Когда Лили и Даниэль поднялись на палубу, мир распахнулся перед ней во всей своей пугающей и величественной красоте.
Море простиралось до самого горизонта, переливаясь тысячами искр под утренним солнцем. Оно было таким знакомым и таким чужим одновременно — его запах, его дыхание, его бесконечность. А за спиной, на берегу, золотистыми холмами вздымалась Сицилия, увенчанная белыми домиками и зеленью садов. Небо, чистое и бездонное, казалось куполом из голубого стекла.
Лили замерла, не в силах отвести взгляд. Она никогда не видела мир снаружи. Только изнутри, сквозь толщу воды. Искаженный и приглушенный. Теперь же всё было резким, ярким, почти болезненно прекрасным.
— Ты же не думаешь, что мы будем завтракать здесь? — раздался за спиной насмешливый голос Даниэля.
Она обернулась. Он стоял, оперевшись плечом о мачту, сложив руки на груди, и смотрел на неё с улыбкой.
— А где? — удивилась Лили.
Вместо ответа он взял её за руку. Его ладонь была большой, тёплой и надёжной, и Лили позволила увести себя по трапу на берег, чувствуя, как под босыми ногами непривычно проминается тёплый песок.
Чуть дальше, под навесом из пёстрой ткани, стояли несколько столиков. На одном из них, накрытом светлой скатертью, красовались тарелки с едой. Лили прищурилась, разглядывая содержимое. На тарелке лежало нечто, напоминающее длинных бледных червей, щедро политых красноватым соусом. Или, если подумать... водоросли? Странные, незнакомые водоросли, которых она никогда не встречала даже в самых глубинных течениях.
Даниэль галантно отодвинул для неё стул. Лили присела, машинально заправив за ухо выбившуюся прядь чёрных волос, и устремила взгляд на море. Оно успокаивало. Оно было единственным знакомым в этом мире.
Мужчина сел напротив и с аппетитом накрутил на вилку несколько «червяков». Лили, краем глаза следя за ним, осторожно повторила движение. Поднесла ко рту. Запах был... непривычным, но не отвратительным. Она откусила.
Вкус взорвался на языке смесью соли, масла и чего-то томатного, пряного. Она сглотнула, стараясь не выдать, что понятия не имеет, ест ли она это правильно. Рядом с её локтем лежал ещё какой-то прибор, но она благоразумно решила не трогать его, пока Даниэль не покажет пример.
А он, казалось, ничего не замечал. Он рассказывал. О своих первых плаваниях, о штормах, которые едва не потопили его, о диковинных рыбах, которых он видел в южных морях, о друзьях, с которыми делил хлеб и опасность. Лили слушала, впитывая каждое слово. Ей приходилось постоянно следить за собой, чтобы не выдать незнания, не спросить глупость, не уставиться на что-то слишком долго. Но в этом была и странная игра.
И чем больше он говорил, тем отчётливее она понимала: ей просто нравится его слушать. Его голос, его смех, его жесты, когда он увлекался и начинал размахивать руками, изображая то, о чем рассказывал.
Время текло незаметно. Солнце проплыло по небу и начало клониться к закату, окрашивая море в розовые и оранжевые тона. Лили поймала себя на мысли, что этот день был... лёгким. Что рядом с ним она забывала о том, кем была и кем должна была стать. Это чувство отличалось от сестринской близости. С сёстрами было привычно, надёжно, понятно. А здесь... Здесь было тепло, щекотно и немного страшно. Словно она плывёт в незнакомом течении и не знает, куда оно вынесет её тушу.
— Уже поздно, — мягко сказал Даниэль, взглянув на небо. — Пойдём?
Они вернулись к кораблю. У трапа Лили остановилась, глядя на воду, которая в сумерках казалась тёмным зеркалом.
— Можно немного задержаться? — попросила она. — Посмотреть на воду.
Даниэль кивнул и остался рядом, прислонившись к деревянным перилам. Небо тем временем налилось густой синевой, и одна за другой в нём начали зажигаться звёзды. Их было так много... В море она видела их искажёнными, дрожащими сквозь слои воды. Здесь же они сияли холодно и отчётливо.
