Я стояла с двумя тяжёлыми пакетами в прихожей квартиры свекрови и пыталась бесшумно перевести дух. В пакетах были продукты для завтрашнего дня рождения Тамары Петровны: мясо для заливного, дорогая колбаса, фрукты, три вида сыра и торт, который я заказала в кондитерской за две недели. Дверь я прикрыла не до конца, потому что руки были заняты, и ключа от их двери у меня не было.
Из комнаты доносились голоса.
— Мам, ну сколько можно её терпеть? Сидит тут, командует. Принесла бы деньги и валила.
Это была Алина, сестра моего Игоря. Я замерла. Сердце забилось где-то в горле.
— Тише ты, Алинка, – это уже голос Тамары Петровны, приглушённый, но я его узнала из тысячи, – Деньги пока есть, надо брать. А там видно будет. На подарки пусть раскошеливается, у неё их куры не клюют. Ты главное завтра при людях скажи как надо, чтобы не отвертелась. Она при всех постесняется отказать.
— А если Игорь заступится?
— Игорь? – свекровь хмыкнула, – Да он у неё под каблуком, конечно, но при матери он пикнуть не посмеет. Не боись. Сделаем красивую мину, она и раскошелится. Ты прикинь, сколько она нам за этот год перевела? А ремонт? А курсы твои? Она баба работящая, с нее не убудет.
Я стояла в прихожей, сжимая пакеты так, что пальцы онемели. В груди горело. Я представила, как сейчас войду, грохну пакеты об пол и выскажу всё, что думаю об этих людях. Но вместо этого я сделала глубокий вдох и вошла. Громко кашлянула, давая знать о себе.
— Ой, Леночка! Пришла! – Тамара Петровна выплыла из комнаты, сияя улыбкой, – А мы тебя заждались. Алинка, иди помоги, чего сидишь!
Алина вышла нехотя, в халате, с телефоном в руке. Глянула на пакеты, закатила глаза и уселась за стол в кухне, даже не пошевелившись, чтобы взять что-то из рук.
— Здравствуй, Лена, – бросила она, не отрываясь от экрана.
— Здравствуй, Алина, – ответила я спокойно, хотя голос мог дрогнуть.
Я прошла на кухню и начала разбирать пакеты. Тамара Петровна суетилась рядом, но больше командовала, чем помогала.
— Леночка, милая, положи салатик в хрусталь, вон тот, новый, который тебе Игорь дарил, а то этот старый уже замылился. Ты ж у нас хозяйственная, не то что моя безрукая, – она кивнула на Алину.
Алина даже ухом не повела. Она листала ленту, изредка постукивая длинными наращенными ногтями по экрану.
— А мясо для холодца я уже сварила, осталось только разлить по формам, – продолжала свекровь, – Ты поможешь? А то у меня спина.
— Помогу, – сказала я.
Я всегда помогала. Потому что Игорь просил. Потому что считала, что раз мы живём вместе, то его семья – теперь и моя семья. Я выросла без родителей, с бабушкой, которая умерла пять лет назад, и мне казалось, что большое семейство за праздничным столом – это счастье.
На деле оказалось, что это счастье имеет ценник.
Я вспомнила, как полгода назад делала им ремонт в зале. Не напрямую, конечно, но я оплатила материалы, потому что у Тамары Петровны не хватало пенсии, а Игорь сказал: «Лен, ну помоги, это же моя мать». Я помогла. Тридцать две тысячи на ламинат, восемь на обои, ещё десять на люстру, которую выбрала Алина. Алина тогда сказала: «Ой, какая красивая, я такую же в инстаграме видела, она пять тысяч стоит, ты не ошиблась?» Я не ошиблась. Люстра стоила девять.
Потом были курсы Алины по самореализации. Она ходила на них три месяца, потом бросила, сказала, что тренер – дурак, и деньги ей не вернут. Двадцать тысяч. Игорь тогда сказал: «Ну она же ищет себя, Лен, не будь жадной». Я не была жадной. Я заплатила.
А ещё резина на машину Игоря. Он ездит на моей машине, потому что свою старую «девятку» продал, когда мы съехались. Я не жалела, я же люблю его. Машина всё равно стояла в гараже, а так он мог возить маму в поликлинику и Алину по магазинам.
Я разливала холодец по формам и слушала, как Алина обсуждает с кем-то по телефону вчерашнюю вечеринку. Она говорила громко, чтобы все слышали:
— Ну да, я в том самом платье была, ну которое за три. Все просто ахнули. А этот лох подошёл, ну который с деньгами, я ему глазки строила, а он на какую-то дуру уставился. Козёл.
Она засмеялась. Тамара Петровна поддакнула из комнаты:
— Доча, все мужики козлы, пока не женятся. Ты главное целься повыше, а там видно будет.
Я посмотрела на Игоря, который сидел в кресле в зале и смотрел телевизор. Он даже не обернулся на голоса. Я поймала себя на мысли, что в последнее время он часто сидит в телевизоре, когда я рядом. Или в телефоне. Мы мало говорили. Но когда речь заходила о его семье, он всегда оживлялся.
— Лен, маме нужны таблетки, купи, у тебя карта есть.
— Лен, Алинка просит свозить её в торговый центр на твоей машине, у неё настроение плохое.
— Лен, у мамы день рождения, давай подарим что-то приличное, ну ты понимаешь.
Я понимала. Я всегда понимала.
К вечеру стол был почти готов. Я устала так, будто разгрузила вагон угля. Алина за это время перемерила три наряда и теперь крутилась перед большим зеркалом в коридоре, зажимая в губах заколки.
— Лен, а у тебя нет тех серёжек, что Игорь тебе дарил? – спросила она, не оборачиваясь, – Дай померить, а то мои не подходят к этому платью.
Я замерла с мокрой тряпкой в руке. Серьги дарил Игорь на прошлый Новый год. Мы тогда только съехались, и он выбрал красивые, с маленькими бриллиантиками. Я их очень любила.
— Алин, они мне дороги как память, – сказала я как можно мягче, – И потом, они же не моющие, если что…
— Ой, да ладно тебе, – перебила Алина, – Я аккуратно. Мне просто прикинуть образ. Ты же не жадная?
Она обернулась и посмотрела на меня с лёгкой усмешкой. Тамара Петровна тут же возникла в дверях кухни.
— Леночка, дай ты ей, не лопнут твои серьги. Девушке нужно красивой быть, женихов искать. А ты замужем уже, тебе что?
Я сняла серьги. Алина нацепила их, покрутилась, поцокала языком и ушла в комнату, так и не сняв. Я постояла, посмотрела на своё отражение в тёмном окне. Без серёжек, с уставшим лицом, в старых джинсах. Я вдруг остро почувствовала, что я здесь чужая. Меня терпят. Меня используют. Но я же люблю Игоря. А он любит меня. Просто у него такая семья.
Игорь вышел на кухню, когда я домывала посуду. Встал сзади, обнял за плечи.
— Устала? – спросил он.
— Немного, – ответила я, уткнувшись лбом в его руку.
— Завтра потерпи, – сказал он, – Маме пятьдесят пять, надо отметить хорошо. Ты же у меня умница.
Он чмокнул меня в макушку и ушёл обратно в зал. А я осталась стоять у раковины и смотрела, как мыльная вода уходит в слив. Я не знала тогда, что завтрашний день перевернёт всё. Что фраза, которую я случайно подслушала сегодня, будет озвучена при всех. И что моя жизнь разделится на «до» и «после».
В комнате Алина громко обсуждала с подругой, какой маникюр сделает к завтрашнему дню. Тамара Петровна перебирала какие-то баночки в шкафу. А я стояла и молчала. Потому что так было надо. Потому что я хорошая невестка. Потому что я богатая.
Богатая. Это слово теперь звучало как приговор.
Утром я проснулась от запаха жареного лука. Где-то на кухне шипело масло, звенела посуда, и голос Тамары Петровны перекрывал шум телевизора. Я лежала на диване в зале, укрытая старым шерстяным пледом, который пах пылью и нафталином. Спать на этом диване было жестко, пружины впивались в спину, но вчера Игорь сказал: «Лен, ну чего нам домой ехать? Завтра с утра опять сюда, только бензин тратить. Переночуем у мамы». Я согласилась. Я всегда соглашалась.
