначе. Твоя мать получила хорошую работу. Её обслужили профессионально. За это заплатил её сын. Мне кажется, это правильно.
- Она могла прийти к другому мастеру.
- Могла.
- Или вообще в другой салон.
- Тоже могла.
- Но она пришла к тебе.
- Пришла. И я её приняла.
Опять молчание. Долгое.
- Я не знаю, что с тобой делать, - сказал он наконец.
- Ничего не делай. Просто подумай.
- О чём?
- О том, что было пятнадцать лет. И о том, что ты мне сказал, когда узнал про жалобу. - Она помолчала. - Я пойду, у меня клиент.
- Вечером поговорим.
- Поговорим, - согласилась она.
Повесила трубку. Зашла в зал. Клиентка сидела в кресле с телефоном и вопросительно посмотрела на неё.
- Простите за ожидание, - сказала Марина и улыбнулась.
- Всё нормально?
- Всё нормально.
Она взяла расчёску и стала работать. Руки двигались привычно и точно.
---
Вечером они сидели на кухне. Оба. Чай стоял перед каждым, и никто его не пил.
Костя смотрел в стол. Он не злился, это было заметно, скорее думал, и это было для него нехарактерно, обычно он или говорил, или молчал с обидой. Сейчас молчал по-другому.
- Ты всегда считала? - спросил он наконец. - Сколько стоит?
- Нет, - честно ответила Марина. - Начала недавно. Когда пересчитала Алёнкин балаяж.
- И сколько?
- Четыре тысячи только красителя. Три часа работы.
Он помолчал.
- Я не знал.
- Я знала. Просто не говорила.
- Почему?
Она подумала.
- Потому что казалось, что говорить об этом... неловко как-то. Как будто я нехорошая. Как будто жадная.
- А сейчас не кажется?
- Сейчас нет.
Он кивнул медленно. Взял наконец чашку, отпил.
- Мама завтра позвонит. Снова. Ты понимаешь?
- Понимаю.
- Она не отступит просто так.
- Знаю.
- Что ты ей скажешь?
Марина посмотрела на него.
- То же, что сказала сегодня. Что она мой клиент. Что я её обслужу. Что платить будет её сын.
Костя смотрел на неё. В его лице было что-то, чего она раньше не видела. Не злость, не обида. Что-то похожее на растерянность перед человеком, которого думал, что знает, но вдруг оказалось, что не до конца.
- Ты изменилась, - сказал он.
- Нет, - возразила Марина. - Просто ты меня раньше не видел.
Он не нашёлся что ответить.
За окном декабрь давил темнотой. Чай остывал. На кухне было тихо, но не той тишиной, что была последние недели. Другой.
Марина сидела и думала о том, что завтра придёт Тамара Ивановна на подравнивание. Что Жанна позвала её на Новый год к себе, небольшой компанией. Что в "Силуэте" её ценят, и Елена Дмитриевна сказала вчера, что проверка ничего не нашла и дело закрыто. Что руки у неё по-прежнему хорошие. Что она устала, но устала иначе, не той мёртвой усталостью от чужих пятниц и чужих выходных, а нормальной рабочей усталостью, за которой стоит что-то своё.
- Костя, - сказала она.
- Что?
- Я не знаю, как дальше будет. Между нами. И с твоей мамой тоже не знаю. Но я точно знаю, что обратно не пойду.
Он долго смотрел на неё.
- Куда "обратно"?
- В то место, где меня не видно. Где я сама на последнем месте. - Она не повышала голоса и не делала пауз для драматизма. Просто говорила. - Это не значит, что я плохая жена или что мне не важна твоя семья. Но это значит, что я теперь буду видна. И ты решишь сам, как с этим быть.
Он смотрел в чашку.
Потом сказал тихо:
- Мне надо подумать.
- Подумай, - согласилась она.
Она встала, собрала чашки, поставила их в раковину. Потом погасила на кухне свет.
В темноте Костя сидел ещё немного. Она слышала, как он потом тоже встал. Как прошёл в комнату. Как лёг.
Марина ещё постояла у окна. Смотрела на тёмный декабрьский двор. Где-то горели окна в других квартирах, там были другие люди с другими разговорами, другими тишинами.
Она думала о том, что позвонит завтра Жанне. Расскажет.
Жанна спросит: "Ну и как ты?"
И она, наверное, ответит: "Не знаю. Но как-то легче."
Это будет правдой. Странной, неудобной, немного пугающей правдой, но правдой.
Она отошла от окна и пошла спать.
---
Утром телефон лежал на тумбочке тихо. Нина Петровна ещё не позвонила. Костя уже ушёл на работу, на кухонном столе стояла его кружка, не помытая. Как всегда.
Марина вымыла её. Оделась. Собрала сумку.
В зеркале прихожей отразилась женщина сорока шести лет с аккуратными волосами и усталым лицом, в котором было что-то новое. Не счастье, нет. Что-то проще и крепче.
Она закрыла за собой дверь и пошла на работу.