После истории с деньгами я думала, что самое страшное позади. Что мы наконец стали семьей. А потом позвонила свекровь. И я поняла: настоящие испытания только начинаются. Но на этот раз я пойду им навстречу не одна.
МАЧЕХА. ГЛАВА 7: ВОЗВРАЩЕНИЕ
После истории с деньгами в доме наступило затишье.
Не то чтобы рай — скорее передышка. Как после долгой бури, когда ветер наконец стихает и можно выйти на улицу, оглядеться, вдохнуть свежий воздух.
Алиса перестала огрызаться.
Она не стала вдруг ласковой или открытой — такого чуда не случилось. Но исчезла постоянная, въевшаяся в кожу враждебность. Та, от которой у Анны каждый раз сводило желудок.
Теперь Алиса могла молча сесть за стол, когда Анна звала завтракать. Могла кивнуть в ответ на "привет". Могла даже взять чай, который Анна налила, и не скривиться при этом.
Маленькие шаги. Но они грели.
Матвей расцвел.
Это было видно невооруженным глазом. Он больше не боялся ночей, не просыпался с криками, не звал маму из темноты. Энурез прошел — Ирина говорила, что это главный показатель стабилизации психики у детей.
Он снова просил читать на ночь, рисовал, играл, смеялся. И все чаще называл Анну "мама".
Сначала случайно. Потом все увереннее.
— Ты не против? — спросил он однажды вечером, когда она укрывала его одеялом.
— Нет, — ответила Анна, и голос ее дрогнул. — Я рада. Очень.
— А мама не обидится? — Он посмотрел на нее серьезно, по-взрослому. — Там, на небе?
Анна присела на край кровати.
— Твоя мама? — Она погладила его по голове. — Она бы хотела, чтобы ты был счастлив. Чтобы тебя любили. Она бы только радовалась.
— Правда?
— Правда.
Он кивнул, улыбнулся и закрыл глаза.
— Спокойной ночи, мама Анна, — прошептал он.
— Спокойной ночи, сынок.
Анна вышла из комнаты и долго стояла в коридоре, прижимая руки к груди. Там, внутри, что-то таяло. Что-то очень важное.
НОВЫЙ ДМИТРИЙ
Дмитрий тоже изменился.
Стал чаще бывать дома. Не потому, что работы стало меньше — в больнице перед Новым годом всегда аврал. Просто научился распределять время. Операции, дежурства, но теперь он выкраивал вечера для семьи.
— Ты изменился, — сказала ему Анна однажды вечером. Они сидели на кухне, пили чай, дети уже спали.
— Ты изменила меня. — Он взял ее за руку.
— Я?
— Ты. — Он посмотрел ей в глаза. — Раньше я жил работой. Думал, что так правильно. Что семья подождет. Что дети поймут. А теперь понимаю — дети не ждут. Они растут. И если я не буду с ними сейчас, потом будет поздно.
— А я?
— И ты. — Он сжал ее пальцы. — Ты важнее всего. Я просто не сразу это понял.
— Я так долго этого ждала, — сказала Анна тихо.
— Прости, что заставил ждать. — Он поцеловал ее руку. — Я больше не буду.
ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА
В выходные они поехали в торговый центр.
Выбирать железную дорогу для Матвея. Вчетвером — Дмитрий, Анна, Алиса, Матвей. Впервые за все время они куда-то шли вместе, как настоящая семья.
Матвей сиял. Он прыгал вокруг витрин, хватал коробки, читал названия, снова прыгал.
— Смотри! — кричал он. — Вот эта! Вот эта! Самая красивая!
Алиса держалась рядом. Не отходила, не утыкалась в телефон. Тоже смотрела, иногда комментировала:
— Этот поезд хлипкий. Вон тот лучше, видишь, рельсы шире.
Матвей послушно кивал и бежал смотреть дальше.
Наконец они нашли Ее. Огромную коробку с поездом, вагонами, рельсами, мостами, деревьями и станцией. Матвей замер и выдохнул:
— Вот это... это самая лучшая.
Дмитрий глянул на ценник и присвистнул.