Я села, поправила сбившуюся майку и посмотрела на часы в телефоне. Половина девятого. Рядом на кресле спал Игорь, укрывшись своей курткой. Храпел тихо, но мерзко. Я хотела его разбудить, но передумала. Пусть спит. Встану, помогу свекрови, будет приятно.
Я прошла в ванную, посмотрела на себя в зеркало. Лицо опухшее, под глазами синяки, волосы спутались. Дома у меня хороший шампунь, бальзам, маски. А здесь – кусок мыла «Детское» и чей-то старый гель для душа с запахом резины. Я умылась холодной водой, причесалась пальцами и пошла на кухню.
Тамара Петровна стояла у плиты в цветастом халате и застиранном фартуке. Она жарила котлеты, и брызги жира летели во все стороны. На столе уже стояли тарелки с нарезанными овощами, селедка под шубой в глубокой миске, бутерброды со шпротами.
— Ой, Леночка, проснулась! – свекровь обернулась и одарила меня улыбкой, – А я тут колдую. Ты поспала? Ты бедная вчера так намылась, я смотрю. Алинка моя вообще ни к чему не приучена, всё на тебе держится.
— Доброе утро, Тамара Петровна, – сказала я хрипло, – Давайте я помогу.
— Помоги, милая, помоги. Картошку почисть, вон ведро, – она кивнула на табуретку, где стояло большое эмалированное ведро с водой, в котором плавала гора картошки, – Там человек пятнадцать будет, надо много.
Пятнадцать человек. Я вздохнула и села чистить картошку. Свекровь суетилась рядом, то открывала духовку, то закрывала, то гремела сковородками. Телевизор орал про очередное ток-шоу.
В комнате завозился Игорь. Потом зашаркали шаги Алины. Она прошла мимо кухни в ванную, даже не поздоровавшись. Через полчаса она вышла оттуда, уже накрашенная, с мокрыми волосами, в коротком халатике.
— Мам, а где мой новый браслет? – спросила она с порога.
— В тумбочке, доча, – ответила свекровь.
Алина посмотрела на меня, на картошку, на мои руки в воде.
— Лен, а ты серьги вчера так и не забрала. Я их на тумбочке оставила, в спальне. Забери, а то потеряются.
— Хорошо, – сказала я.
Я чистила картошку и думала о том, что вчера она даже не спросила, можно ли оставить серьги на ночь. Она просто их не сняла. А сегодня говорит «забери, а то потеряются», как будто я должна быть благодарна, что они целы.
К обеду начали подходить гости. Первой пришла тетя Клава из Саратова – полная женщина с добрым лицом и огромной сумкой, из которой торчали гостинцы. Она обняла Тамару Петровну, поцеловала Алину, а мне кивнула.
— А это Лена, Игорева жена, – представила меня свекровь.
— Гражданская жена, – поправила Алина громко, – У них там не расписано.
Тетя Клава смутилась, но кивнула:
— Ну и что, главное, чтоб любовь была.
Я улыбнулась и пошла накрывать на стол. Потом пришел кум Вася с женой Ниной. Кум Вася был другом покойного свекра, маленький лысый мужичок с вечно пьяными глазами. Жена его Нина, худая и молчаливая женщина, села в угол и стала смотреть телевизор. Пришли еще какие-то соседи, двоюродная сестра Тамары Петровны с мужем, и две подруги Алины – визгливые девицы с такими же длинными ногтями.
К трем часам стол ломился. Я расставила салаты, разложила приборы, нарезала хлеб. Никто не предложил помочь. Игорь сидел в зале с мужиками, смотрел футбол и пил пиво. Алина крутилась у зеркала с подругами, они фоткались и хихикали.
— Леночка, тащи горячее! – крикнула свекровь из кухни.
Я потащила. Огромное блюдо с котлетами, потом гуся с яблоками, потом картошку. Руки горели, спина болела. Тетя Клава попыталась встать помочь, но свекровь ее усадила:
— Сиди, Клава, ты гостья. Ленка управится, она у нас молодая, сильная.
Я управилась. Села на свободный стул с краю, рядом с тетей Клавой. Игорь сел напротив, рядом с кумом Васей. Тамара Петровна во главе стола сияла, Алина рядом с ней крутила головой, ловила взгляды.
Начались тосты. Первый, конечно, за именинницу. Пили, ели, хрустели огурцами. Кум Вася быстро захмелел и начал рассказывать старые байки. Тетя Клава подкладывала мне салат и спрашивала, где я работаю.
— Бухгалтером, – ответила я, – На удаленке.
— Это хорошо, – кивнула тетя Клава, – Деньги хорошие?
— Нормальные, – уклончиво ответила я.
— А чего вы с Игорем не расписаны? – спросила она тихо.
Я пожала плечами.
— Как-то не до того было. А потом уже и не поднимали тему.
Тетя Клава понимающе вздохнула.
Второй тост поднял кум Вася – за молодежь, чтоб женились и рожали. Все зашумели, застучали вилками. Алина скривилась и сказала подруге что-то про «деревенщину».
Третий тост был за родителей. Тут Тамара Петровна расплакалась, вспомнила покойного мужа. Все закивали, заохали. Я сидела и ждала, когда это закончится. Я очень устала и хотела домой.
И тут встала Алина.
Она подняла бокал с шампанским и постучала вилкой по бокалу. Дзынь-дзынь. Все замолчали и повернулись к ней.
— Я хочу сказать тост, – начала Алина с улыбкой, – За нашу дорогую мамочку, которая нас вырастила, подняла, всего себя нам отдала. И мы, дети, должны быть ей благодарны. Особенно в такой день.
Все закивали. Тамара Петровна снова всхлипнула.
— И конечно, мы все скинулись на подарки, – продолжила Алина, – Купили маме золотую цепочку, очень красивую. Я выбирала, между прочим.
Она сделала паузу и посмотрела на меня. У меня внутри что-то ёкнуло.
— Но мы скидывались поровну, по тысяче с человека, – Алина говорила громко, на весь стол, – Это для нас, конечно, сумма существенная. А вот Лена у нас – человек богатый. У неё и квартира своя, и машина, и работа хорошая. И мы с мамой подумали, что Лена должна отдать деньги за подарки больше, чем остальные.
Тишина. Такая густая, что слышно было, как жужжит муха на подоконнике.
— Лена, ну ты чего молчишь? – Алина улыбалась, но глаза у неё были злые, – Ты же богатая! Тебе что сто рублей, что тысяча – разницы нет, а для нас существенно. И потом, подарок маме от тебя должен быть самым дорогим. Уважение надо иметь.
Я смотрела на неё и не верила своим ушам. Я перевела взгляд на Игоря. Он сидел, уставившись в тарелку, и краснел. Краснел так, что уши горели.
— Игорь? – позвала я тихо.
Он не поднял головы.
— А чего Игорь? – вмешалась Тамара Петровна, – Игорь тут при чем? Это ты у нас самостоятельная женщина. Игорек мужик простой, водитель, у него денег лишних нет. А ты вон какая деловая. Помоги семье, не жадничай.
Тетя Клава открыла рот и закрыла. Кум Вася поперхнулся и закашлялся. Жена его Нина смотрела в стол. Подруги Алины переглядывались и хихикали.
Я медленно положила вилку. Взяла салфетку, промокнула губы. Встала. Все смотрели на меня. Я чувствовала, как горит лицо, как дрожат руки, как сердце колотится где-то в горле.
— Алина, – сказала я как можно спокойнее, – А давай посчитаем.
— Что посчитаем? – она удивилась.
— Давай посчитаем, сколько я должна. Сто тысяч? Двести? Или, может, сразу ключи от моей квартиры отдать? Ты же считаешь, что раз у меня есть, я всем должна?
Алина скривилась.
— Ой, ну началось. Ничего сказать нельзя, сразу обижается. Мы ж по-семейному, по-доброму.
— По-доброму? – я не повышала голос, но он сам стал громче, – По-доброму ты вчера в магазине моей картой расплачивалась, когда я тебе дала продукты купить? По-доброму ты мои серьги носишь, даже не спросив? По-доброму твоя мать говорит, что «пока есть деньги, надо брать»?
Тамара Петровна побледнела.
— Ты что мелешь, дура? – зашипела она.
