Когда свекровь позвонила в начале июня, на плите у меня бурлили щи, а на подоконнике пахла свежая зелень. Окно было распахнуто, с улицы доносился гул машин и визгливый смех детворы. Я вытерла ладонь о фартук, взяла телефон.
— Ну что, — голос свекрови звучал напускно ласково, — теперь, раз у тебя машина, всем легче будет.
Я рассмеялась:
— Помогу, конечно, что скажете.
Через пару дней мы сидели за большим столом, гремела посуда, пахло запечённой курицей и укропом. Муж, как всегда, молчаливый, ковырялся в салате. Его сестра, Ольга, хрустнула огурцом, откинулась на стуле и вдруг расплылась в широкой улыбке:
— Придётся тебе всё лето возить нас на дачу.
Она сказала это так, будто вручала мне медаль. В комнате повисла тягучая пауза, только часы на стене мерно тикали. Я машинально поправила выбившуюся прядь.
— В смысле… всё лето? — спросила я, чувствуя, как сжимаются пальцы.
— А что тут думать? — вмешалась свекровь. — Ты же всё равно не работаешь по выходным. Машина стоит. А нам с продуктами тяжело. Мы списочек составим.
Муж опустил глаза в тарелку. Я ждала, что он что-то скажет, хотя бы посмотрит на меня по-человечески. Но он только сглотнул и налил себе ещё супа.
Первую поездку я терпела улыбаясь. С утра, ещё до жары, мы загрузили багажник сумками, коробками с рассадой и какими-то бесконечными банками. Ольга чирикала на заднем сиденье, пахло её сладкими духами и влажной землёй из ящиков.
— Представляешь, как нам повезло с тобой, — говорила она. — Не то что раньше, толкались в электричке.
Слово «повезло» зацепилось где-то внутри. Я смотрела на узкую ленту шоссе, слушала, как шуршит под колёсами асфальт, и думала: «Мне-то с кем повезло?»
Так прошло несколько недель. Каждую субботу — ранний звонок. Писк чайника, муж сонно натягивает футболку, но на дачу не едет:
— Ты же всё равно за рулём лучше, — бормочет, отворачиваясь. — А мне надо отдохнуть.
Я везу их. Ольга впереди чистит апельсин, запах цитруса перебивает духи. Сзади звякают банки, в пакете жалобно шуршит батон. Я высаживаю их у дачи, слушаю, как свекровь раздаёт указания, воздух здесь густой от запаха мокрой травы, соседних костров, где кто-то жжёт ветки. Машина остывает на солнце, а я знаю, что к вечеру приеду за ними снова.
Однажды в воскресенье, вернувшись домой, я открыла багажник и увидела следы от пролившегося варенья. Липкие разводы, муравьи уже успели обнаружить сладкое. Сумки они унесли, а убирать — мне. Я стояла во дворе, слышала, как за забором кто-то стучит молотком, как по асфальту цокают каблуки соседки, и вдруг накатила странная злость, тяжёлая, как камень.
Вечером я попыталась поговорить с мужем. На кухне потрескивало масло на сковороде, пахло жареной картошкой.
— Саша, — осторожно начала я, — мне тяжело каждый выходной ездить. Может, вы с Ольгой по очереди будете? Или пусть такси возьмут хотя бы иногда.
Он вздохнул, не поднимая глаз:
— Ты же знаешь, мама обидится. Ты же добрая, потерпи. Лето пролетит.
Я услышала в его голосе усталость, но не по отношению ко мне — ему просто не хотелось спорить с роднёй. И это было предательством куда горше, чем Ольгина наглость.
Поворот случился в один душный день. Я опять приехала за ними вечером. Небо багровело, воздух был тяжёлым, пахло перекопанной землёй и дымком от соседского мангала. Они вышли к машине, смеясь. У Ольги в руках была ещё одна коробка с рассадой.
— Оля, — сказала я, и голос у меня дрогнул, — я больше не буду каждые выходные вас возить. Я устала. Мне тоже хочется отдыхать, а не жить по вашему расписанию.
Она замерла, её улыбка на миг исказилась, как треснувшая маска.
— В смысле? Мы же договаривались! — Возмущение зазвенело в её голосе, как ложка о стекло.
— Нет, Оля, — я посмотрела ей прямо в глаза. — Мы не договаривались. Вы просто решились за меня.
Свекровь всплеснула руками, что-то зашептала про «неблагодарность» и «семью». Муж стоял рядом, мял в руках ключи, будто не знал, к кому подойти.
В этот момент я особенно остро почувствовала запах мокрой земли, услышала стрёкот кузнечиков, далёкий лай собаки. Вся эта дачная идиллия вдруг показалась декорацией, за которой пряталась главная истина: если ты молча соглашаешься, тебя будут использовать.
Дорога домой в тот вечер была непривычно тихой. Муж сначала молчал, потом неуверенно сказал:
— Ты резко… но, наверное, правильно. Я тоже виноват.
Я кивнула, глядя на темнеющую трассу. Фары встречных машин скользили мимо, как чужие жизни. В салоне пахло только моими недопитыми мятными леденцами.
Этим летом я наконец осталась на своих выходных одна. Стала по утрам гулять в парке, слушать, как шумят деревья, как где-то во дворе играют дети. Иногда я сама удивляюсь, как одна простая фраза — «придётся тебе всё лето возить нас на дачу» — смогла так ясно показать, кто рядом за меня, а кто — только за собственное удобство.