Квартира Нины Васильевны располагалась в пяти минутах от станции метро, и это обстоятельство было, пожалуй, её главным достоинством — куда весомее, чем свежая плитка в прихожей или вид на тополиный сквер из кухонного окна. Сын с женой въехали в конце августа, когда за городом ещё пахло нагретой смолой, а в городе уже чувствовалась та особая усталость, которую приносит первый рабочий понедельник после отпусков.
Марина помнила тот день. Они с Артёмом стояли у лифта с коробками, и свекровь открыла дверь раньше, чем он успел позвонить, — словно весь день простояла у глазка. Нина Васильевна была женщиной крепкой комплекции и твёрдого характера, из тех, кто не переспрашивает дважды и никогда не покупает кота в мешке. На Марину она смотрела со спокойным, чуть прищуренным интересом — примерно так оценивают мебель, когда прикидывают, впишется ли она в интерьер.
— Проходите, — сказала она. — Комнату я освободила. Там у окна хорошо спится.
Артём поцеловал мать в щёку и потащил коробки внутрь. Марина улыбнулась свекрови и прошла следом. Квартира оказалась действительно просторной: длинный коридор, три комнаты, кухня с выходом на небольшой балкон. Нина Васильевна занимала дальнюю комнату с отдельным телевизором и любимым креслом у батареи. Молодым досталась средняя — с письменным столом, который здесь явно стоял со времён Артёмова детства, и незаконной форточкой, которую кто-то когда-то прорубил в стене прямо поверх обоев.
— Надолго? — спросила Нина Васильевна, когда они все трое сидели за чаем.
— Как найдём что-нибудь подходящее, — ответил Артём. — Может, месяца три, может, четыре.
— Ну, живите, — сказала свекровь и придвинула к нему вазочку с печеньем. Марине вазочку не придвинула — просто поставила посередине стола.
Марина работала в маркетинговом агентстве. До работы было двадцать минут на метро плюс пять минут пешком — ровно столько, сколько уходило, если выйти из подъезда без спешки. Это был редкий подарок в городе, где люди часами стоят в пробках или пересаживаются с одной линии на другую. Артём ехал в другую сторону, но тоже прямой веткой. Они оба оценили это в первую же рабочую неделю и негласно решили, что торопиться с переездом незачем.
Первый месяц прошёл без происшествий. Нина Васильевна вставала рано, пила кофе в одиночестве и уходила на прогулку до возвращения молодых с работы. Ужинали иногда вместе, иногда порознь. Марина старалась не занимать кухню надолго — готовила быстро, убирала сразу. Артём помогал матери с тяжёлыми сумками из магазина и менял лампочки, когда просили. Всё было чинно.
В октябре Нина Васильевна объявила, что хочет поменять окна.
— Дует из всех щелей, — пожаловалась она за завтраком. — Старые рамы, что с них взять. Ещё отец покойный ставил.
— Ну и правильно, — согласился Артём. — Пора давно.
Марина кивнула. Замеры сделали быстро, через неделю пришли мастера. Квартира постояла денёк в строительной пыли и сквозняках, но потом окна встали аккуратно, с белыми откосами и ручками с блокировкой. Нина Васильевна осталась довольна. Марина тоже, потому что в их с Артёмом комнате теперь не свистело по ночам.
Через несколько дней свекровь зашла к ней в комнату. Постучала — это было уважение, которое Марина ценила. Держала в руке листок.
— Вот, — сказала Нина Васильевна. — Чек за окна. Оплати, пожалуйста, когда будет время.
Марина посмотрела на сумму. Сумма была нескромная.
— Это за все окна? — уточнила она.
— За все, да. Их же меняли во всей квартире.
Марина помолчала секунду. Потом взяла листок.
— Хорошо, — сказала она. — Я разберусь.
Артёму она не сказала ничего — решила, что это мелочи, что они здесь живут бесплатно, что в конце концов нормально делиться расходами. Оплатила в тот же вечер. Нина Васильевна поблагодарила её коротко, без лишних слов, и принесла к ужину пирог с капустой — это был её способ выражать признательность.
Ноябрь принёс дожди и новость о том, что в ванной старая душевая кабина окончательно вышла из строя.