— Я не мелю. Я вчера в дверях стояла и всё слышала. Про деньги, про то, что «она богатая, с нее не убудет». Всё слышала.
Алина вскочила, стул с грохотом упал.
— Ты подслушивала? – заорала она, – Ты чужая в доме, подслушиваешь?! Да кто ты вообще такая? Приживалка! Живешь с моим братом, квартиру его пилишь, а строишь из себя королеву!
— Алин, заткнись, – вдруг подал голос Игорь.
Все повернулись к нему. Он сидел красный, сжав кулаки, но глаз не поднимал.
— Чего? – Алина набросилась на брата, – Ты ещё за нее заступишься? Ты посмотри, что она про мать говорит! Мать, между прочим, старого человека обижает!
— Игорь, – я посмотрела на него, – Ты тоже так считаешь? Что я должна скинуться больше? Что я им должна?
Он молчал. Смотрел в тарелку и молчал. А я поняла всё. Поняла окончательно, до дна, до самой горькой капли.
Я повернулась к Тамаре Петровне. Та сидела с каменным лицом, но глаза бегали.
— Скажите, – спросила я её, – Зачем вы меня терпите? Зачем зовёте на все праздники, зачем улыбаетесь? Только из-за денег?
— Лена, ну что ты выдумываешь, – начала она, но голос дрогнул, – Сядь, остынь. Люди же смотрят.
Я оглядела стол. Тетя Клава смотрела на меня с жалостью. Кум Вася с интересом. Подруги Алины – с презрением. Жена кума Нина – в стену. Чужие люди. Все чужие.
Я достала из кармана джинсов пятитысячную купюру. Я всегда ношу с собой наличные, на всякий случай. Положила её на стол, прямо перед Тамарой Петровной.
— Вот. Это на подарки. Сдачи не надо.
И пошла в прихожую.
Сзади зашумели, загалдели. Игорь закричал:
— Лена, стой! Ты куда?
Я натягивала куртку, дрожащими руками пыталась попасть в рукава. Игорь подбежал, схватил за плечо, развернул к себе.
— Ты чего творишь? Люди же обидятся! Вернись! Извинись перед матерью, она же старая!
— Убери руку, – сказала я тихо.
— Лена!
— Убери руку, Игорь.
Он убрал. Я открыла дверь, вышла на лестничную клетку. Он стоял в проёме, растерянный, жалкий.
— Ключи от машины оставь в почтовом ящике, – сказала я, – Утром заберу.
— Ты с ума сошла? – он попытался выйти за мной, – Как я на работу завтра?
— Пешком, – ответила я и начала спускаться по лестнице.
— Лена! Вернись! – крикнул он в пустоту подъезда.
Я не обернулась. Я шла вниз, перешагивая через ступеньку, и чувствовала, как внутри всё дрожит. Не от холода, не от страха. От злости. От обиды. От того, что восемь лет жизни, восемь лет я старалась для этих людей, а оказалась просто кошельком на ножках.
Я вышла на улицу, села в такси, которое вызвала, пока спускалась, и назвала адрес. Свой адрес. Своей квартиры, которую купила до Игоря. Которая только моя.
Водитель что-то спросил про погоду, я не ответила. Смотрела в окно и считала про себя: ремонт свекрови – тридцать две тысячи. Курсы Алины – двадцать. Резина – восемнадцать. Подарки, продукты, помощь, «одолжи до зарплаты» – это ещё тысяч сто за год. И так каждый год. Восемь лет.
Я закрыла глаза и прижалась головой к холодному стеклу.
Дома я зашла в ванную, включила горячую воду и села на пол, обхватив колени руками. И только тогда разрешила себе заплакать.
Я не знаю, сколько просидела на полу в ванной. Вода давно остыла, я сидела в ней, обхватив колени, и смотрела, как пена тает, превращаясь в серую жижу. Телефон вибрировал каждые пять минут. Сначала я смотрела на экран, потом перестала. Игорь. Игорь. Свекровь. Опять Игорь. Алина. Незнакомый номер. Я представила, как они там, на кухне, обсуждают меня, и меня затошнило.
Я вылезла из ванны, закуталась в халат и прошла на кухню. Налила воды, выпила залпом, потом ещё. Руки всё ещё дрожали. Я включила чайник, села за стол и уставилась в окно. За окном была ночь, тёмная, беззвёздная, и фонари во дворе горели тускло, как будто тоже устали.
Телефон снова завибрировал. Я взяла его в руки. Игорь. Я сбросила. Через минуту пришло сообщение.
«Лена, возьми трубку. Надо поговорить».
Я не ответила.
«Лена, мама плачет. Ты её при всех опозорила».
Я усмехнулась и отложила телефон. Чайник закипел, я налила себе чай, обхватила кружку ладонями и снова уставилась в окно.
Через десять минут пришло новое сообщение. От Алины.
«Ты чё творишь, дура? Игорь тут рыдает, маму чуть инфаркт не хватил. Приезжай и извиняйся, пока не поздно».
Я прочитала, положила телефон экраном вниз и отпила чай. Чай был горячий, обжигал горло, но я пила, потому что внутри было холодно. Так холодно, как не было никогда.
Потом позвонила Тамара Петровна. Я смотрела на экран и видела, как пульсирует её имя. Сбросила. Она перезвонила. Я снова сбросила. Тогда пришло сообщение от неё. Длинное, голосовое. Я нажала прослушать, прижав телефон к уху.
«Леночка, доченька, ну что же ты делаешь? Мы же тебя любим, как родную. Алинка дура, язык без костей, ты же знаешь. Ну сказала глупость, с кем не бывает. А ты сразу вон что устроила, при людях, при всех. Я старая женщина, у меня сердце больное, ты меня в гроб вгонишь. Приезжай, милая, поговорим по-хорошему. Игорек места себе не находит. Мы все тебя ждём. Ну прости ты нас, если что не так. Приезжай, а?»
Я прослушала сообщение два раза. Голос у свекрови был ласковый, вкрадчивый, как будто она кота гладит. Ни слова про деньги. Ни слова про то, что она сама вчера говорила про «пока есть деньги, надо брать». Ни слова про то, что я восемь лет была дойной коровой. Просто «Алинка дура» и «мы тебя любим».
Я отложила телефон и допила чай.
В двенадцать ночи позвонили в домофон. Я вздрогнула. Подошла, нажала кнопку.
— Кто?
— Лена, открой. Это я.
Игорь. Голос пьяный, заплетающийся.
— Ты чего приехал? – спросила я.
— Открой, поговорить надо. Холодно.
Я помедлила. Нажала кнопку, открыла дверь. Встала в прихожей, слушала, как лифт гудит, поднимаясь. Потом шаги по коридору. Звонок.
Я открыла. Игорь стоял на пороге, красный, опухший, от него пахло перегаром и сигаретами. Куртка нараспашку, шапка съехала набок. Он смотрел на меня мутными глазами и пытался улыбнуться.
— Привет, – сказал он.
— Зачем приехал?
— Ну ты чего... Я же волнуюсь. Ты уехала, трубку не берёшь. Мать звонила, ты сбросила. Я приехал.
— Ты пьян, – сказала я.
— Ну немного. С кумом Васей посидели после того, как ты ушла. Он сказал, что ты права. А Алинка дура.
Я отошла в сторону, пропуская его в квартиру. Он вошёл, начал разуваться, чуть не упал, ухватился за стену.
— Проходи на кухню, – сказала я, – Трезветь будешь.
Он пошёл на кухню, шаркая ногами. Я налила ему крепкого чая, поставила перед ним. Он сел, обхватил кружку руками и уставился в стол.
— Лен, – начал он, – Ну чего ты взбеленилась? Ну сказала Алинка глупость. Ну дура она, ты же знаешь. А ты при всех, при людях... Мать обидела.
Я села напротив и посмотрела на него.
— Игорь, ты слышал, что она сказала?
— Ну слышал.
— И что ты думаешь?
— Думаю, что дура. Переплюнула что-то. Но ты могла бы промолчать. Потом, наедине, сказать. А ты при всех устроила. Люди же смотрели.
Я смотрела на него и не верила своим ушам.
— То есть, по-твоему, я должна была промолчать? Когда меня при всех называют богатой и говорят, что я должна скинуться больше, потому что у меня деньги есть? Когда твоя мать вчера обсуждала за моей спиной, что «пока есть деньги, надо брать»?
