— Ты бы хоть извинился. Так, для приличия, — сказала Алёна, ставя перед ним тарелку.
Вадим поднял глаза. Он прожевал, отложил вилку.
— За что именно?
— За то, что пришёл в полночь.
— Я предупреждал.
— Ты прислал смс в одиннадцать.
Вадим встал, вынес тарелку на кухню. Антон заворочался за стеной — семилетний сын спал чутко. Алёна не сказала больше ни слова. За последние два года они научились заканчивать разговоры прежде, чем те превращались во что-то настоящее.
Утром Вадим сел в маршрутку до вокзала с небольшим рюкзаком. В рюкзаке: смена одежды, зарядка, книга, которую он не читал уже три месяца. Ехать до Снежанска четыре часа. Там живут родители — в пятиэтажке на краю города, в двушке с балконом на сопки.
Отца Вадим предупредил: приеду, хочу порыбачить. Мать предупреждать не стал — она всё равно начнёт собирать вещи с вечера.
Маршрутка выехала за город в начале девятого. За окном мелькали заснеженные поля, потом пошли сосны. Вадим смотрел в стекло и думал о разговоре со Светланой, который случился четыре дня назад.
Светлана — его жена. Менеджер в строительной компании. В феврале ей исполнилось тридцать четыре. Восемь лет брака, один ребёнок, совместная ипотека, два отпуска в год.
Четыре дня назад она сама рассказала ему. Пришла домой в девять вечера, когда Антон уже спал, открыла вино и сказала: нам нужно поговорить.
— Это было два года назад, — начала Светлана. — Он из нашего офиса. Три месяца.
Я думала, что смогу жить с этим, но я не могу.
Вадим не перебивал.
— Я хочу, чтобы ты знал. Я хочу начать всё заново.
— Почему ты рассказываешь мне об этом сейчас? — спросил он.
— Потому что иначе нечестно.
Честность через два года. Вадим встал и ушёл на кухню. Светлана не шла следом.
Маршрутка остановилась на объездной — впереди авария, объезд через посёлок. Водитель сказал: минут сорок, не меньше. Люди начали выходить.
Вадим тоже вышел. Ноябрьский воздух был резкий и мокрый. Он достал сигарету — курил редко, пачка лежала в кармане третью неделю.
— Вадим?
Он обернулся.
— Марина.
Она стояла в серой куртке с капюшоном, с рюкзаком на одном плече. Марина Сёмина.
Дочка родительских соседей. Он помнил её школьницей, потом слышал краем уха: уехала учиться в город, что-то там не сложилось.
— Вот это встреча, — сказала она. — Ты тоже едешь домой?
— К родителям.
— Я тоже. Давно не был?
— С лета.
Они пошли чуть в сторону от дороги, к берёзам. Снег под ногами лежал плотно,
немного скрипел. Марина шла уверенно, не оскальзываясь, руки в карманах.
— Работаешь там же? — спросила она.
— Да. В автосервисе, мастером. Ты как?
— Я не работаю пока, — Марина пожала плечом. — Уволилась в октябре.
— Почему?
— Вот думаю, как объяснить. — Она помолчала. — Я работала в рекламном агентстве.
Три года. Платили неплохо. А потом директор предложил повышение, но с условием — надо было поехать с ним на выезд. Не командировку. Понимаешь, о чём я.
— Понимаю.
— Я отказалась. Он сделал так, что мне стало невозможно работать. Через месяц я написала заявление.
Вадим молчал. Марина говорила ровно, без слёз, будто рассказывала чужую историю.
— И как теперь?
— Ищу. В Снежанске вряд ли найду, но хочу немного передохнуть. У меня есть накопления, продержусь месяца три. — Она посмотрела на него. — Ты не расспрашивай меня, у тебя самого лицо такое, будто что-то случилось.
Вадим усмехнулся.
— Заметно?
— Очень.
Он докурил, затоптал окурок в снег.
— Жена рассказала мне, что изменяла. Два года назад. Три месяца.
Марина не ахнула, не стала делать большие глаза. Просто кивнула.
— Сама рассказала?
— Сама. Говорит, хочет начать всё заново.
