Сусанна Ивановна стояла как заворожённая. Она не могла сдвинуться с места и все водила ладонью по слегка шершавой поверхности. Пальцы скользили по выпуклостям бутонов, ласкали шелковистые желто-розовые лепестки. Все как тогда, все как тогда. Сколько ей было? Лет шесть, должно быть. Мама привезла её из Норильска к бабушке в Москву, и она вот так же, как сейчас, стояла у стены в гостиной с огромным роялем в центре и не могла оторваться от нахлынувшей на неё красоты.
– Суслик, ты чего там зависла? Прилипла к этим розам как муха к варенью. Пойдем, что покажу! – Илья Степанович потянул жену за рукав.
Та нехотя обернулась.
– Илюша, ты только посмотри, какая красота. Давай эти возьмем! – Она с надеждой заглянула мужу в глаза. – Ну, пожалуйста!
– Суслик, ты часом не заболела? Что за мещанский колер? Такие только у древних старушек в коммуналках ещё сохранились. Я нашел идеальный вариант, гарантирую: тебе понравится! – Он мягко подтолкнул супругу в спину и уверенно, не оборачиваясь, зашагал между рядами. Сусанна Ивановна бросила прощальный взгляд на очаровавшие её розочки и засеменила вслед за мужем. Домой супруги вернулись с пятью рулонами белых в зеленую полоску обоев и идеально подобранными в тон полоскам шторами.
Вечером они пили чай с шоколадным тортом и смотрели какой-то боевик. Сусанна Ивановна была немного рассеяна и потеряла нить сюжета примерно на десятой минуте. Она глядела на экран, где постоянно мельтешили чьи-то руки и ноги и недоумевала: как можно так долго драться после того, как тебе раз двадцать ударили по голове и сломали рёбра? Илья Степанович подпрыгивал на диване от возбуждения, а Сусанна Ивановна подливала мужу чай и думала о том, что по другому каналу идет её любимая кулинарная передача. Но не пропускать же семейный просмотр ради суфле из индейки под клюквенным соусом! Ночью ей приснился сон: она лежит в своей детской кроватке, счастливо улыбается и прижимает ладошку к стене, усыпанной цветами.
Просыпаясь каждое утро в обновленной полосатой спальне, Сусанна Ивановна ловила себя на смутно тревожном ощущении. Что-то в её жизни пошло не так, а что – она не понимала. Так бывает, когда какой-то внутренний орган дает сбой и посылает пока ещё слабый, плохо уловимый сигнал. Вроде и не болит ничего, но хрупкая гармония организма уже незримо нарушена. Она разглядывала новые обои и не находила их привлекательными. Ярко изумрудные шторы напоминали опрокинутую на белую стену банку зеленки. Сусанна Ивановна вспоминала волшебной красоты розочки, злилась на Илью Степановича с его полосками, и это искренне её огорчало: её супружеская жизнь вот уже тридцать третий год подряд протекала в абсолютном согласии с мужем по большинству вопросов: оба любили яичницу с беконом, шоколадный торт с чаем, обожали кошек, итальянскую оперу, большой теннис, отдыхали только в Крыму и много лет назад приняли решение не заводить детей. Даже если у Сусанны Ивановны и возникало время от времени желание внести в их жизнь некоторое разнообразие и в кои то веки махнуть не в Крым, а, например, в Турцию, её муж всегда находил убедительные аргументы, почему этого делать не стоит. Сусанна Ивановна не могла не согласиться, что звенящий, напоенный сосновым ароматом воздух, величественные горы и приготовленная на костре еда не идут ни в какое сравнение с толпами народа, загаженным пляжем и, прости господи, шведским столом. Ну, а про детей и так всё понятно: растишь их, растишь, не высыпаешься годами, и никакого тебе стакана воды на старости лет. В этом Сусанна Ивановна немного сомневалась, но не могла не признать, что дети – дело хлопотное, требующее героического самоотречения, и со спокойной жизнью плохо совместимое.
В общем, в их семье всегда царило полное взаимопонимание, и вдруг такая мелочь выбила ее из колеи. Дались ей эти розочки. Тогда, в детстве, она спросила маму, могут ли они с папой купить такие же? Мама как-то невесело рассмеялась и ответила, что такие только бабушка себе может позволить, а они с папой – простые советские архитекторы, на концертах не выступают и по заграницам не ездят. Перед отъездом домой она снова долго стояла в той самой гостиной, слушала, как бабушка играет на рояле, и смотрела на стену – хотела запомнить поразившую её красоту. К бабушке они больше не приезжали, а когда вернулись в Москву, бабушки уже не было, и обоев тех самых почему-то тоже не было, только рояль остался, но родители его быстро продали, сказали, что в шестнадцать лет учиться музыке уже поздно. А ей так хотелось! «Ну, где архитектура, а где музыка, Сусанночка, – разводил руками папа. – Ты на черчение и геометрию лучше налегай, тебе поступать скоро». И она налегала. Так и не сложилось у нее с музыкой. Да и архитектор из нее получился так себе. Не лежала душа к семейной профессии. «А может, наконец, попробовать? – мелькнула шальная мысль. − Чем еще на пенсии заниматься?».