Игорь поморщился.
— Лен, ну мать же не со зла. Она старая, у неё понятия свои. И потом, ну что ты считаешь? Ну помогала ты, и что? Мы же семья. Я твой муж. Моя семья – твоя семья.
— Мы не расписаны, – сказала я тихо.
Он замер. Поднял глаза.
— Чего?
— Я говорю, мы не расписаны. Ты сам сегодня при всех сказал Алине поправить, когда она назвала меня женой. Сказал, что мы гражданские. Значит, какая я тебе семья?
Игорь покраснел ещё больше, заёрзал на стуле.
— Ну это... Это же просто слова. Какая разница, расписаны или нет? Мы же вместе живём.
— Вместе, – повторила я, – Вместе живём в моей квартире, на моей машине ездишь, моими деньгами помогаешь своей семье. А я для них – приживалка, которая подслушивает под дверями.
— Да никто так не говорит!
— Говорят. Я слышала. И ты слышал. Ты просто не хочешь слышать.
Игорь замолчал. Пил чай, смотрел в сторону. Я смотрела на него и вдруг поняла, что не чувствую ничего. Ни злости, ни обиды, ни любви. Пустота. Как будто выключили свет.
— Игорь, – сказала я, – Ты зачем приехал?
— Ну как зачем? Мириться. Завтра поедем к маме, ты извинишься, скажешь, что погорячилась. Алинка тоже извинится. И всё будет хорошо.
— Я не поеду, – сказала я.
— Чего?
— Я не поеду. И извиняться не буду. Я ничего плохого не сделала.
Игорь поставил кружку так, что чай расплескался по столу.
— Лена, ты чего? Совсем с ума сошла? Это же моя мать! Ты её при людях опозорила! Она старая женщина!
— А я, значит, молодая и богатая, меня позорить можно?
— Да никто тебя не позорил!
— Алина сказала при всех, что я должна заплатить больше. Ты сидел и молчал. Твоя мать сидела и молчала. Все молчали. Это не позор?
Игорь вскочил, заходил по кухне, размахивая руками.
— Да что ты привязалась к этим деньгам! Ну подумаешь, тысяча, две, десять! Тебе жалко, что ли? Ты же зарабатываешь хорошо!
Я тоже встала. Посмотрела ему в глаза.
— Игорь, я за этот год потратила на твою семью полмиллиона рублей. Полмиллиона. Ты хочешь, чтобы я ещё сверху добавила, чтобы Алина купила себе новую шубу?
Он замер.
— Чего? Не может быть.
— Может. Я считала. Только сегодня посчитала. Ремонт, курсы, резина, продукты, подарки, «одолжи до зарплаты». Всё записано. Хочешь, покажу?
Он смотрел на меня и моргал.
— Ты считала? – спросил он тихо, – Ты записывала?
— А ты думал, я слепая? Думал, не вижу, что происходит?
— Лен, ну это... Это же помощь семье... Я же не просил...
— Ты не просил? – я не выдержала, голос сорвался, – Ты каждый день просил! «Лен, маме нужно», «Лен, Алинке на курсы», «Лен, у мамы день рождения, давай подарим что-то приличное». Ты просил, и я давала. Потому что думала, что вы моя семья. А я для вас просто банкомат.
Игорь сел обратно на стул. Сгорбился, сжал голову руками.
— Лен, – сказал он глухо, – Я не знал. Я правда не знал, что ты считаешь. Думал, ты помогаешь от души.
— Я помогала от души. Но всему есть предел. И когда меня при всех называют богатой и требуют денег – это предел.
Мы молчали долго. Минут пять, может, десять. Я стояла у окна, смотрела на ночной город. Игорь сидел за столом и молчал. Потом он встал, подошёл ко мне, попытался обнять за плечи.
— Прости, – сказал он, – Я дурак. Я всё понял. Завтра поговорю с матерью и с Алинкой. Пусть извиняются. А мы... Мы же любим друг друга, да?
Я не ответила. Я смотрела на его руки на моих плечах и думала о том, что эти руки никогда ничего не делали. Не чинили, не строили, не зарабатывали. Только брали. Всегда только брали.
— Ты переночуешь здесь? – спросила я.
— А можно? Я выпил, мне за руль нельзя.
— Оставайся. На диване.
Он дёрнулся, как от пощёчины.
— На диване? Лен, я же твой муж...
— Мы не расписаны. И я устала. Мне надо подумать. Оставайся на диване.
Я ушла в спальню и закрыла дверь. Легла, уставилась в потолок и слушала, как он возится в зале, как вздыхает, как ходит в туалет, как ложится на диван и долго ворочается, скрипя пружинами.
Я не спала. Лежала и смотрела в потолок. В голове крутились цифры. Полмиллиона за год. Восемь лет. Сколько же я им отдала? Я попробовала посчитать, но сбилась. Миллиона два, наверное. Миллиона два, не меньше.
В три часа ночи пришло сообщение от Алины.
«Тварь. Игорека на диван отправила? Я всё знаю. Он мне написал. Думаешь, ты самая умная? Завтра приедем и всё заберём, что наше. Квартиру тоже поделим, не радуйся. У нас свои права есть».
Я прочитала, усмехнулась и отложила телефон.
У неё права есть. Конечно.
Я включила ноутбук, открыла банк, начала искать выписки. Скриншоты переводов свекрови – на карту, на телефон. Скриншоты оплаты курсов. Скриншоты покупок в магазинах, где я расплачивалась своей картой за продукты для них. Всё сохранила в отдельную папку. Назвала папку «Семья».
Потом открыла документы на квартиру. Свидетельство о собственности. Дата регистрации – пять лет назад. За три года до того, как я встретила Игоря. Квартира моя. Чистая, без обременений.
Машина. ПТС, договор купли-продажи. Тоже моя. Куплена за год до Игоря.
Я смотрела на документы и чувствовала, как внутри поднимается что-то холодное и спокойное. Страх ушёл. Обида ушла. Осталась только злость. Холодная, расчётливая злость.
В пять утра я услышала, как Игорь встал, пошёл на кухню, гремел посудой. Потом его шаги к моей двери. Он постоял, подышал, но стучать не стал. Вернулся в зал.
Я закрыла глаза и провалилась в сон.
Разбудил меня звонок в домофон. Громкий, настойчивый. Я посмотрела на часы – половина девятого. Встала, накинула халат, пошла открывать.
— Кто?
— Открывай, это мы.
Алина. И Тамара Петровна.
Я нажала кнопку, открыла дверь и пошла будить Игоря.
Я трясла Игоря за плечо, а он мычал, отворачивался к стене и натягивал плед на голову.
— Игорь, вставай. Твои приехали.
Он открыл один глаз, мутный, опухший.
— Кто?
— Мать твоя и Алина. Внизу стоят. Вставай.
Я вышла в прихожую и открыла дверь. Лифт уже гудел, поднимаясь. Я стояла на пороге в халате, босиком, с немытой головой, и чувствовала, как внутри закипает злость. Не та, горячая, что вчера, а холодная, спокойная. Я ждала.
Лифт открылся, и они вышли. Тамара Петровна в своём лучшем пальто, с платком на голове, с сумкой в руках. Алина в короткой дублёнке, в сапогах на высоченных каблуках, с идеальным макияжем, как будто не в гости приехала, а на подиум. У обеих лица были каменные, но глаза бегали.
— Здравствуй, Лена, – сказала свекровь ледяным тоном.
— Здравствуйте.
Я посторонилась, пропуская их в квартиру. Они вошли, оглядываясь. Алина сразу уставилась на мою прихожую, на зеркало в пол, на дорогую вешалку, на паркет.
— Ничего так хата, – бросила она, – Побогаче нашей будет.
Я промолчала. Прошла на кухню, они за мной. Из зала выполз Игорь, взъерошенный, в мятых джинсах и майке.
— Мам? Алин? Вы чего?
— Чего-чего, – Тамара Петровна села на кухонный стул, не спрашивая разрешения, – Сыночка спасать приехали. Ты тут ночевал? На диване? Она тебя на диван отправила?
Игорь покраснел, замялся.
— Мам, ну всё нормально...
