— Галина Дмитриевна, ну что вы как неродная, в самом деле, уберите этот таз с прохода! — Сергей брезгливо перешагнул через корзину с моим вязанием, будто это была куча мусора. — Через полчаса здесь будут люди уровня замминистра, а у нас тут кружок «Умелые ручки».
Я молча подняла корзину, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение, но привычка сглаживать углы взяла свое. Наташа, моя дочь, стояла у зеркала и нервно поправляла прическу, делая вид, что не замечает хамства мужа. В последнее время эта слепота стала ее основным защитным механизмом.
— Сережа, может, я просто у себя в комнате посижу? — тихо предложила я, прижимая корзину к груди. — Выйду только воды попить, мешать не буду.
Зять резко развернулся, и его дорогой пиджак натянулся на плечах. Он посмотрел на меня так, словно я предложила устроить цыганский табор посреди его офиса.
— Мама, какая комната? — он говорил с той снисходительной усталостью, которая ранит больнее крика. — Там гардеробная будет. У гостей шубы, дубленки, шапки дорогие — куда я это всё, на вешалку в коридоре свалю? Это несолидно.
Наташа наконец оторвалась от зеркала, но смотрела она не на меня, а на свои туфли.
— Мам, ну правда, — ее голос дрожал. — Это очень важная сделка для Сережи. Если всё выгорит, мы в Турцию полетим весной. Потерпи один вечер, пожалуйста.
Я оглядела свой дом. Бревна, которые мы с покойным мужем отбирали лично, каждое простукивали. Печь-голландку, которую я белила каждый год перед Пасхой. Теперь здесь хозяйничал этот лощеный городской хлыщ, который ни разу в жизни не держал в руках топора.
— И где мне прикажете быть? — спросила я, стараясь, чтобы голос не сорвался. — На улице минус двадцать пять, Сережа.
Зять уже потерял ко мне интерес и проверял что-то в телефоне, но ответил быстро, не поднимая головы:
— Там протоплено, я обогреватель включил еще в обед, жара как в Ташкенте. Постели себе в бане.
Эта фраза повисла в воздухе, тяжелая и липкая.
— Что? — переспросила я, не веря своим ушам.
— В бане, говорю, переночуйте, — он наконец соизволил взглянуть на меня, и в его глазах я увидела только холодный расчет. — Диван там есть, пледы есть. Свежий воздух, опять же, для сосудов полезно. А тут вы будете только смущать инвесторов своим... домашним видом.
Он буквально снял с вешалки мою старую шубу и накинул мне на плечи, подталкивая к выходу.
— Давайте, мама, в темпе вальса. Гости уже на повороте. И главное — не выходи, пока не позовем, не позорь нас.
Дверь захлопнулась, лязгнул замок, отрезая меня от тепла, света и запаха запеченной курицы, которую я сама же и замариновала утром.
Мороз тут же вцепился в щеки ледяными пальцами. Я стояла на крыльце собственного дома, чувствуя себя бездомной собакой, которую вышвырнули за порог, чтобы не пачкала ковры.
Я побрела по расчищенной дорожке к бане. Снег скрипел под валенками громко, возмущенно. Зять соврал, и я поняла это, едва открыв тяжелую дверь предбанника.
Никакого обогревателя он не включал. Внутри стоял промозглый, сырой холод, какой бывает только в нетопленных деревянных срубах зимой. Изо рта вырывались густые облачка пара.
Я села на жесткую деревянную лавку, поджала ноги, закутавшись в шубу. Зуб на зуб не попадал.
В маленьком оконце, как на экране телевизора, светилась моя гостиная. Там начинался праздник.
Я видела, как Сергей, сияющий, словно новый самовар, разливает коньяк по пузатым бокалам. Как Наташа, в моем любимом шелковом халате, разносит закуски, угодливо заглядывая в глаза какому-то толстому мужчине.
Этот толстый — видимо, тот самый «важный партнер» — поднял тост. Я не слышала слов, но видела жесты. Сергей самодовольно ударил себя в грудь, обвел рукой стены, показывая камин, балки, пространство.
— Хозяин... — прошептала я, растирая немеющие пальцы. — Барин нашелся.
Холод пробирался под одежду, вгрызался в кости. Это был не просто мороз — это было ледяное равнодушие, которым меня окатили. Я попыталась включить свет в предбаннике, но лампочка лишь тускло мигнула и погасла. Видимо, контакт отошел, а чинить некому.
За окнами гремела музыка, от басов дрожали даже стекла в бане. Им было тепло. Газовый котел, мощный, немецкий, который я уговорила мужа купить пять лет назад, исправно гнал горячую воду по трубам. Теплые полы грели пятки гостям.
Я посмотрела на свои руки. Кожа начала приобретать нездоровый синюшный оттенок. Еще час здесь — и я просто не встану, засну и замерзну.
Злость пришла внезапно. Она была горячей, колючей, живой. Она вытеснила страх и обиду.