– Пианино? – Илья Степанович чуть не подавился беконом и ошарашенно уставился на супругу. – Суслик, ты себя хорошо чувствуешь? – Сусанна Ивановна в его представлении была женщиной покладистой и разумной, всякими свойственными слабому полу «придурями» не страдала, поэтому редкие отклонения от нормы списывались им обычно на особенности женского организма. Так вроде и возраст уже не тот, и списать не на что! Сусанна Ивановна заверила супруга в своем полном здравии и объяснила свое желание детской мечтой. Илья Степанович тоскливо взглянул на остатки остывающей глазуньи, отодвинул тарелку и доходчиво, как ребенку, довёл до сведения супруги, что пианино не вписывается в их семейный бюджет ровно так же, как и в ландшафт их квартиры. Глаза Сусанны Ивановны налились какой-то подозрительной влагой, поэтому свою суровую отповедь Илья Степанович решил смягчить альтернативным предложением – сходить в оперу:
– Суслик, там будет столько музыки, что ты об этой блаж…, эээ, приду…, в общем, о своей детской, эээ … неожиданности больше не вспомнишь. Гарантирую! – Он хохотнул в усы над собственной шуткой и снова придвинул тарелку.
Сусанна Ивановна поразмыслила над аргументами мужа и, как всегда, признала их вполне убедительными. После его ухода на работу она нашла на распродажном сайте старенький синтезатор, поехала на другой конец города и притащила домой внушительных размеров коробку. На следующий день Сусанна Ивановна записалась в музыкальную школу для взрослых и каждый вечер, дабы не нарушать ландшафт квартиры и не травмировать подавленного её произволом супруга, убирала синтезатор в шкаф. Утром, оставшись дома одна, она вытаскивала его снова и начинала старательно выводить гаммы. Через пару недель она уже вполне уверенно исполняла «Ёлочку» и «Березку».
В оперу с Ильей Степановичем Сусанна Ивановна не пошла, сославшись на плохое самочувствие, чем огорчила его несказанно. Она расстроила бы его еще больше, если бы открыла истинную причину своего отказа. Дело в том, что на шестидесятом году жизни, пересмотрев под культурным руководством мужа как минимум половину оперного репертуара столицы, Сусанна Ивановна вдруг неожиданно обнаружила, что … совершенно не любит оперу! Там было всё так же, как и в боевиках, только на экране кино герои умели драться с переломанным черепом, а в опере – долго и надрывно петь с ножом в спине или ядом в желудке. Это открытие её поразило. Робкий сигнал, который тревожил её поначалу, начал обретать вполне осязаемые очертания, наполняя пугающей решительностью. Через пару недель она поняла, что категорически не хочет ехать в Крым.
Как-то утром за завтраком Илья Степанович обратил внимание, что его жена вместо традиционной глазуньи с нескрываемым удовольствием поглощает… омлет! Он присмотрелся к её тарелке и обомлел: в ней не было ни кусочка бекона! Принюхавшись, он почувствовал ненавистный ему запах кофе, после чего всерьёз обеспокоился состоянием здоровья своей супруги. Тем же вечером, вернувшись с работы пораньше в предвкушении трансляции Уимблдонского турнира, Илья Степанович обнаружил свою жену за просмотром чемпионата мира по синхронному плаванью. Торопливо проглотив ужин, он устроился рядом с ней на диване и приобнял за мягкие плечи:
– Суслик, заканчивай ты с этими анорексичными фифами! Пропустишь финал века! У тебя сейчас такой прилив адреналина начнется – гарантирую!
Сусанна Ивановна послушно переключила программу, но не проявила ни малейшего интереса к двум размахивающим ракетками красавцам. Она взяла ноутбук и ушла на кухню досматривать размахивающих ногами девушек. У Ильи Степановича задёргался глаз. Так высоко ценимое им семейное единодушие трещало по швам. Очередная поездка в Крым стоила ему совместного просмотра романтической мелодрамы, похода на выставку собак и твердого обещания в следующий раз поехать в Турцию. Илья Степанович погрузился в уныние, заподозрил у жены деменцию и стал потихоньку расспрашивать знакомых на предмет хорошего специалиста по неврологическим заболеваниям. Он сильно переживал, постоянно ожидая нового подвоха, сердился и паниковал, не узнавая в новой Сусанне своего прежнего «суслика», стал стремительно погружаться в депрессию и в конце концов записался к доктору сам.
В отличии от мужа Сусанна Ивановна пребывала в прекрасном расположении духа и тела. Она не замечала его раздражения, продолжала музицировать и периодически баловала себя кофе с чизкейком. Илью Степановича она поила отваром мелиссы и для поднятия жизненного тонуса время от времени водила в театр. Они слушали «Свадьбу Фигаро», «Любовный напиток» и другие оперы, где никто не умирал, не убивал, и все герои жили долго и счастливо. Врачи рекомендовали Илье Степановичу долгие прогулки на свежем воздухе, и вскоре в их доме появилась … собака. Как он согласился на эту авантюру – он и сам не понял. Видимо Сусанна Ивановна нашла убедительные аргументы.
Она сменила шторы в спальне, а обои в полоску решила оставить – уже привыкла. К концу своего первого музыкального класса Сусанна Ивановна уверенно исполняла мазурки и сонатины и ближе к осени устроилась на полставки в детский сад – учителем рисования.
Про обои в розочку она больше не вспоминала.