— Нормально? – Алина вскинулась, – Я тебе писала в три ночи, ты написал, что она тебя на диван выгнала! Это нормально? Она кто такая вообще, чтобы моего брата на диван отправлять?
Я стояла у плиты, скрестив руки на груди, и смотрела на них. Тамара Петровна сидела, поджав губы, Алина мерила шагами мою кухню, заглядывала в шкафчики, трогала технику.
— Холодильник какой дорогой, – сказала она, – Двухкамерный, «Бош». У нас такой же, только старше.
— Алина, не трогай, – сказала я тихо.
Она дёрнулась, как от удара.
— Чего? Я трогаю? Я просто смотрю. Или теперь и смотреть нельзя?
— Можно. Но руками не трогай.
Она фыркнула, но отошла.
Тамара Петровна посмотрела на меня.
— Лена, садись. Поговорить надо.
— Я постою.
— Как хочешь. Мы приехали мириться. Вчера случилось недоразумение. Алинка погорячилась, ты погорячилась. Все виноваты. Давай забудем и жить дальше.
Я молчала.
— Ты чего молчишь? – свекровь нахмурилась, – Я тебе по-хорошему предлагаю. По-семейному. Извините друг друга, и всё.
— За что мне извиняться? – спросила я.
Алина закатила глаза.
— Ой, началось. За то, что при людях скандал устроила. За то, что маму обидела. За то, что уехала, как королева, и Игоря тут на диване маринуешь.
— Я устроила скандал? – я посмотрела на неё, – Ты при всех сказала, что я должна заплатить больше, потому что я богатая. Ты это сказала. Не я.
— Ну и сказала. Подумаешь. Тебе жалко, что ли? Ты же правда богатая. У тебя вон хата, машина, техника. А мы живём скромно. Мать пенсию получает, я ищу себя. Игорь водителем работает. Помогла бы семье, никто б слова не сказал.
— Я помогала. Восемь лет помогала.
— Помогала, – перебила Тамара Петровна, – Ну и помогай дальше. Кто ж против? Мы тебя любим, как дочку. Но ты не должна ставить условия. Семья – это не сделка.
У меня внутри всё перевернулось. Я сжала руки в кулаки, чтобы не закричать.
— Я не ставлю условия. Я просто не хочу, чтобы меня использовали.
Алина усмехнулась.
— Используют? Кто тебя использует? Ты сама рада была помогать. Никто тебя не заставлял. Деньги давала? Давала. Значит, хотела давать. А сейчас вдруг передумала. Ну так не надо было начинать.
— Алина, заткнись, – подал голос Игорь.
Он стоял в дверях кухни и смотрел на сестру.
— Чего ты затыкаешься? – Алина повернулась к нему, – Ты вообще молчи! Ты подкаблучник! Она тебя на диван отправила, а ты молчишь! Мужик называется!
— Я сказал, заткнись.
— Ой, какие мы грозные! – Алина засмеялась, но смех был злой, – Ты бы лучше за свои права боролся. Квартира, между прочим, ваша совместная? Вы сколько живёте? Года четыре? Пять? По закону, если не расписаны, то ничего не положено. Но если докажешь, что вкладывался, можно отсудить.
Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё холодеет.
— Откуда ты знаешь законы? – спросила я тихо.
— В интернете читала. У нас подруга так разводилась. Доказала, что ремонт делала, и квартиру мужа отсудила половину. Так что ты не думай, что мы тут просто так приехали. Мы свои права знаем.
Тамара Петровна кивнула, поджав губы.
— Да, Леночка. Ты не думай, что мы тут нищие родственники, которым лишь бы денег выпросить. Мы за справедливость. Игорь с тобой жил, помогал, заботился. Значит, и ему что-то причитается.
Я перевела взгляд на Игоря. Он стоял красный, сжав кулаки, и молчал.
— Игорь, – сказала я, – Ты тоже так считаешь?
Он поднял на меня глаза. В них было что-то похожее на стыд, но не только. Там была и злость, и обида, и ещё что-то, чего я не могла разобрать.
— Лен, – начал он, – Ну я не знаю. Ты меня выгнала на диван. Ты уехала, не поговорила. Я же не вещь какая-то.
— Я тебя не выгоняла. Я попросила переночевать на диване, потому что мне надо было подумать.
— А я что? Я кто? Ты думаешь, а я жду? Я восемь лет с тобой, а ты меня – на диван.
Алина довольно улыбнулась.
— Вот, молодец, брат. Так и держись. Не давай ей командовать.
Я отошла к окну. Посмотрела на улицу. Там было серое утро, моросил дождь, люди спешили по делам. Обычное утро обычного дня. А у меня на кухне сидели люди, которые пришли отнимать у меня квартиру.
— Тамара Петровна, – сказала я, не оборачиваясь, – А вы знаете, когда я купила эту квартиру?
— Ну, наверное, когда с Игорем уже жили, – неуверенно сказала она.
Я повернулась.
— Нет. Я купила её пять лет назад. За три года до того, как встретила вашего сына.
Она побледнела.
— Ну и что? А ремонт? Игорь вон стены красил, полы стелил.
— Игорь красил стены два года назад. Я купила краску, я купила инструменты, я заплатила рабочим, которые делали стяжку. Игорь помогал, да. Но он ничего не вкладывал. Ни копейки.
Игорь дёрнулся.
— Лен, ну как не вкладывал? Я же старался, работал.
— Ты работал водителем. Твоя зарплата уходила на твои сигареты, на бензин для моей машины и на карманные расходы. Ты мне ни разу не заплатил за коммуналку. Ни разу не купил продукты на свои деньги. Всё оплачивала я. Всё.
— Ну ты же больше зарабатываешь, – сказал он тихо.
— Да. Я больше зарабатываю. Но это не значит, что мои деньги – ваши.
Алина вскочила.
— Ах ты сука! – закричала она, – Ты что несешь? Он с тобой жил, терпел тебя, а ты его нищим выставляешь!
— Алина, не ори, – сказала я спокойно, – У меня соседи, они вызовут полицию.
— Пусть вызывают! Пусть все знают, какая ты!
Я подошла к столу, взяла телефон. Набрала номер.
— Алло, полиция? У меня в квартире посторонние, угрожают, оскорбляют. Адрес: улица Ленина, дом 15, квартира 48. Да, жду.
Я сбросила. В кухне повисла тишина. Тамара Петровна смотрела на меня круглыми глазами. Алина замерла с открытым ртом. Игорь стоял белый, как стена.
— Ты... Ты вызвала полицию? – прошептала свекровь.
— Да. Вы пришли ко мне домой без приглашения, угрожаете, оскорбляете. Я имею право вызвать полицию.
— Мы уйдем, – быстро сказала Алина, хватая мать за руку, – Пошли, мам. Она ненормальная.
— Сидеть, – сказала я, – Полиция уже едет. Будете с ними разговаривать.
— Да кто ты такая, чтобы нас задерживать? – завизжала Алина, – Мы уйдем, и никто нам не указ!
Она рванула к выходу, но я успела встать в дверях.
— Не пущу.
— Игорь! – закричала Алина, – Сделай что-нибудь!
Игорь шагнул ко мне, взял за плечо.
— Лена, пусти. Ну чего ты добиваешься? Пусть они уйдут.
Я посмотрела на его руку на моем плече.
— Убери руку, – сказала я тихо.
— Лена...
— Убери руку, Игорь. Иначе я и на тебя заявление напишу.
Он убрал. Отступил. Алина с матерью жались друг к другу у плиты. Я стояла в дверях и ждала. Сердце колотилось, но я не боялась. Я была зла. Так зла, как никогда в жизни.
Через пять минут позвонили в домофон. Я нажала кнопку, открыла. Ещё через три минуты в дверь постучали. Я открыла. На пороге стоял молодой участковый, лейтенант, и с ним ещё один, постарше, капитан.
— Здравствуйте. Вызывали?
— Да, проходите.
Они вошли. Участковый оглядел компанию на кухне.
— Что случилось?
— Эти люди, – я кивнула на Тамару Петровну и Алину, – ворвались ко мне в квартиру, угрожают, оскорбляют. Требуют деньги, угрожают отсудить квартиру.
Капитан посмотрел на свекровь.
— Гражданка, это правда?
— Да какие угрозы! – всплеснула руками Тамара Петровна, – Мы пришли мириться! А она психованная, сразу полицию вызвала!