— Дорогая, — сказал он. — Очень.
— Мы с Алисой скинемся, — спокойно ответила Анна. — Я обещала.
Алиса достала из кармана куртки мятую купюру.
— Это моя часть, — сказала она, глядя в сторону. — Честная. Не краденая.
Дмитрий посмотрел на них и улыбнулся.
— Тогда берем.
Дома собирали всей семьей.
Рельсы, поезда, станции, деревья, фигурки людей. Матвей визжал от восторга и путался под ногами. Алиса сосредоточенно скрепляла рельсы, проверяла стыки. Дмитрий читал инструкцию и пытался понять, куда крепить мост. Анна наливала чай и просто смотрела на них.
Смотрела и не могла насмотреться.
— Я люблю вас, — сказала она вдруг.
Все замерли.
Матвей застыл с поездом в руках. Алиса подняла голову от рельсов. Дмитрий оторвался от инструкции.
— Что? — переспросил Матвей.
— Я люблю вас, — повторила Анна. — Всех. Очень.
Матвей подбежал первым. Обнял ее за ноги, прижался.
— И я тебя люблю, мама Анна, — сказал он в ее джинсы.
Алиса отвернулась, но Анна заметила, как дрогнули ее губы. Она не подошла, не обняла. Но и не ушла. Просто сидела и смотрела в сторону.
Дмитрий подошел, обнял их обоих — Анну и Матвея.
— И мы тебя, — сказал он. — Все.
Вечером, когда Матвей наконец угомонился и уснул, Алиса зашла в спальню к Анне.
— Можно? — спросила она из-за приоткрытой двери.
— Конечно. — Анна отложила книгу. — Заходи.
Алиса села на край кровати. Мяла в руках край футболки, смотрела в пол.
— Я хотела сказать... — начала она и замолчала.
— Что?
— Ты... ты нормальная. — Алиса подняла глаза. — Я не думала, что ты такая.
— Какая?
— Не знаю. — Алиса пожала плечами. — Настойчивая. Ты могла уйти сто раз. После всего, что я тебе говорила, после вазы, после денег... ты могла уйти. И была бы права.
— Я не умею уходить, — тихо ответила Анна.
— А я умею. — Алиса усмехнулась горько. — Я всегда уходила. От проблем, от людей, от всего. Закрывалась в комнате и уходила в телефон. А ты нет. Ты осталась.
— Ты тоже научишься. — Анна взяла ее за руку. — Оставаться.
— Думаешь?
— Знаю.
Алиса помолчала. Долго, очень долго.
— Я, наверное, никогда не назову тебя мамой, — сказала она наконец. — Для меня мама — одна. Она умерла, но она есть. Понимаешь?
— Понимаю. — Анна кивнула. — Я и не прошу.
— Но ты... — Алиса смотрела на их соединенные руки. — Ты можешь быть другом. Если хочешь. Если захочешь со мной дружить. Я сложная, да. Но я стараюсь.
— Хочу. — Анна улыбнулась. — Очень хочу.
Алиса кивнула, встала и пошла к двери. У порога остановилась.
— Спокойной ночи, Анна, — сказала она.
— Спокойной ночи, Алиса.
Дверь закрылась.
Анна легла на подушку и долго смотрела в потолок. Слезы текли по щекам — тихо, без всхлипов.
Еще одна маленькая победа.
БАБУШКА СДАЕТСЯ
Екатерина Ивановна не появлялась почти месяц.
Анна думала, что свекровь затаилась и готовит новую атаку. Что копит силы, собирает компромат, пишет жалобы в опеку. С неё станется.
Но та молчала.
Ни звонков, ни визитов, ни угроз. Тишина.
— Куда она пропала? — спросила Анна у Дмитрия за ужином. — Твоя мать. Месяц ни слуху ни духу.
— Не знаю. — Дмитрий нахмурился. — Я тоже думал. Надо позвонить.
— Я позвоню.
— Ты? — Он удивленно поднял брови. — После всего, что она тебе наговорила?
— Я. — Анна уже набирала номер. — Пора налаживать мосты. Нельзя жить в войне вечно.