— А ты?
— Не знаю. Не могу пока ни согласиться, ни нет.
— Это честно, — сказала Марина. — Странно, когда люди сразу знают.
Водитель просигналил — объезд нашли. Они пошли обратно к маршрутке. Вадим шёл сбоку от Марины и думал о том, что давно не разговаривал вот так: без предисловий, без осторожности.
Родители жили в двушке на четвёртом этаже. Мать открыла дверь через три секунды после звонка — ждала у порога.
— Антона не взял.
— Он в школе.
— Знаю, что в школе. В пятницу бы приехал с ним.
— Мам.
— Ладно, ладно. Иди мой руки.
Отец сидел на кухне с газетой. Пожал сыну руку, кивнул на табуретку рядом.
— Завтра на реку поедем. Я у Серёгина снасти занял.
— Хорошо.
Мать поставила чайник, не спросила ничего лишнего. Только один раз, вечером, когда отец ушёл смотреть новости, сказала негромко:
— Ты бы позвонил Светлане. Она, наверное, места себе не находит.
— Найдёт, — ответил Вадим и взял кружку обеими руками.
Мать не стала спорить.
На третий день, уже под вечер, Вадим встретил Марину в магазине у дома. Она выбирала хлеб с таким видом, будто это требовало серьёзных размышлений.
— Как твои родители? — спросил он.
— Рады. Мама заставила меня перебрать антресоль. Нашла свою первую тетрадку по математике. — Марина улыбнулась. — Папа говорит, что я должна была стать бухгалтером.
— А ты кем хотела?
— В детстве — ветеринаром. Потом — переводчиком. В итоге — реклама. — Она взяла белый хлеб, потом положила обратно и взяла серый. — Жизнь умеет выбирать за тебя.
Они вышли из магазина вместе. На улице темнело рано — ноябрь.
— Можешь не отвечать, — сказала Марина. — Но ты что-то решил?
Вадим остановился. Фонарь над ними мигнул.
— Знаешь, что меня больше всего злит? Не то, что она изменила. А то, что два года знала, а я нет. Два года я жил и думал, что у нас всё нормально. А она уже всё знала.
— И ты жил ненастоящей жизнью.
— Да.
— Это хуже, чем сама измена. Потому что это нельзя вернуть назад.
Вадим посмотрел на неё. Фонарь больше не мигал.
— Ты умная, — сказал он.
— Нет. Просто у меня было похожее. Не в браке, но похожее.
— Денис?
Марина кивнула.
— Он тоже молчал о чём-то важном?
— Он говорил то, что я хотела услышать. Полтора года. Я узнала случайно.
Они дошли до поворота, где их пути расходились. Постояли немного.
— Завтра мы с отцом на рыбалку, — сказал Вадим.
— Успешно.
— Если хочешь, могу взять тебя послезавтра прогуляться к реке. Просто так, не рыбачить.
Марина подумала секунду.
— Можно.
В пятницу утром Вадим позвонил Светлане. Антон взял трубку первым:
— Пап! Ты когда приедешь?
— В воскресенье вечером. Всё нормально?
— Нормально. Мама грустная.
— Ладно. Дай ей трубку.
Светлана взяла трубку сразу.
— Привет, — сказала она.
— Привет. Я в воскресенье.
— Знаю.
Пауза.
— Вадим, я...
— Не надо, — перебил он. — В воскресенье.
Он убрал телефон. Сопки за окном были белые и молчаливые. Отец уже гремел на кухне кастрюлей.
Вадим знал, что будет в воскресенье. Он войдёт, Антон прибежит, Светлана будет стоять у стены с этим своим виноватым лицом. Он не будет кричать — он не умеет кричать. Он просто скажет, что ему нужно время, что сейчас он не готов ни прощать, ни решать окончательно. Светлана, скорее всего, заплачет.
Это не конец. Но и прежнего тоже уже не будет.
Он надел куртку и пошёл к отцу на кухню.
— Горох или гречка? — спросил отец.
— Гречка.
— Правильно, — отец кивнул. — Горох в дорогу брать нечего.
За окном было светло и тихо. Пахло хлебом и снегом.