Прогулка пятнадцатая, в которой я снова поднялся к облакам, нашёл своего знакомого и понял, что иногда самое важное — это просто показать язык
Знаете, есть места, куда хочется вернуться, даже если там холодно.
Небесные Пики я запомнил навсегда. Тот полёт в руках астреара, тот ужас, тот восторг, тот носок, который я подарил молодому стражу. Я часто думал о нём: как он там, наверху, не замёрз ли, не забыл ли, что где-то внизу есть ягоды и тепло.
И вот я снова стою у подножия и задираю голову. Пики уходят в небо, облака прячут вершины, и кажется, что до них никогда не добраться.
Но я же Бриль. Я умею ждать.
Я сел на камень и достал дудочку. Заиграл ту самую мелодию, которую играл в прошлый раз. Простую, глупую, но тёплую.
Ждал я недолго. Через полчаса надо мной мелькнула тень, и через мгновение рядом приземлился... ОН.
Мой астреар. Я узнал его сразу — по глазам. В них уже не было той ледяной пустоты, которая меня напугала в прошлый раз. Теперь там светилось что-то живое.
— Бриль! — крикнул он и... обнял меня.
Представляете? Астреар обнимает мерилианца! Это всё равно что облако обнимает росинку. Я чуть не задохнулся от счастья и от того, что он меня чуть не раздавил.
— Ты пришёл! — он отстранился и смотрел на меня сияющими глазами. — Я так ждал!
— А я говорил, что вернусь, — улыбнулся я. — Как ты тут, Таллен? Носок не потерял?
Таллен. Так звали моего крылатого друга. В прошлый раз, когда я спросил его имя, он произнёс его с такой гордостью, будто представлял не себя, а целое созвездие. Таллен Эр-Силар — "Тот, кто видит дальше облаков". Для астреара это было почти поэтично. Но для меня он так и остался просто тёплым существом, которое однажды решило научиться смеяться.
— Носок я храню, — сказал он, довольно похлопывая себя по крылу. — Спрятал под крыло. Иногда достаю и смотрю. Тёплый.
— А ягоды?
— Ягоды я съел. Все. Они были... странные. Но после них внутри что-то щекотало. Я потом долго не мог понять, что это. А потом понял — это было тепло.
Я засмеялся вместе с ним.
— Слушай, а твоё имя... — я задумчиво пожевал травинку. — Таллен Эр-Силар. Слишком длинно. Можно я буду звать тебя просто... Силар? Или, может, Облачко?
— Облачко? — он сморщил нос. — Это не очень... воинственно.
— А ты хочешь быть воинственным?
Он задумался. Потом покачал головой:
— Не знаю. Наверное, нет. Просто это наша работа — смотреть и охранять.
— Ну вот, Облачко — самое то. Оно мягкое, тёплое и летает. Идеально.
— Договорились, — кивнул он и улыбнулся.
Мы просидели на скале до самого вечера. Облачко (буду теперь звать его так, потому что это имя ему шло куда больше, чем торжественный Таллен Эр-Силар) рассказывал про свою жизнь, а я слушал и удивлялся. Оказывается, астреары никогда не смеются. Не потому что не умеют, а потому что не принято. Смех — это несолидно. Это отвлекает от созерцания. Это мешает видеть узоры судьбы.
— А ты пробовал? — спросил я.
— Что?
— Смеяться. Просто так. Без причины.
— Не пробовал.
— Давай попробуем. Смотри, я сейчас сделаю глупость, а ты попробуй засмеяться.
Я встал на самую середину скалы, задрал голову к небу и начал танцевать. Танцевал я, скажем прямо, не очень. Ноги заплетались, шляпа съехала на глаза, а в карманах что-то гремело и сыпалось.
Облачко смотрел на меня с ужасом.
— Это... это неправильно, — сказал он. — Ты можешь упасть.
— Не упаду, — крикнул я, продолжая дрыгаться. — Я же Бриль! Я везде падаю и везде встаю!
И вдруг он засмеялся.
Сначала тихо, потом громче, потом так, что эхо покатилось по скалам и разбудило где-то далеко спящих птиц. Он смеялся и не мог остановиться. Смех вырывался из него, как вода из прорванной плотины, и с каждым вздохом ему становилось легче.
— Ой, — сказал он наконец, вытирая слёзы. — У меня внутри всё... щиплет. Но приятно.
— Это называется радость, — объяснил я. — Она иногда щиплет.
Мы пробовали ещё много всего. Я показывал ему рожицы, рассказывал глупые истории из жизни мерилианцев, даже спел песенку про то, как карнур чихнул и у него борода развязалась. Облачко смеялся всё громче и свободнее. К вечеру он уже умел улыбаться без причины и даже сам попробовал скорчить рожу.
Получилось страшновато, но я похвалил.
— Знаешь, — сказал он, когда солнце село и звёзды начали зажигаться одна за другой, — я впервые за свою жизнь чувствую себя... живым. Раньше я просто был. Смотрел, охранял, ждал. А теперь мне хочется ещё. Спуститься вниз, попробовать ягоды, потанцевать на скале. Это нормально?
— Это не нормально, — ответил я. — Это чудесно. Нормально — это скучно. А чудесно — это как раз то, ради чего стоит просыпаться по утрам.
— А если другие астреары увидят? Если старшие узнают, что я смеюсь и танцую?
— А ты не говори. Пусть это будет твоим секретом. Твоим тёплым, глупым, смешным секретом. И когда тебе станет холодно наверху, ты вспоминай, что где-то внизу есть Бриль, который танцует на скале и показывает язык небу.
Облачко кивнул. А потом вдруг показал язык. Небу. Я засмеялся так, что чуть не свалился со скалы.
Утром я уходил. Облачко провожал меня до самого низа — впервые в жизни он спустился так низко. Он трогал траву, нюхал цветы, удивлялся каждому жучку.
— Здесь так много всего, — шептал он. — А мы там, наверху, ничего этого не видим.
— Теперь будешь видеть, — сказал я. — Ты же знаешь, что это есть. И когда поднимешься обратно, будешь смотреть на облака и вспоминать, что под ними — жизнь. Настоящая, тёплая, глупая.
Мы обнялись на прощание.
— Прилетай ещё, — сказал я. — Я буду в Чащобах. Там росинки, ягоды и много глупостей. Научишь других астреаров смеяться.
— Попробую, — кивнул он. — Но не обещаю. Они очень серьёзные.
— А ты показывай пример. Иногда одного достаточно, чтобы мир стал чуточку теплее.
Он взлетел. Я смотрел, как его силуэт тает в облаках, и думал: может, это и есть моя работа — не чудеса собирать, а учить смеяться тех, кто забыл, как это делается.
Ваш Генерал Улыбок,
Бриль Веселунчик
P.S. В кармане у меня теперь лежит маленькое пёрышко. Облачко вырвал его из своего крыла и отдал на прощание. Сказал: "Чтобы ты знал, что где-то наверху есть Таллен Эр-Силар, который теперь умеет смеяться". Я храню его отдельно. Оно тёплое. Даже в самую холодную ночь. И ещё я храню надежду, что когда-нибудь он научит смеяться даже ледяную Иридель. Вот это будет номер.