— Я слышал, вы оскорбляли хозяйку, – сказал капитан, – Кричали, назвали...
— Сукой назвала, – спокойно сказала я, – При свидетелях.
Капитан кивнул.
— Пройдемте, гражданочка, для беседы. И вы тоже, – он кивнул на Алину.
— Мы никуда не пойдем! – завизжала Алина, – Вы не имеете права!
— Имеем. Для выяснения обстоятельств. Пройдемте.
Их увели в подъезд. Я осталась на кухне с Игорем и вторым участковым. Игорь стоял белый, молчал.
— Вы сожитель? – спросил участковый.
— Да, – выдавил Игорь.
— Ваше мнение по ситуации?
Игорь посмотрел на меня. Я смотрела на него. В его глазах было что-то, чего я раньше не видела. Страх? Злость? Не знаю.
— Я не знаю, – сказал он, – Я не при чем. Это они сами.
Участковый посмотрел на меня.
— Писать заявление будете?
— Буду, – сказала я.
Игорь дёрнулся.
— Лена, зачем? Они же мать и сестра...
— Они мать и сестра, которые пришли отнимать у меня квартиру. Да, буду писать.
Я прошла в комнату, взяла ноутбук, открыла папку «Семья». Подошла к участковому.
— Вот. Это скриншоты переводов. На полмиллиона за год. Это мои деньги. Я никому ничего не должна.
Участковый посмотрел, присвистнул.
— Да уж. Ну что, пишите заявление. Мы проведем беседу, профилактику. Если будут продолжать, можете обращаться в суд.
Я села писать. Руки дрожали, но я писала. Спокойно, по пунктам. Оскорбления, угрозы, незаконное проникновение.
Когда я дописала, в квартиру вернулись капитан и Алина с матерью. Алина была красная, злая, Тамара Петровна – бледная, с трясущимися губами.
— Вас предупреждаю, – строго сказал капитан, – Ещё раз появитесь здесь с претензиями – составим протокол, штраф, а то и административный арест. Гражданка имеет право на частную собственность и на личную жизнь. Всё понятно?
— Понятно, – прошептала свекровь.
— Свободны.
Они ушли. Даже не попрощались. Игорь стоял в прихожей и смотрел, как закрывается дверь за матерью и сестрой. Потом повернулся ко мне.
— Лена... – начал он.
— Игорь, – перебила я, – Собирай вещи.
— Чего?
— Собирай вещи. Ты уходишь.
Он побелел.
— Лена, ты чего? Куда я пойду?
— Куда хочешь. К маме, к сестре. Они тебя любят, они за тебя горой. Живи с ними.
— Лена, ну прости! Я не знал, что они так! Я думал, они правда мириться пришли!
— Ты слышал, что они говорили? Слышал, как они квартиру мою делили? И ты молчал.
— Я не молчал! Я сказал Алине заткнуться!
— Сказал. Но не остановил. Ты мог выгнать их сам. Но ты не выгнал. Ты стоял и слушал.
Игорь закрыл лицо руками.
— Лена, не выгоняй. Я люблю тебя.
— А я тебя – нет. Не сейчас. Иди.
Я ушла в спальню и закрыла дверь. Слышала, как он ходит по квартире, как собирает вещи, как плачет. Слышала, как хлопнула входная дверь.
И тогда я села на пол и заплакала. Впервые за эти два дня. Не от обиды, не от злости. От усталости. От того, что всё кончилось. Восемь лет кончились в один день.
Я не помню, сколько просидела на полу в спальне. Слёзы закончились, осталась только пустота и гул в голове. За окном давно стемнело, а я всё сидела, прижавшись спиной к кровати, и смотрела в одну точку на стене. Там висела наша с Игорем фотография. Два года назад, на море, мы смеялись, обнявшись. Я тогда думала, что это навсегда.
Телефон завибрировал. Я посмотрела – Игорь. Сбросила. Ещё через минуту – сообщение.
«Лена, я у мамы. Ты как?»
Я не ответила.
«Лена, прости меня. Я дурак. Давай поговорим».
Я отложила телефон и пошла на кухню. Налила воды, выпила. В холодильнике было пусто, я давно не ходила в магазин. Вспомнила, что вчера купила продукты для их праздника, но всё осталось там, у свекрови. Даже торт, который я заказывала за две недели.
Я усмехнулась. Торт. Какая теперь разница.
Я вернулась в спальню, легла на кровать, уставилась в потолок. Мысли путались. Восемь лет. Я вспоминала, как мы познакомились. Я тогда только купила квартиру, делала ремонт, Игорь помогал выносить мусор. Потом он стал заходить чаще, помогал с мебелью, потом остался ночевать. А потом как-то само собой получилось, что он переехал.
Я не жалела. Он был добрый, заботливый, не пил, не бил. Работал водителем, приносил зарплату, правда, маленькую. Я зарабатывала больше, но меня это не смущало. Я думала, что мы семья, что у нас всё общее.
А оказалось, что общее – только моё.
Я заснула под утро, провалилась в тяжёлый сон без сновидений. Разбудил меня звонок телефона. Я посмотрела – одиннадцать утра. Экран горел именем подруги, Кати.
— Алло, – сказала я хрипло.
— Ленка! Ты чего трубку не берёшь? Я тебе с утра звоню! – Катя говорила быстро, взволнованно, – Ты в порядке? Я вчера вечером Игоря видела, он с матерью и сестрой шёл, злой такой. Что случилось?
Я села на кровати, потерла лицо.
— Кать, мы расстались.
— Чего? – подруга ахнула, – Когда? Почему?
Я коротко рассказала. Про день рождения, про Алину, про деньги, про полицию, про то, как выгнала Игоря.
Катя слушала молча, только вздыхала. Потом сказала:
— Ленка, дура ты. Надо было их всех послать давно. Я тебе сколько раз говорила, что они тебя используют. А ты – семья, семья. Вот тебе и семья.
— Я знаю, – сказала я тихо, – Знала, но не хотела верить.
— И что теперь? Он звонит?
— Звонит. Пишет. Я не отвечаю.
— И правильно. Не вздумай прощать. Они тебя сожрут и не подавятся. Ты им деньги давала, а они тебя же и виноватой сделали. Забудь. Живи своей жизнью.
Я кивнула, хотя Катя не видела.
— Да, наверное.
— Не наверное, а точно. Слушай, приезжай ко мне сегодня. Посидим, поговорим. А то ты там одна с ума сойдёшь.
— Хорошо, – сказала я, – Вечером приеду.
Мы попрощались. Я пошла в душ, долго стояла под горячей водой, пытаясь смыть с себя этот ужас. Потом сварила кофе, села с кружкой на подоконник и стала смотреть во двор. Там дети играли в песочнице, мамы сидели на лавочках, солнце светило. Обычный день.
Телефон снова завибрировал. На этот раз сообщение от Тамары Петровны.
«Лена, доченька, прости нас. Алинка дура, я старая, не понимаю ничего. Игорек плачет, места себе не находит. Вернись, поговорим по-хорошему. Мы всё исправим».
Я усмехнулась. Вчера они приезжали делить квартиру, а сегодня – «доченька». Я не ответила.
Через час пришло сообщение от Алины.
«Ты чё, сука, мать игноришь? Она тебе пишет, а ты молчишь? Уродка. Полицию вызвала, да? Думаешь, самая умная? Мы так просто не отстанем. Квартиру всё равно заберём, поняла? У нас Игорь там жил, он имеет право».
Я прочитала, положила телефон и допила кофе. Руки дрожали, но я заставила себя успокоиться. Открыла ноутбук, зашла в интернет. Набрала в поиске: «права сожителей при разделе имущества». Читала долго, вникала. Потом открыла папку «Семья» и ещё раз пересмотрела все скриншоты, все выписки, все чеки.
К вечеру у меня был готов план. Я знала, что делать.
Я оделась, вышла из дома, села в машину. Машина стояла во дворе, я забрала её вчера утром, когда ездила за ключами. Игорь оставил ключи в почтовом ящике, как я просила. Я проверила салон – чисто, только его очки для солнца валялись на пассажирском сиденье. Я убрала их в бардачок.