Длинные гудки. Потом хриплый, простуженный голос:
— Слушаю.
— Екатерина Ивановна, это Анна. — Анна говорила спокойно, хотя сердце колотилось. — Как вы себя чувствуете?
Пауза. Долгая, тяжелая.
— Жива пока, — ответила свекровь и закашлялась. — А тебе что надо?
— Беспокоюсь. — Анна перевела дыхание. — Вы давно не приходили. Думала, может, помощь нужна.
— Помощь? — В голосе хриплый смешок. — От тебя?
— От меня. Я могу приехать, продукты купить, убраться. Вы скажите.
Долгое молчание. Анна слышала в трубке тяжелое дыхание, всхлипы, кашель.
— Заболела я, — сказала наконец Екатерина Ивановна. — Грипп. Температура третью неделю. Врач сказал, осложнение.
— Вам в больницу надо.
— Не поеду. — Голос стал жестче. — Там помирать не хочу. Своя квартира есть.
— Не надо помирать. — Анна уже встала, искала куртку. — Я приеду.
— Не надо.
— Надо. Я сейчас. Диктуйте адрес.
Через полчаса Анна стояла у двери свекрови.
Та же панельная девятиэтажка, что и у них, только через дорогу. Так близко — и так далеко все эти месяцы.
Анна позвонила. Долго никто не открывал. Она уже хотела звонить в МЧС, когда щелкнул замок.
На пороге стояла Екатерина Ивановна.
Страшная, постаревшая на десять лет. Бледная, осунувшаяся, с темными кругами под глазами. В старой фланелевой пижаме, которая висела на ней, как на вешалке. Опиралась на стену, потому что стоять сама не могла.
— Заходи, — прохрипела она и закашлялась. Кашель был глубокий, грудной, страшный.
Анна вошла.
Квартира была запущена. Пыль на всех поверхностях, немытая посуда в раковине горой, пустые бутылки из-под воды на полу. В спальне — скомканное одеяло, грязное белье, запах болезни.
— Давно вы так? — спросила Анна, снимая пальто.
— Недели две, — ответила свекровь, падая на диван в гостиной. — Сил нет совсем. Встать не могу.
— Лежите. — Анна уже засучивала рукава. — Я все сделаю.
Она убралась на кухне — вымыла гору посуды, протерла столы, выкинула испорченные продукты из холодильника. Протерла пыль в гостиной, проветрила. Сварила бульон — крепкий, куриный, с лапшой. Заварила чай с малиной. Нашла лекарства, разложила по часам.
Екатерина Ивановна смотрела на нее из-под одеяла и молчала. Только глаза следили — удивленно, недоверчиво.
— Почему не позвонили сыну? — спросила Анна, принося бульон.
— Не хотела беспокоить. — Свекровь взяла ложку дрожащей рукой. — У него работа, дети. Ему не до меня.
— А я?
— А ты... — Она помолчала. — Не знала, как ты отреагируешь. После всего, что я тебе наговорила. Думала, пошлешь подальше.
— Я бы приехала. — Анна поправила подушку. — Я же приехала.
— Сама пришла. — Свекровь покачала головой. — Это другое.
Анна села рядом, смотрела, как она ест. Медленно, с трудом, но ест.
— Ешьте, — сказала Анна. — Потом лекарство. Я здесь, пока не понадоблюсь.
Екатерина Ивановна послушно ела. Впервые в жизни не спорила, не язвила, не огрызалась.
Когда тарелка опустела, она откинулась на подушки и закрыла глаза.
— Спасибо, — сказала она тихо.
— Не за что.
— Есть за что. — Свекровь открыла глаза. В них стояли слезы. — Я тебе столько гадостей наговорила. Столько зла. Угрожала, унижала, в опеку обещала заявить. А ты приехала. Не бросила.
— Вы мать моего мужа. — Анна взяла ее за руку. — Бабушка моих детей. Мы одна семья.
— Моих детей, — поправила Екатерина Ивановна. — Твоих — нет.