Я вспомнила, как мы с мужем проводили газ. Сколько порогов оббили, сколько денег отдали, как радовались первому синему огоньку. Сергей тогда даже не знал, с какой стороны к лопате подходить, он появился позже, на все готовое.
— Не развалюсь, значит? — спросила я пустоту. — Для сосудов полезно?
Я встала. Ноги от холода слушались плохо, были как ватные, но я заставила себя идти. Вышла из бани, стараясь держаться в тени раскидистой ели.
Мой путь лежал к задней стене гаража. Там, в сером металлическом ящике, билось техническое сердце дома. Распределительный узел.
Сергей в технике был абсолютным нулем. Он умел только нажимать кнопки на пульте и вызывать мастеров, когда что-то ломалось, закатывая при этом истерики. Устройство коммуникаций для него было темным лесом.
А я знала каждый кабель.
Я подошла к щитку. Снег под ногами хрустел предательски громко, но музыка в доме заглушала всё. «Владимирский централ» ревел так, что, наверное, слышали в соседнем поселке.
Я пошарила рукой по верхней планке ящика. Пальцы нащупали холодный металл ключа. Сергей даже не знал о его существовании, он думал, что ящик открывается магией или ломом.
Ключ повернулся мягко, смазанный замок щелкнул.
Передо мной был ряд черных тумблеров. «Гостиная», «Кухня», «Второй этаж», «Котельная», «Насос скважины».
Я на секунду замерла. Рука дрогнула. Там ведь моя дочь. Там люди.
Взгляд упал на окно. Сергей как раз чокался с толстяком, запрокинув голову в хохоте. Ему было весело. Ему было тепло.
Я медленно, с каким-то мстительным наслаждением опустила главный рубильник вниз.
Щелк.
Дом мгновенно ослеп.
Музыка оборвалась на полуслове, словно певец поперхнулся. Яркие, праздничные окна превратились в черные провалы. Участок погрузился во тьму, только луна равнодушно освещала заснеженную крышу.
Но этого было мало. Электричество можно списать на аварию, подождать, пока включат. Тепло в доме продержится долго.
Нужно было действовать наверняка.
Рядом с электрическим щитком выходила газовая труба с большим желтым вентилем. Он немного обледенел.
Я навалилась на него всем весом, чувствуя, как протестуют суставы. Железо скрипнуло, поддалось и с натужным скрежетом провернулось.
Газ перекрыт.
Котел без электричества и топлива — это просто груда дорогого металла. Даже если дадут свет, автоматика котла уйдет в ошибку по давлению газа. Перезапустить его сможет только тот, кто знает систему. То есть я.
Теперь мой дом — это просто большая остывающая коробка.
Я закрыла щиток, вернула ключ на место и отступила в тень за угол сруба. Наблюдать.
Сначала в доме было тихо. Видимо, гости ждали, что свет вот-вот дадут. Потом замелькали огоньки телефонов. Лучи хаотично бегали по окнам, выхватывая испуганные лица.
Через пять минут открылась входная дверь. На крыльцо выскочил Сергей, в одной рубашке, подсвечивая себе смартфоном.
— Что за черт?! — его голос звенел от истерики. — Наташа, звони в аварийку!
Он посветил на столбы за забором. У соседей окна горели теплым желтым светом. Уличные фонари сияли. Темнота была только на моем участке. Локальный апокалипсис для отдельно взятого хамства.
— Сережа, холодно! — раздался писк Наташи. — Батареи остывают, котел встал! Он пищит и ошибку выдает!
В каркасном доме, да с большими окнами, тепло выдувает мгновенно. В минус двадцать пять счет идет на минуты.
Сергей заметался по крыльцу, как загнанный зверь.
— Да что за бред! Пробки выбило? Это диверсия какая-то!
Он подбежал к щитку, начал дергать дверцу. Заперто. Он пинал ящик дорогой обувью, ругался, срывая голос.
— Ломай его! — рявкнул с крыльца тот самый толстый гость, уже натягивая дубленку. — У меня ноги дубеют, Игорь, ты куда нас привез? В морозильную камеру?
Сергей схватил лопату для уборки снега, стоявшую у стены, и с размаху ударил по ящику. Глухо дзынькнуло. Лопата была алюминиевая, легкая. Она просто погнулась о советскую сталь.
— Да твою ж мать! — взвыл зять, отбрасывая бесполезный инструмент.
Гости начали вываливаться на улицу. Никто уже не улыбался. Дамы кутались в меха, мужчины мрачно курили, выпуская клубы пара.
— Сергей, это непрофессионально, — буркнул «инвестор», застегивая пуговицы. — Мы ехали обсудить дела в комфортной обстановке, а не играть в полярников.
— Палыч, погоди! Сейчас решим! Это сбой, автоматика! Умный дом, будь он неладен! — суетился Сергей, заглядывая ему в глаза.
— Дурак у тебя дом, — отрезал Палыч. — И хозяин дурак. Поехали мы. В ресторан в городе успеем, там хоть тепло.