Я поехала к Кате. Она жила в соседнем районе, в старой панельной девятиэтажке. Мы дружили с института, она была единственным человеком, которому я доверяла. Катя работала юристом, не семейным, но законы знала хорошо.
Она открыла дверь, обняла меня, потащила на кухню.
— Рассказывай всё по порядку, – сказала она, наливая чай.
Я рассказала. Всё, до мелочей. Про подслушанный разговор в прихожей, про день рождения, про Алину с её «ты же богатая», про молчание Игоря, про ночной приезд, про утро с полицией.
Катя слушала, хмурилась, кивала. Потом достала ноутбук.
— Так, давай по пунктам. Квартира твоя, до него куплена. Это железно. Машина твоя, тоже до него. Вкладывался он в ремонт? Документы есть?
— Я всё покупала. Чеки сохранила. Даже на краску, на обои, на инструменты.
— Молодец, – Катя улыбнулась, – Умная девочка. А что он делал?
— Красил, помогал, мебель собирал. Но я же платила рабочим, которые стяжку делали и проводку меняли. Это тысячи.
— Хорошо. А деньги, которые ты переводила свекрови и сестре, это просто подарки? Или как?
— Просто переводила. Когда просили. Иногда на карту, иногда наличными давала.
— Подарки, – Катя вздохнула, – Подарки не взыщешь. Но если они угрожают, требуют, оскорбляют – это уже статья. У тебя заявление в полиции приняли?
— Да, я написала.
— Отлично. Если они ещё раз появятся или будут писать угрозы, сразу обращайся. И сохраняй всё. Скриншоты, записи разговоров, если будут звонить.
Я кивнула.
— Кать, а они могут что-то сделать? Ну, отсудить что-то?
— Нет, – твёрдо сказала Катя, – При сожительстве имущество делится только если докажут, что вкладывались. Но тут ты всё покупала, чеки есть, свидетели есть. А Игорь, если даже попробует, ничего не докажет. Он работал неофициально, налоги не платил, официальных переводов тебе не делал. Пустое.
Я выдохнула.
— Спасибо, Кать. Ты меня успокоила.
— Погоди радоваться, – Катя посмотрела на меня серьёзно, – Они не отстанут. Такие люди не отстают. Будут звонить, писать, приходить, угрожать. Ты готова?
— Готова, – сказала я.
Я не была готова, но выбора не было.
Я переночевала у Кати, а утром поехала домой. В подъезде было тихо, лифт работал. Я поднялась, открыла дверь, и сразу поняла – что-то не так. В прихожей валялись мои вещи. Кто-то открывал шкафы, выкинул одежду на пол. В зале было ещё хуже – ящики выдвинуты, бумаги разбросаны, техника сдвинута.
Я замерла. Сердце заколотилось. Потом медленно пошла по квартире. В спальне – та же картина. Постель смята, шкаф открыт, мои украшения, которые лежали в шкатулке, валялись на полу. Я нагнулась, подняла серьги – те самые, что дарил Игорь. Целы. Шкатулка была пуста, но украшения, видимо, просто высыпались.
Я выбежала в коридор, набрала полицию.
Через полчаса приехали те же участковые. Капитан оглядел квартиру, покачал головой.
— Ключи у кого были?
— У Игоря, сожителя. Я его выгнала, но ключи он не вернул.
— Понятно. Пропало что-то?
Я проверила. Деньги – пять тысяч, что лежали в комоде, исчезли. Ноутбук мой был на месте, техника тоже. Из украшений – пропала пара серёжек, недорогих, и кольцо, подарок бабушки. Оно было не золотое, но мне дорого.
Я сказала участковому. Он записал.
— Вызывайте сожителя, пусть приходит, ключи приносит. Или сразу пишите заявление на кражу.
Я позвонила Игорю. Он взял трубку сразу.
— Лена!
— Игорь, ты в моей квартире был?
— Что? Нет, я... – он запнулся, – Я не был. Я у мамы.
— Ключи у тебя?
— Да, у меня. Я забыл отдать.
— Приезжай сейчас. И приноси ключи. Иначе заявление на кражу.
— Какую кражу? Лена, ты чего?
— У меня деньги пропали. И вещи. Приезжай.
Я сбросила. Участковые ждали. Я написала заявление, они уехали, сказали, что если Игорь не придёт, будут разбираться.
Через час приехал Игорь. Один. Без матери, без сестры. Я открыла дверь, впустила. Он оглядел бардак в прихожей, побледнел.
— Лена, это не я. Честно. Я ключи никому не давал.
— Тогда кто?
— Не знаю. Может, Алинка? Она спрашивала, где ключи. Я сказал, что у меня. А вчера она куда-то уходила...
Я смотрела на него. Он выглядел жалко – небритый, с красными глазами, в мятой куртке.
— Игорь, ты понимаешь, что это статья?
— Понимаю. Но я не виноват. Я пришёл ключи отдать. И поговорить.
Он протянул мне ключи. Я взяла.
— Говорить не о чем. Иди.
— Лена, ну пожалуйста. Я люблю тебя. Я без тебя не могу. Давай начнём сначала. Я с мамой поговорю, с Алинкой. Они больше не будут.
— Они уже были. Приезжали, квартиру делили. А теперь ещё и вещи воруют.
— Это не я, – повторил он, – Я не знал. Честно.
Я посмотрела на него и вдруг поняла, что он говорит правду. Он действительно не знал. Он просто тряпка, которая плывёт по течению. Мать сказала – он пошёл. Сестра сказала – он согласился. Я сказала – он пришёл.
— Игорь, иди, – сказала я устало, – Я устала. Мне надо жить дальше.
— Лена...
— Иди. Иначе я вызову полицию и скажу, что ты угрожаешь.
Он постоял, посмотрел на меня, потом повернулся и ушёл.
Я закрыла дверь, прижалась к ней спиной и заплакала. Снова. В который раз за эти дни.
А через час пришло сообщение от Алины.
«Ты думала, мы отстанем? Это только начало. Квартира всё равно наша будет, поняла, дура?»
Я вытерла слёзы, открыла ноутбук и начала писать заявление в суд. На кражу, на угрозы, на клевету. Хватит. Пусть теперь они побегают.
Прошла неделя. Я жила одна и училась засыпать в пустой квартире. Первые ночи были тяжёлыми – я просыпалась от каждого шороха, мне казалось, что в коридоре кто-то ходит. Потом привыкла. Даже странно: восемь лет с Игорем, а оказалось, что без него дышится легче.
Я подала заявление в суд на Алину. Не на кражу – сережки и кольцо нашли. Игорь принёс их на следующий день, сказал, что Алина созналась, вернула. Но угрозы, оскорбления, клевета – это осталось. Участковый сказал, что по таким делам обычно штраф или предупреждение, но если соберу достаточно доказательств, можно добиться большего.
Я собирала. Скриншоты всех сообщений, записи разговоров, показания свидетелей – Катя согласилась подтвердить, что видела их у подъезда, а тетя Клава из Саратова, с которой я связалась, сказала, что готова рассказать суду, как Алина требовала деньги при всех.
Тетя Клава оказалась хорошей женщиной. Она позвонила сама через пару дней после того случая.
— Леночка, дочка, – сказала она в трубку, – Я тогда при всех промолчала, неудобно было. Но ты не думай, я на твоей стороне. Алинка – дура набитая, мать её потакает, а Игорь – тряпка. Ты правильно сделала, что ушла.
Я поблагодарила её и подумала, что даже в этой чужой семье есть нормальные люди.
Катя приходила каждый вечер. Мы пили чай, смотрели сериалы, говорили о жизни. Она пыталась меня отвлечь, и у неё получалось.
— Ленка, ты молодец, – сказала она однажды, – Другая бы на твоём месте сломалась. А ты держишься.
— А что мне остаётся? – я пожала плечами, – Плакать в подушку? Я уже наплакалась.
— И правильно. Знаешь, я тебе скажу как юрист: ты в выигрышной позиции. У них ничего нет. Ни денег, ни прав, ни мозгов. Только наглость.
— Наглости у них много, – усмехнулась я.
— Вот и пусть. Наглость – не статья. А у тебя есть доказательства, свидетели, заявления. Если пойдут в суд – проиграют. А если не пойдут – будут сидеть тихо.
Я надеялась, что она права.