— Потекла снизу, — объяснила Нина Васильевна. — Давно пора было менять. Возраст у неё.
На этот раз в магазин ездили вместе — Нина Васильевна, Артём и Марина. Свекровь долго ходила вдоль витрин, читала характеристики, трогала стекло руками. В итоге выбрала модель с гидромассажем, тропическим душем и подсветкой по периметру. Марина стояла рядом и молчала. Она понимала, что говорить нечего: человек выбирает себе душ в собственной квартире — его право.
Привезли, установили. Кабина заняла пол ванной и смотрелась немного инопланетно среди старого кафеля. Зато работала отлично.
Через три дня Нина Васильевна принесла ещё один чек. На этот раз к нему прилагалась квитанция за установку.
— Вот, — сказала она так же просто. — Тут и за кабину, и за монтаж.
Марина взяла бумагу. Сумма была существенно больше, чем за окна.
— Нина Васильевна, — начала она осторожно. — Это же ваша ванная. Мы здесь временно.
— Ну и что. Пользуетесь же. Вдвоём пользуетесь, — свекровь пожала плечами, как будто это объясняло всё.
Марина снова не стала спорить. Оплатила. Вечером рассказала Артёму, но тот только вздохнул и сказал: «Она такая, ты же знаешь». Марина знала.
Декабрь принёс сломанную стиральную машину. Это случилось в пятницу вечером, когда Марина запустила стирку рабочих брюк. Машина зашумела, потрясла барабаном и остановилась посередине цикла с тревожным сигналом.
Мастер пришёл в субботу, покачал головой и сказал, что ремонт нецелесообразен: слишком старая, слишком изношенная. Нина Васильевна выслушала его с видом человека, которого давно ждало это известие.
— Ну, значит, новую, — сказала она.
Новую выбирала она сама, Марину не позвала. Купила хорошую — с отжимом, с функцией пара, с большим барабаном. Марина узнала об этом по факту, когда машину уже привезли и поставили на место старой.
На следующий день пришёл чек.
Марина держала его в руках дольше обычного. Что-то начинало складываться в понятную картину, и картина эта ей не нравилась. Она заплатила снова — но на этот раз молча, без кивка.
В январе сменили входную дверь. Нина Васильевна давно говорила, что старая — трухлявая, дует из-под наличников, замок барахлит. Это было правдой: замок действительно иногда заедал, и Артём раза три возился с ним по вечерам. Дверь поставили красивую — металлическую, с утеплителем, с глазком нового поколения и цепочкой на кованых петлях. Нина Васильевна осталась очень довольна.
Марина взяла в руки чек. Посмотрела. Положила на стол.
— Нина Васильевна, — сказала она, — я хочу поговорить.
— Говори.
— Я уже оплатила окна, душевую, стиральную машину. Теперь дверь. Это довольно большие суммы. Мне интересно понять логику.
Свекровь посмотрела на неё без смущения.
— Какую логику? Живёте здесь, пользуетесь всем. Дверь — она для всех, и для вас тоже.
— Мы платим за съём? — спросила Марина прямо.
— Нет. Вы здесь как семья.
— Тогда почему ремонтные расходы ложатся на меня?
Нина Васильевна поджала губы. Помолчала. Потом сказала:
— Артём зарабатывает сколько зарабатывает. А ты — ты хорошо зарабатываешь. Это видно.
Это было произнесено без злобы и без стыда — просто как факт. Марина почувствовала, как у неё похолодели кончики пальцев.
— Я понимаю, — сказала она ровно. — Дайте мне подумать.
Дверь она всё-таки оплатила. Артём сказал: «Спасибо, я тебе верну половину». Марина ответила: «Не надо», — и он не стал настаивать, потому что тема была скользкой.
Февраль наступил неожиданно холодным. В квартире пахло штукатуркой и свежей краской — Нина Васильевна затеяла косметический ремонт в своей комнате. Пришли двое рабочих, шпаклевали, белили потолок, перекрашивали стены из бежевого в тёплый серый. Работа шла несколько дней. Марина с Артёмом старались не мешать.
Когда всё закончилось, Нина Васильевна пришла в их комнату. В руке у неё была папка с бумагами.