— Смотри, — Даниэль поднял руку, указывая в небо. — Видишь самую яркую звезду? Это Сириус. А вон там — Лебедь. Греки верили, что это Зевс превратился в лебедя...
Он рассказывал о созвездиях с той же страстью, что и о морских приключениях. Лили слушала, запрокинув голову, и постепенно перестала различать слова. Она смотрела на его профиль, освещённый звёздным светом, на его руки, очерчивающие контуры небесных фигур, и чувствовала, как в груди разрастается то самое странное, пугающее чувство, которого она не знала ранее.
Она забыла о море. Забыла о том, что должна быть настороже. Забыла обо всём.
Поэтому Лили и не заметила тихий всплеск вдалеке. Не увидела тёмный силуэт, мелькнувший среди волн, который наблюдал за ними с ледяной яростью в глазах.
Элейн ждала несколько дней. Не ради мести, а из.. любопытства? Беспокойства? Когда Лили не вернулась в море, Элейн испытала не чувство победы, а глубокую скорбь. А когда спустя пару дней её тело не всплыло, Элейн поняла: та жива. Где-то на берегу. Лили была её сестрой. Их связывали века, проведённые бок о бок. Да, она желала ей наказания, но не... не исчезновения.
Она даже попыталась поговорить со Старейшинами. Мол, может, Лили уже осознала вину? Может, пора вернуть её? Но те лишь холодно взглянули на неё сквозь мутную пелену своих глаз. «Урок должен быть усвоен, — прошелестел голос Мары. — И не только ею».
Элейн поняла: урок и для неё тоже. Не ставить себя и свои пороки выше сестринства.
И тогда она отправилась сама. Ночью, тайком, поднявшись к самой поверхности. Корабль стоял на месте. Она узнала его — тот самый, из-за которого всё началось. И она услышала голоса. Мужской... и женский. Голос Лили.
Элейн затаилась в тени и смотрела.
Они стояли на берегу вдвоём. Смотрели на звёзды. Разговаривали. Смеялись. А потом Лили, её Лили, гордая и неприступная красавица глубин, подняла голову и посмотрела на этого смертного с таким выражением, какого Элейн не видела никогда. Мягким. Нежным. Почти любовным.
Гнев обжёг её холодной волной. Нет, даже не гнев — нечто большее. Лили забрала у неё добычу? Это было обидно. Но сейчас она предавала само море. Предавала их всех. Ради человека. Ради существа, которое для них, сирен, было всего лишь едой.
Элейн нырнула в глубину и помчалась к Старейшинам.
***
На перилах корабля Лили вздрогнула, словно от удара. В голове, прямо между висков, возник знакомый зов. Немой, давящий, пронизывающий. Зов Старейшин.
Она замерла. Первая мысль была радостной: неужели наказание окончено? Неужели они зовут её обратно?
Но вслед за радостью пришло другое, совершенно неожиданное чувство. Нежелание. Она посмотрела на Даниэля, который всё ещё увлечённо рассказывал о созвездии Ориона, и поняла: она не хочет уходить. Не сейчас. Не от него.
Сёстры не пришли ей на помощь, когда она задыхалась на берегу под взглядами диких моряков. Они не шелохнулись, когда Старейшины отнимали у неё хвост и отправили на верную гибель. Они предали её своим равнодушием. Все до единой.
А этот человек... чужой, смертный, бывшая добыча... Он укрыл её полотенцем. Научил шить. Расчесал волосы. Накормил. Смотрел на звёзды и делился своим миром.
Зов повторился — громче, настойчивее, раздирая виски острой болью.
Лили схватилась за голову, глухо застонав.
— Лили? — Даниэль коснулся её плеча. — Что с тобой?
— Голова... — выдохнула она, с трудом разлепляя губы. — Внезапно... очень болит.
— Пойдём в каюту, — он бережно поддержал её под локоть. — Тебе нужно лечь.
Она кивнула, позволяя увести себя, и лишь на пороге, перед тем как скрыться внизу, обернулась. Море лежало тёмное и равнодушное. Зов стих, но оставил после себя горький осадок. Она знала: это не конец. Старейшины не отступятся.
Но сейчас, впервые в жизни, она сделала выбор. Не в пользу моря.
Дверь каюты закрылась за ней, отсекая шум волн и холодный свет звёзд.