В четверг мне пришла повестка. Суд назначили на понедельник. Я позвонила Кате, она сказала, что придёт со мной, как поддержка, а если надо – и как юрист.
А в пятницу вечером в дверь позвонили.
Я посмотрела в глазок. На площадке стояли Игорь, Тамара Петровна и Алина. Все трое. У Алины в руках был какой-то пакет.
Я открыла. Не впустила, просто стояла в дверях.
— Чего вам?
Тамара Петровна улыбнулась своей привычной сладкой улыбкой.
— Леночка, доченька, мы мириться пришли. Вот, Алинка пирожков напекла. Ты прости нас, дураков. Семья же.
Я посмотрела на пирожки. Алина стояла с каменным лицом, но в глазах у неё горела злость.
— Я вас не звала, – сказала я.
— Ну как не звала? – свекровь шагнула вперёд, – Мы же родня. Игорек без тебя места не находит. Алинка переживает.
— Переживает? – я посмотрела на Алину, – Которая писала мне «сука» и «уродка»? Которая угрожала квартиру отжать?
Алина дёрнулась, но смолчала. Тамара Петровна замахала руками.
— Да это она сгоряча, сгоряча! Молодая, глупая. Ты же старше, умнее. Прости.
— Я подала на неё в суд, – сказала я спокойно.
Повисла тишина. Алина побледнела. Тамара Петровна открыла рот и закрыла. Игорь смотрел в пол.
— В суд? – прошептала свекровь, – За что?
— За клевету, угрозы, оскорбления. У меня все доказательства есть. Скриншоты, записи, свидетели.
Алина взорвалась.
— Ах ты тварь! – закричала она, – Ты на меня в суд подаёшь? Да я тебя!..
Она рванулась вперёд, но Игорь перехватил её за руку.
— Алина, тихо!
— Пусти! Она на меня в суд! Из-за какой-то квартиры! Да я тебе, сука...
Я захлопнула дверь перед их носом. Услышала, как Алина колотит кулаками по дереву, как кричит, как Тамара Петровна её успокаивает. Потом лифт, шаги, тишина.
Я прислонилась к двери спиной и выдохнула.
В понедельник я приехала в суд. Катя была со мной. Алина пришла с матерью, без Игоря. Они сидели на скамье и зло смотрели в мою сторону.
Судья была женщина лет пятидесяти, усталая, с очками на носу. Она выслушала обе стороны. Я показала скриншоты, зачитала сообщения, привела свидетелей – тетя Клава была на связи по видео из Саратова, подтвердила, что Алина публично требовала деньги.
Алина пыталась оправдываться.
— Я ничего такого не говорила, – твердила она, – Это она всё врет. Она богатая, вот и выдумывает.
— А вы, гражданка, – строго сказала судья, – предъявите доказательства, что вы не угрожали. Есть у вас свидетели?
Алина замолчала. Тамара Петровна вскочила.
— Да какая она свидетельница? Она же с Игорем жила, она заинтересована!
— Гражданка, сядьте, – оборвала её судья, – Когда вас спросят, тогда скажете.
В итоге суд признал Алину виновной по статье 5.61 КоАП РФ – оскорбление. Назначил штраф – пять тысяч рублей. По угрозам и клевете дело передали в полицию для дальнейшего разбирательства, но это уже была мелочь.
Алина выскочила из зала суда красная, злая. Тамара Петровна бежала за ней, причитая. Я вышла спокойно, Катя обняла меня.
— Поздравляю, – сказала она, – Первая победа.
— Спасибо, Кать. Без тебя бы не справилась.
Мы вышли на улицу. Там нас ждал сюрприз. У входа стояли Игорь и Алина. Алина курила, трясущимися руками. Игорь подошёл ко мне.
— Лена, – начал он, – Можно поговорить?
Катя посмотрела на меня.
— Я подожду в машине.
Она отошла. Я осталась с Игорем.
— Говори.
Он мялся, смотрел в землю.
— Лена, я всё понимаю. Ты права. Мы все были неправы. Мать, Алинка... Я. Я дурак. Прости меня.
— Ты уже просил прощения, – сказала я, – Я тебя простила. Но назад ничего не вернуть.
— Почему? – он поднял глаза, – Мы же любили друг друга. Восемь лет.
— Ты любил? Или ты любил мои деньги?
Он дёрнулся.
— Нет, правда любил. Я просто слабый. Мать на меня давила, Алинка. Я не умею отказывать.
— Не умеешь, – согласилась я, – И не научишься. Пока ты с ними, ты всегда будешь слабым. Иди, Игорь. Живи своей жизнью.
— А ты? – спросил он.
— А я поживу своей.
Я повернулась и пошла к Катиной машине. Он не окликнул. Я села, Катя завела мотор, мы уехали.
Вечером я сидела на кухне, пила чай и смотрела в окно. За окном было темно, горели фонари, где-то лаяла собака. Обычный вечер обычного города.
Я думала о том, что всё кончилось. Восемь лет – как не было. Игорь ушёл, его семья получила по заслугам. Я осталась одна. Но странное дело – мне не было грустно. Было пусто, но не грустно. Как будто я скинула тяжёлый рюкзак, который носила восемь лет.
Телефон завибрировал. Сообщение от Алины.
«Ты думаешь, победила? Штраф заплачу, и всё. А ты одна осталась, старая, никому не нужная. Сдохнешь в своей хате одна».
Я усмехнулась. Напечатала ответ.
«Лучше одна, чем с такими, как вы. И не пиши мне больше, иначе следующее заявление будет о преследовании».
Отправила и заблокировала её.
Потом заблокировала Тамару Петровну. Игоря не стала – он больше не писал.
Я допила чай, пошла в спальню, легла. За окном шумел город, а в квартире было тихо. Так тихо, что слышно было, как тикают часы на кухне.
Я закрыла глаза и вдруг поняла, что улыбаюсь. Впервые за долгое время.
Прошёл месяц. Я вышла на работу, окунулась в отчёты, цифры, декларации. Клиенты звонили, спрашивали, куда я пропала, я отшучивалась. Катя заходила почти каждый день, мы пили вино, смотрели фильмы, смеялись.
Однажды она сказала:
— Ленка, а ты молодец. Такую семью послала и не пожалела.
— Не пожалела, – согласилась я.
— Игорь не звонил?
— Нет. И слава богу.
— А Алинка?
— Заблокировала.
— Правильно. Знаешь, я тут подумала... Может, тебе новую жизнь начать? Ну, там, фитнес, хобби, знакомства?
Я засмеялась.
— Кать, мне сначала себя в порядок привести надо. Год отлёживаться.
— Ну смотри. Я рядом.
Я обняла её и подумала, что такие друзья – это счастье.
В воскресенье я поехала на кладбище, к бабушке. Села на лавочку, положила цветы, долго сидела молча.
— Бабуль, – сказала я вслух, – Прости, что долго не была. Я тут жизнь свою меняла. Ты бы меня поняла, наверное. Ты всегда говорила: «Лена, не давай себя в обиду». А я давала. Долго давала. Но теперь всё.
Ветер шевелил листья, птицы пели. Я посидела ещё немного, потом встала и поехала домой.
Дома меня ждал сюрприз. В дверях стоял огромный букет цветов и коробка конфет. Я удивилась – кто мог прислать? Открыла коробку, там лежала открытка.
«Лене от благодарных читателей. Спасибо за твою историю. Ты сильная. Мы с тобой».
Я засмеялась. Это Катя постаралась – она вела мой блог, куда я иногда писала заметки о жизни. Читатели были, немного, но были.
Я занесла цветы в квартиру, поставила в вазу, включила чайник. За окном светило солнце, в комнате пахло розами. Я посмотрела на своё отражение в тёмном стекле – уставшее, но спокойное лицо, глаза без тени обиды.
Я вдруг поняла, что счастлива. Не той шумной радостью, а тихим, глубоким счастьем свободного человека. Никто не требует денег, не оставляет грязные носки, не обсуждает за спиной. Я одна, но я не одна – у меня есть я.
Телефон пиликнул. Катя писала: «Как ты?»
Я ответила: «Хорошо. Пьём чай с цветами. Приезжай».
Через полчаса она уже сидела на моей кухне, болтала ногами и рассказывала очередную историю из своей юридической практики. Я слушала и улыбалась.
Всё будет хорошо. Я знала это точно.