— Вот, — сказала она. — Счёт за ремонт комнаты и за материалы. Оплати, пожалуйста.
Марина взяла папку. Открыла. Посмотрела на цифры. Потом подняла взгляд на свекровь.
— Это ремонт вашей комнаты?
— Моей, да.
— Нина Васильевна, почему я должна это оплачивать?
— Раз живёшь в моей квартире, то по счетам моим плати, — ответила свекровь. Голос у неё был совершенно спокойный — не грубый, не злой, просто очень уверенный. Как у человека, который формулирует очевидное.
Марина смотрела на неё несколько секунд.
Потом кивнула, закрыла папку и положила её на край стола.
— Хорошо, — сказала она. — Я подумаю.
Она не стала ничего объяснять. Не стала спорить. Вышла в прихожую, надела пальто и ушла гулять — одна, без Артёма, в холодный февральский вечер. Ей нужно было подышать.
На улице она шла вдоль сквера, и деревья стояли голые, и небо было серым, и под сапогами хрустел ломкий снег. Она думала.
Думала о том, что всё это началось с окон — вроде бы разумно, вроде бы справедливо. Потом душевая кабина с гидромассажем. Потом стиральная машина, которую она даже не выбирала. Потом дверь. Теперь ремонт в комнате, куда она вообще не заходит. Каждый раз находилось объяснение: пользуетесь, живёте, вам тоже удобно. Но никто не спрашивал Марину, хочет ли она тропический душ или металлическую дверь именно этой модели.
Она вспомнила взгляд свекрови в первый день — тот прищуренный, оценивающий. И поняла, что оценка та давно была сделана. Просто вывод из неё появился не сразу, а постепенно, по мере того как Марина безропотно оплачивала один чек за другим.
Она остановилась у фонаря, достала телефон и открыла сайт объявлений о недвижимости.
Через час она вернулась домой. Артём сидел на кухне с кружкой чая и смотрел что-то в ноутбуке. Нина Васильевна была у себя — из-за двери доносилось бормотание телевизора.
— Нам нужно поговорить, — сказала Марина, садясь напротив.
Артём поднял взгляд. Что-то в её интонации заставило его закрыть ноутбук.
— Я нашла квартиру. Мы переезжаем.
Он моргнул.
— Когда?
— В эту субботу. Если ты согласишься сейчас позвонить хозяину.
— Марина, это немного... — он запнулся. — Мы же говорили, что подождём, найдём что-то нормальное...
— Это нормальная квартира. Чуть дальше от метро, но с хорошими соседями по отзывам. Я уже переписывалась с хозяином. Цена адекватная.
— Но что случилось? Мама что-то сделала?
Марина положила перед ним папку с чеком за ремонт комнаты.
— Она сказала мне: «Раз живёшь в моей квартире, то по счетам моим плати». Это был ремонт в её комнате, Артём. В её личной комнате.
Он смотрел на папку молча.
— Перед этим были окна, душевая кабина — она сама выбирала, с гидромассажем, — стиральная машина и дверь. Я оплатила всё это. Молча. Потому что думала, что это справедливо — мы живём здесь бесплатно. Но ремонт в её комнате... Артём, это уже просто.
Он потёр лоб.
— Она... она не со зла, ты понимаешь. Она просто так устроена.
— Я понимаю. Но я не обязана финансировать ремонт её квартиры только потому, что она так устроена. Мы временные жильцы, а не источник дохода. Я нашла другое жильё. Я хочу уехать в субботу. Ты едешь со мной?
Последнее было сказано без угрозы, но и без двусмысленности.
Артём долго молчал. Барабанил пальцами по столу, смотрел в окно, где фонарь качался на ветру. Марина ждала.
— Еду, — сказал он наконец.
Он встал и пошёл к двери материной комнаты. Марина не пошла с ним — осталась на кухне, налила себе воды. Слышала голоса — сначала ровные, потом чуть громче. Слышала, как свекровь что-то возразила. Слышала паузу. Потом снова голос Артёма — спокойный и окончательный.
Через четверть часа он вернулся.
— В субботу, — подтвердил он. — Звоню хозяину.