— Моих, — твердо сказала Анна. — Я их люблю. Они мои. Матвей меня мамой называет. Алиса... Алиса еще нет, но мы дружим. Они мои.
Свекровь смотрела на нее долгим, изучающим взглядом.
— Ты правда их любишь? — спросила она. — Не притворяешься?
— Правда.
— И Матвея? И Алису? Даже такую стерву, как Алиска? Которая тебя травила с первого дня?
— Особенно Алису. — Анна улыбнулась. — Потому что она страдает. И не знает, как с этим жить. Я знаю, каково это.
Екатерина Ивановна вдруг заплакала.
Тихо, беззвучно, слезы просто текли по щекам и падали на подушку.
— Я тоже не знаю, — прошептала она. — Как жить без Марины. Она мне как дочь была. Мы с ней дружили, понимаешь? Не как свекровь и невестка, а по-настоящему. Я ее любила. А потом она умерла. И ты пришла.
— Я знаю.
— Я думала, ты заменишь её. — Свекровь вытирала слезы дрожащей рукой. — И возненавидела тебя за это. За то, что ты есть. За то, что ты другая. За то, что Марина не вернется.
— Я не заменяю. — Анна сжала ее руку. — Я просто есть. Рядом.
— Я поняла теперь. — Екатерина Ивановна посмотрела на нее. — Прости меня, дочка. За всё прости.
Анна обняла ее. Впервые за все время.
— Я не держу зла, — сказала она. — Выздоравливайте. Мы все вас ждем.
Она осталась у свекрови до вечера. Сварила еще бульону, купила продукты, убралась в спальне, перестелила белье. Нашла участкового врача, договорилась о визите на завтра.
Когда уходила, Екатерина Ивановна спала — впервые за много дней спокойно, без кашля и стонов.
ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ
Дома ее ждали.
Дмитрий встретил в прихожей, помог снять пальто.
— Ну как? — спросил он. — Жива?
— Жива, но плоха. — Анна прошла на кухню, села за стол. — Грипп, осложнение на легкие. Завтра вызову врача, пусть назначает лечение.
— Ты с ней сидела? — Дмитрий сел рядом.
— Да. Убралась, сварила бульон, лекарства разложила. Она есть не могла, так ослабла.
— Она тебя гнала? — Он нахмурился. — Мать умеет быть... колючей.
— Нет. — Анна покачала головой. — Мы поговорили.
— О чем?
— О жизни. О Марине. О вас. — Анна помолчала. — Она прощения просила.
Дмитрий удивленно поднял брови.
— Мать? Прощения? У тебя?
— У меня. Говорит, что ошибалось. Что ненавидела меня просто за то, что я есть.
— Ничего себе. — Он покачал головой. — Ты волшебница.
— Нет. — Анна улыбнулась. — Я просто человек, который умеет прощать. Меня в детдоме научили. Там без прощения не выжить.
Из своей комнаты вышла Алиса. Слышала разговор, видимо.
— Бабушка заболела? — спросила она. В голосе — беспокойство.
— Да. Серьезно. — Анна посмотрела на нее. — Завтра поедем к ней. Вместе. Хочешь?
— Хочу. — Алиса кивнула. — Она же одна. Ей помощь нужна.
Матвей выбежал из своей комнаты, услышав голоса.
— А я? — закричал он. — Я тоже хочу к бабушке!
— И ты. — Анна погладила его по голове. — Мы все поедем.
— Я бабушке рисунок нарисую! — Матвей уже бежал за карандашами. — Чтобы она выздоровела! Самый красивый!
Вечером они сидели на кухне.
Вчетвером — Дмитрий, Анна, Алиса, Матвей. Пили чай с малиновым вареньем, которое Анна сварила еще в сентябре. За окном мороз рисовал узоры на стекле, а в доме было тепло.
— Знаешь, — сказал Дмитрий. — Я никогда не думал, что наша семья будет такой.
— Какой? — спросила Анна.
— Счастливой. — Он посмотрел на детей, на жену. — После Марины я думал, что счастья больше не будет. Что мы так и будем жить — каждый сам по себе, в своей боли. А ты пришла и все изменила.