Машины взревели моторами. Красные габаритные огни ударили по глазам Сергея, освещая его жалкую, трясущуюся фигуру в тонкой рубашке. Он стоял и смотрел, как уезжают его деньги, его карьера, его «Турция».
Гости уехали. Все до единого.
Остались только он и Наташа.
Я вышла из тени. Спокойно, не торопясь, стряхивая снег с рукава.
Подошла к крыльцу.
Сергей подпрыгнул, осветив меня фонариком. Зубы у него стучали так, что казалось, сейчас раскрошатся. Лицо было серым, губы синими.
— Мама?! Вы... Вы что натворили?! Это вы?! Я знаю, что вы!
Наташа стояла в дверях, закутанная в плед с головой, и смотрела на меня с ужасом.
— Я? — искренне удивилась я. — Я в бане была. Как велели. Только там холодно очень, Сережа. Обогреватель-то вы не включили. Вот, вышла погреться, смотрю — у вас тут тоже свежо.
— Ключ! — взвизгнул Сергей, срываясь на фальцет. — Дайте ключ от щитка! Живо!
— А он дома, — спокойно сказала я, глядя ему прямо в переносицу. — В моей тумбочке. В той самой комнате, которую вы под гардероб определили. Только я сейчас туда не пойду. Темно там, ноги переломаю. Старая я уже по потемкам лазить.
— Вы издеваетесь?! — он трясся всем телом, то ли от холода, то ли от бешенства. — Мы тут околеем!
— Ну почему же, — я пожала плечами. — В машине печка работает. Бензина до города хватит. Гостиницу снимете, вы же люди состоятельные.
Я достала из кармана шубы ключ. Не от щитка. От своей комнаты. Поднялась по ступеням, аккуратно обойдя застывшего истуканом зятя.
— Куда?! — он дернулся ко мне, хватая за рукав.
Я остановилась. Медленно повернула голову и посмотрела на его руку. Взгляд мой был тяжелее могильной плиты.
— Убери руки, — сказала я тихо. — И убирайтесь из моего дома. Оба.
— Мама, ты что, выгоняешь нас? — ахнула Наташа, и в ее голосе впервые прозвучал не каприз, а страх.
— Нет, дочка. Я просто хочу побыть одна. В тепле. И чтобы никаких «партнеров».
Я вошла в темный, быстро остывающий коридор. Наощупь, по памяти, зная каждую половицу, добралась до своей комнаты и заперлась изнутри.
Слышала, как Сергей матерился на улице, как пинал дверь, как они с Наташей бегали, собирая вещи в темноте, натыкаясь на мебель. Слышала, как зять орал на жену, обвиняя во всем ее «сумасшедшую мамашу».
Потом хлопнули двери машины. Взревел двигатель. Лучи фар скользнули по потолку моей комнаты и исчезли.
Стало тихо. Блаженно, невероятно тихо.
Только тогда я вышла.
Не спеша оделась, взяла фонарик. Вышла на улицу, дошла до щитка. Достала ключ, который всё это время лежал у меня в кармане передника.
Щелк.
Рубильник пошел вверх.
Дом ожил. Загудел холодильник, вспыхнул свет в прихожей, приветливо подмигнул фонарь над крыльцом.
Я открыла газовый вентиль. Вернулась в котельную, нажала кнопку перезапуска на котле. Он недовольно погудел, щелкнул пьезоподжигом и, наконец, ровно заурчал, начиная разгонять горячую кровь по венам дома.
Я вернулась на кухню.
На столе царил хаос: недоеденные тарталетки, пятна от вина, грязные салфетки. Чужой, неприятный беспорядок.
Я смахнула всё это в мусорное ведро, не разбирая, где еда, а где объедки. Скатерть сдернула и бросила в стирку. Протерла стол влажной тряпкой, возвращая ему чистоту.
Поставила чайник.
Достала свою старую, любимую кружку с отбитой ручкой, которую Наташа пыталась выбросить уже трижды, называя «хламом».
Чайник закипел. Я налила кипяток, бросила дольку лимона и две ложки сахара.
Села у окна. Батарея рядом уже начала нагреваться, отдавая живое тепло. В бане по-прежнему было темно и холодно, но теперь этот холод был снаружи, а не внутри меня.
На телефоне высветилось сообщение от дочери: «Мы сняли номер в отеле. Ты чудовище, мама. Сергей сказал, что ноги его больше здесь не будет».
Я усмехнулась и отложила телефон экраном вниз.
Сделала глоток горячего, сладкого чая. Тепло разлилось по груди, окончательно вытесняя страх и унижение.
Никакое я не чудовище. Я просто хозяйка, которая навела порядок на своей территории.
А у хозяйки в доме не должно быть паразитов.
На следующий день я сменила замки на входной двери. Сергей не приехал ни через неделю, ни через месяц. Наташа звонила пару раз, плакала, жаловалась на кредиты за несостоявшуюся поездку, но просилась обратно только одна, без мужа. Я сказала, что подумаю. Дом большой, места всем хватит, но правила теперь буду устанавливать я.