Нина Васильевна появилась на кухне, когда они уже собирались ложиться спать. Встала у холодильника, сложила руки. Лицо у неё было непривычное — не растерянное, нет, но что-то в нём было стёсано, как будто она неожиданно наткнулась на стену там, где привыкла ходить насквозь.
— Марина, — сказала она. — Я... насчёт ремонта. Можно забыть про него.
— Спасибо, Нина Васильевна. Но мы всё равно переедем.
Свекровь помолчала.
— Я просто думала... вы здесь живёте, вам удобно, у Марины хорошая работа... Я не думала, что это обидно.
— Это не обидно, — сказала Марина. — Это просто невозможно так продолжать. Каждый раз новый чек, и каждый раз нельзя возразить, потому что мы живём у вас. Мне нужно своё пространство.
— Вы же семья, — сказала Нина Васильевна, и в этих словах было что-то детское, почти жалобное.
— Мы семья, — согласился Артём. — Но нам нужен свой дом.
Нина Васильевна ушла к себе. Марина слышала, как щёлкнул выключатель и стих телевизор.
Суббота выдалась яркой — редкое для февраля солнце лежало на крышах, и снег блестел, как битое стекло. Они собирались недолго: приехала машина, грузчики подхватили коробки, и за полтора часа квартира лишилась той части, которая принадлежала молодым, — нескольких чемоданов, ноутбука, двух горшков с растениями на подоконнике и незначительного, но ощутимого присутствия живых людей.
Нина Васильевна стояла в прихожей и смотрела, как они выносят вещи. Папку с чеком за ремонт она незаметно убрала — Марина не видела её больше нигде. Свекровь не плакала и не причитала, но лицо у неё было серьёзным и немного потерянным, как бывает, когда сделал что-то необратимое, ещё не вполне понимая как.
— Звони, — сказала она Артёму, когда тот целовал её в щёку на прощание.
— Буду, — пообещал он.
— И ты звони, — сказала она Марине.
— Хорошо, — ответила Марина. Она не была уверена, что будет звонить. Но «хорошо» — это было честно.
Машина тронулась. Марина смотрела в окно, как дом уходит назад, как исчезает за углом подъезд, потом сквер, потом вход в метро. Артём сидел рядом и молчал. Он держал её за руку, и она была благодарна ему за это — за то, что не пытался говорить.
Новая квартира была на третьем этаже, с балконом на восток и запахом свежих обоев. До метро — пятнадцать минут. Не пять. Но это были её пятнадцать минут, она прогуливалась с удовольствием, и никто не встречал её у двери с чеком в руках.
Они расставили коробки, развесили одежду, поставили горшки на подоконник. Артём сварил кофе. За окном синело раннее вечернее небо, и фонари только-только начинали загораться.
— Нам здесь будет хорошо, — сказал Артём.
— Да, — ответила Марина.
Она не добавила ничего. Просто взяла кружку, подошла к окну и посмотрела на незнакомую улицу. Она не знала, как называются эти деревья, когда здесь ходит трамвай и есть ли поблизости нормальная булочная. Всё это предстояло узнать. Это было хорошо.
На телефоне пришло сообщение от Нины Васильевны: «Доехали?»
Марина ответила: «Да, спасибо».
Больше ничего. Этого было достаточно.
Нина Васильевна позвонила Артёму в воскресенье вечером — Марина слышала разговор из кухни, пока резала лук. Говорили о чём-то несущественном: о погоде, о соседях, о том, что в лифте опять сломалась кнопка. Потом она услышала, как Артём сказал тихо: «Мам, ты понимаешь, что это было слишком?» Пауза. И ещё тише: «Я знаю. Но мы не вернёмся. Мы уже дома».
Она нарезала лук мелко-мелко и снова подумала о том первом дне — о вазочке с печеньем, которую поставили посередине стола. Тогда она не придала этому значения. Сейчас понимала: это и было начало. Небольшое расстояние, которое свекровь с самого начала обозначила между «своим» и «чужим». Просто потом это расстояние начали оценивать в деньгах.
Жаль. Квартира была хорошая. И до метро близко.
Но тут уж ничего не поделаешь.
Лук зашипел на сковороде, и запах пошёл по всей квартире — тёплый, домашний, их собственный.