— Я не одна. — Анна взяла его за руку. — Мы вместе. Все.
Матвей зевнул, прижимая к себе готовый рисунок — яркий, разноцветный, с большой надписью "Бабушка, выздоравливай!"
— Спать хочу, — сказал он сонно. — Анна, почитаешь?
— Пойдем. — Она встала, взяла его за руку. — Пойдем, малыш.
Алиса смотрела им вслед.
— Она хорошая, — сказала она тихо, когда Анна скрылась в комнате Матвея. — Правда.
— Я знаю, дочка. — Дмитрий обнял ее. — Я всегда знал.
— Прости, что я так долго... — Алиса всхлипнула. — Не понимала. Злилась. Говорила гадости.
— Ты поняла. — Он поцеловал ее в макушку. — Главное — вовремя.
Анна вернулась через полчаса.
— Уснул, — сказала она. — Сразу, как дочитала. Даже до конца сказки не дослушал.
— Садись. — Дмитрий налил ей чай. — Отдыхай.
Она села. Алиса вдруг пересела поближе и положила голову ей на плечо.
— Устала? — спросила она.
— Немного. — Анна закрыла глаза.
— Отдыхай. — Алиса прижалась крепче. — Мы с папой сами все сделаем.
Тепло разливалось по телу. Тихое, спокойное, настоящее.
— Я дома, — прошептала Анна.
— Что? — не расслышал Дмитрий.
— Я дома, — повторила она громче и открыла глаза. — Наконец-то я дома.
Он улыбнулся.
— Да. Ты дома.
НОЧНОЙ ЗВОНОК
Они сидели так долго — Дмитрий, Анна, Алиса. Пили чай, молчали, иногда перебрасывались фразами. Хорошее, мирное, семейное.
В час ночи Алиса ушла спать. Дмитрий тоже начал клевать носом.
— Пойдем, — сказал он. — Завтра тяжелый день.
— Иди. — Анна поцеловала его. — Я еще посижу. Проветрюсь.
Он ушел. Анна осталась одна.
Снег за окном все падал. Белый, пушистый, укрывающий город.
Телефон завибрировал.
Анна посмотрела на экран. Незнакомый номер. Сердце привычно пропустило удар.
Она ответила.
— Алло?
Тишина. Дыхание. Потом тот же голос — хриплый, женский, чужой.
— Ты думаешь, что победила? — усмехнулась трубка. — Думаешь, теперь они твои?
— Кто вы? — Анна сжала телефон. — Чего вы добиваетесь?
— Я хочу, чтобы ты знала правду. — В голосе появилась сталь. — Он тебе не рассказал. Как именно умерла Марина. Что было на самом деле.
— Я знаю, как она умерла. — Анна старалась говорить спокойно. — Аневризма. Расслоение аорты. Дмитрий оперировал, но было поздно.
— Он так сказал? — Голос засмеялся — противно, каркающе. — Милый, милый Дима. Всю жизнь врет. Всю жизнь носит маску.
— Откуда вы знаете? — Анна встала, подошла к окну. — Кто вы?
— Спроси у него, что было в тот день. — Голос стал тише, интимнее. — Спроси, почему Алиса нашла маму на полу. И почему он не успел. Спроси, где он был на самом деле.
— Он был в больнице. На операции.
— Был? — Голос усмехнулся. — А ты проверь. Спроси у коллег. Спроси, кто дежурил в тот день. И где был твой муженек.
— Зачем вы это делаете?
— Чтобы ты знала. — Пауза. — Потому что я — Марина. И я хочу вернуть свою семью.
Сброс.
Анна стояла у окна, прижимая телефон к уху. Слушала гудки.
Снег падал за стеклом. Белый, чистый, укрывающий следы.
Что было в тот день? Почему Алиса нашла маму на полу?
Где был Дмитрий?
И кто этот голос — сумасшедшая, самозванка или...
Она не могла дальше думать.
Что бы ты сделала на моем месте? Поверила бы голосу из темноты? Или спросила бы у мужа, что он скрывает?
Продолжение следует...