Всем знакомо чувство дискомфорта, когда вы слышите свой голос в аудиозаписи. Это распространённое явление, которое в английском языке даже получило специальное название: voice confrontation.
С подобным сталкиваются многие: даже звёзды мировой эстрады порой избегают прослушивания собственных записей. О неприятии своего голоса в записи в разное время говорили, например:
Бейонсе. Певица признавалась, что ей сложно слушать свои записи: «Я никогда не слушаю свои песни после того, как они вышли. Я слишком критична к себе. Когда я слышу свой голос, я сразу начинаю думать обо всех вещах, которые могла бы сделать иначе».
Джон Леннон. Он не раз говорил, что не любит звучание своего голоса. В одном из интервью он отметил: «Я не могу слушать свои старые записи — я просто слышу все ошибки. Мой голос кажется мне слишком резким, иногда даже неприятным».
Адель. В интервью журналу Vogue певица рассказывала: «Я ненавижу слушать свой голос. Каждый раз, когда я слышу свою песню по радио, я переключаю станцию. Это звучит не так, как я себе представляю, когда пою».
Кэти Перри. В одном из своих интервью она призналась: «Мне сложно воспринимать свой голос объективно. Когда я слушаю записи, я фокусируюсь только на недостатках — на том, что, как мне кажется, получилось неидеально».
Джастин Тимберлейк. Он отмечал: «В студии я постоянно борюсь с собой. Мне кажется, что мой голос звучит не так мощно или выразительно, как хотелось бы. Только спустя время, когда эмоции утихают, я могу оценить запись более трезво».
Тейлор Свифт. В разговоре с фанатами она упомянула: «Иногда я слушаю свои старые песни и думаю: „Неужели это я?“ Мой голос кажется чужим, и я вспоминаю, как сильно переживала во время записи. Сейчас я бы спела это по‑другому».
Пол Маккартни (The Beatles). В одном из интервью он поделился: «Когда мы впервые услышали свои записи, мы были шокированы. Мы привыкли слышать себя в студии, вживую, а на плёнке всё звучало совсем иначе. Особенно мой голос — он казался мне каким‑то тонким и не таким, как я ожидал».
Леди Гага. В беседе с журналистами она говорила: «Мой голос в записи часто кажется мне слишком уязвимым. Я слышу в нём все эмоции, которые пыталась скрыть, и это пугает. Но именно это, возможно, и делает музыку настоящей».
Джими Хендрикс. По воспоминаниям его менеджера Чеса Чендлера, во время работы в студии Хендрикс часто повторял: «У меня ужасный голос, у меня ужасный голос».
Роберт Плант (солист Led Zeppelin). В интервью он говорил, что ему не нравится свой вокал на некоторых ранних записях группы. В частности, он упоминал песню «Babe I’m Going To Leave You» из дебютного альбома Led Zeppelin. Плант заявил: «Я считаю, что мой вокал там ужасен. Мне просто надо было заткнуться!». Он отмечал, что жёсткая манера пения в композициях середины 1960-х мало похожа на его поздние работы.
Lorde. После выхода хита «Royals» певица говорила, что не в восторге от этой песни и своего голоса в ней: «Я люблю слушать каверы на эту песню, но предпочитаю не слышать оригинала:он просто ужасен. Песня похожа на рингтон Nokia 2006 года. Меня не устраивает ни мелодия, ни голос. Катастрофа. Но почему-то песня очень нравится людям».
Почему так происходит?
Как мы слышим себя и почему запись звучит иначе?
Всё дело в разнице между внутренним и внешним восприятием звука. Когда мы говорим, наш мозг получает звуковые сигналы сразу из двух источников.
1.Воздушное проведение звука. В этом случае звук распространяется по воздуху и воспринимается так же, как любые другие внешние звуки:
- звуковая волна попадает в наружное ухо;
- затем переходит в среднее ухо;
- далее — во внутреннее, где волосковые клетки преобразуют её в электрический сигнал;
- сигнал передаётся в головной мозг.
2.Костное проведение звука. Вибрации от голосовых связок проходят через кости черепа и ткани, минуя среднее ухо, и сразу попадают во внутреннее. По такому же принципу мы слышим, к примеру, стук зубов или биение сердца.
На аудиозаписи же фиксируется только звук, передаваемый по воздуху, без «костной» составляющей. Из‑за этого голос кажется нам непривычным и даже чужим: по сути, одна из двух «звуковых дорожек» пропадает, и мы сталкиваемся с незнакомым звучанием.
Как услышать себя так, как слышат другие.
Хотите понять, как ваш голос воспринимают окружающие, но не хотите записывать себя на диктофон? Попробуйте простой способ:
Разверните ладони и плотно прижмите их ребром к голове — строго перед ушами.
Начните говорить как обычно.
Благодаря этому приёму приглушаются гул и низкие частоты, которые мы обычно слышим за счёт костного проведения. В результате вы услышите голос примерно так же, как его слышат другие люди.
Главное — не переживать. Даже звёзды мирового уровня часто испытывают дискомфорт, слушая свой голос в записи. Первую причину вы поняли: это связано с физиологией восприятия звука (костное и воздушное проведение).
Но еще это связано с высокой самокритичностью артистов.
Алла Пугачёва в одном из интервью она говорила: «Я редко слушаю свои песни после записи. Мне всегда кажется, что можно было спеть лучше, добавить каких‑то нюансов. Но потом я вспоминаю, что музыка — это момент, эмоция, а не только техника».
Филипп Киркоров признавался: «Первые записи я просто не узнавал. Мой голос казался мне слишком высоким, каким‑то несерьёзным. Только с опытом я понял, что это моя индивидуальность, и её нужно принимать».
Полина Гагарина в интервью Cosmopolitan рассказывала: «Я очень критична к себе. Когда слышу свою песню по радио, сначала думаю: „Ой, тут я взяла не так, тут можно было чище“. Но потом отключаю внутреннего критика и просто радуюсь, что люди слушают мою музыку».
Дима Билан в разговоре с фанатами отметил:«Запись — это как фотография: она фиксирует один момент,но не весь твой путь. Иногда я слушаю старые трекии улыбаюсь,т.к.сейчас я бы спел их по‑другому. Но в этом и прелесть: голос и стиль меняются вместе с тобой».
Как видите, все со временем учатся принимать это звучание на записи или хотя бы отделять творческий результат от личных эмоций.
Если вам не нравится звучание своего голоса на записи, это вовсе не значит, что оно вызывает отторжение у окружающих.
Ваша реакция — всего лишь естественная реакция мозга на незнакомый звуковой образ. Со временем к нему можно привыкнуть, а осознание физиологических причин этого феномена поможет относиться к ситуации спокойнее.
А оперные певцы?
Да, тоже самое!
Вероника Джиоева.
«К своим записям я стараюсь относиться философски. Любой диск — это довольно объективное отражение твоего прошлого, некая фотография момента, которая очень помогает в работе над ошибками. А какой смысл ругаться на собственные фотографии?»
Певица отмечает, что записи — это не приговор, а возможность увидеть прогресс и скорректировать работу.
Анна Нетребко.
В интервью она признавалась, что не всегда довольна своими ранними записями:«Когда я слушаю свои первые спектакли, я вижу, сколько ещё нужно было работать. Голос рос, менялся, и сейчас я пою совсем иначе. Но это нормально, артист должен развиваться».
Василий Ладюк.
В беседе с журналистами он отмечал:
«В театре ты чувствуешь отклик зала, а в студии только холодный микрофон. На записи голос звучит иначе, без „живого“ резонанса. Первое прослушивание часто шокирует, но потом учишься понимать, что это просто другой формат».
Мария Каллас.
Легендарная певица была крайне самокритична. Она часто пересматривала и переслушивала свои выступления, выискивая малейшие недостатки. По воспоминаниям современников, Каллас могла отменить выступление или отказаться от записи, если считала, что не в лучшей форме. Её перфекционизм доходил до того, что она порой говорила:«Я слышу все ошибки — и они сводят меня с ума. Я знаю, как это должно звучать в идеале, и реальность никогда не совпадает с этим образом».
Энрико Карузо.
Первый великий оперный певец, чьи записи сохранились на граммофонных пластинках, поначалу был разочарован звучанием своего голоса в студии. В одном из писем он отмечал:
«На плёнке мой голос кажется каким‑то чужим, менее объёмным. В театре я чувствую резонанс зала, а здесь — только холодный аппарат».
Со временем он научился адаптироваться к условиям звукозаписи, но первое впечатление было именно таким.
Франко Корелли.
Знаменитый итальянский тенор признавался, что боялся слушать свои записи сразу после спектакля:
«В момент пения я чувствую мощь и полёт звука, а на записи иногда слышу только напряжение. Это расстраивает, потому что я хочу, чтобы слушатели ощущали то же, что и я на сцене».
Он предпочитал давать записям «отлежаться» несколько дней, прежде чем анализировать их.
Монтсеррат Кабалье.
Певица говорила о сложности восприятия своего голоса в студийных условиях:
«Мой голос — это живой инструмент. Он меняется от дня к дню, зависит от настроения, акустики, даже от влажности воздуха. Запись фиксирует лишь один миг, и он не всегда отражает мою настоящую природу».
Она подчёркивала, что студийная работа требует особого подхода; нужно «подружиться» с микрофоном, научиться передавать эмоции без сценического жеста.
Пласидо Доминго.
В автобиографии певец вспоминал:
«Когда я впервые услышал себя на плёнке, я был шокирован. Я ожидал услышать мощный, красивый звук, а услышал что‑то резкое и неуправляемое. Только с опытом я понял: это не „плохой“ голос, это просто другой способ его слышать. Нужно научиться работать с этим».
Дмитрий Хворостовский.
Русский баритон отмечал, что записи помогают ему расти, но процесс их прослушивания непрост:
«Слушать себя — это как смотреть в зеркало, которое не льстит. Ты видишь все нюансы, о которых даже не подозревал: где дыхание дрогнуло, где интонация чуть ушла. Это болезненно, но необходимо для артиста».
Почему так происходит у оперных певцов?
Причины дискомфорта схожи с поп‑исполнителями, но есть нюансы:
- Акустика vs техника. В театре голос резонирует в пространстве зала, создавая объём. В студии микрофон «схватывает» звук близко и детально, подчёркивая нюансы, которые не слышны в живом исполнении.
- Физиология. Оперные певцы привыкли полагаться на вибрацию и резонанс в теле (костное проведение). В записи эта составляющая пропадает, и голос кажется «плоским».
- Эмоциональный разрыв. На сцене артист вкладывает энергию в образ, а запись, как «слепок» без контекста. Многие чувствуют, что их пение на плёнке теряет магию момента.
- Высокие стандарты. Оперное искусство требует идеала: чистота интонации, ровность регистров, контроль дыхания. Даже небольшие отклонения, незаметные публике, режут слух самому певцу.
Итог: даже звёзды оперной сцены часто испытывают дискомфорт, слушая свои записи. Однако именно эта критичность помогает им совершенствоваться, превращая «чужой» звук в инструмент профессионального роста.