— А куда мне? На коврик?
Матрас шлепнулся на пол с глухим, пыльным звуком, перекрывая доступ к обувной полке. Это был тот самый старый ватный матрас в полоску, который мы с Люсей десять лет назад возили на «Волге» тестя на дачу. Люся стояла надо мной, уперев руки в бока, а на ее плечах мешком висел мой махровый халат.
Из спальни — моей спальни — тянуло дорогим мужским дезодорантом, резким и цитрусовым.
— Вася, не начинай, — она поморщилась, будто у нее внезапно разболелся зуб. — У Арнольда режим, ему завтра на тренировку, или на массу, я не разбираюсь, поэтому ему нужна ортопедическая основа. А ты... ну, ты же свой, поживи тут, поохраняй периметр.
Она не шутила, и в ее глазах не было ни злости, ни издевки, только усталая бытовая наглость. Так обычно смотрят на старый стул, который жалко выкинуть, но поставить в приличной комнате уже некуда.
— Периметр? — переспросил я, чувствуя, как голос предательски сел.
— Ну да, чтобы никто не звонил, не стучал. И это... — она понизила голос, кивнув на дверь туалета. — В уборную не ходи пока, вода шумит по трубам, Арнольда с ритма сбивает. Потерпишь до утра или в бутылочку, ты же мужик.
Дверь спальни захлопнулась, и замок обидно щелкнул, отрезая меня от прошлой жизни. Я остался стоять в коридоре: слева грязные зимние ботинки, справа вешалка с куртками, а подо мной — матрас в бурых пятнах. Внутри стало пусто, как в выжженной степи, ни обиды, ни крика.
Пришло тупое, механическое осознание: меня только что списали, перевели в разряд инвентаря.
Я сел на матрас, чувствуя, как сквозняк от входной двери тянет по ногам. Из спальни донеслось хихиканье, а потом — тяжелый, ритмичный скрип кровати, которую мы покупали в кредит три года назад. Я достал телефон и быстро набрал сообщение старому знакомому, который водит экскурсии для иностранцев.
— Ох, Арни... ты зверь... — глухо донеслось через стену.
Я пошарил в кармане висящей на крючке куртки и нашел пластиковую бирку с прошлой работы: «Дежурный администратор. Василий». Приколол её на лацкан домашней фланелевой рубашки и достал из ящика с инструментами школьный звонок — медный, тяжелый, с деревянной ручкой.
Скрип за стеной стал настойчивее, ритмичнее, наглее. Я посмотрел на часы — двадцать три ноль-ноль — и сказал вешалке:
— Пора.
Я взял звонок и размахнулся. Медный грохот ударил по ушам в узком коридоре как кувалда, требуя немедленного внимания. Звуки за стеной мгновенно стихли, словно кто-то выдернул шнур из розетки.
— Внимание! — гаркнул я поставленным командирским голосом, глядя в потолок. — Смена белья! Технический перерыв! Просьба освободить помещение для санобработки!
Сначала ничего не происходило, потом раздался неуверенный шепот за дверью. Я выждал ровно десять минут и снова поднял звонок над головой.
— Тревога! Всем надеть трусы и построиться у выхода! Учебная эвакуация!
Дверь спальни приоткрылась, и в щель высунулась всклокоченная голова Люси.
— Вася, ты дурак? — прошипела она. — Какая эвакуация? Уймись, дай людям отдохнуть!
— Инструкция, — я пожал плечами, стараясь не смотреть ей в глаза. — Я дежурный, охраняю периметр, идет проверка систем оповещения.
— Я тебя завтра выселю, — пообещала она и хлопнула дверью.
Но я знал, что до завтра еще нужно дожить. Я полез в кладовку и достал старую туристическую плитку, которую мы брали в походы, баллон с газом и списанную чугунную сковороду, хранившуюся там же. В холодильник идти было нельзя, так как кухня простреливалась взглядом из спальни, но у меня была заначка на антресоли.
Банка консервированной селедки в масле и пара луковиц. Я уселся на матрас, скрестив ноги по-турецки, и поставил плитку прямо у порога их двери. Чиркнул пьезоподжигом, и голубой цветок пламени весело загудел.
Масло зашипело, когда я вывалил рыбу на раскаленный чугун. Запах пошел сразу — тяжелый, жирный, тошнотворный дух пережаренной рыбы. Он был плотным, как вата, и проникал в нос, в поры, в одежду.
Это был аромат дешевой столовки, немытой посуды и полной безысходности. Я достал из кладовки маленький вентилятор на прищепке, включил его и направил струю воздуха точно в щель под дверью спальни.
— Процесс пошел, — удовлетворенно кивнул я сам себе.
Через пять минут из-за двери послышался кашель: сначала деликатный, потом надрывный.
— Фу, блин... Чем несет? — раздался мужской бас.
— Вася! — визг Люси. — Вася, ты что там, с ума сошел?!
— Готовлю ужин дежурной смены согласно уставу, — отозвался я, помешивая чернеющую рыбную кашу.
Дверь распахнулась настежь, и на пороге возник Арнольд. Гора мышц, трусы в обтяжку, черные носки, лицо красное, а глаза слезятся от едкого дыма.
— Мужик, ты больной? — он зажал нос пальцами. — У меня астма, может быть! Выруби эту дрянь!
Он сделал шаг в коридор, но я встал медленно, держа в одной руке шкварчащую сковородку, а в другой — швабру, как шлагбаум.
— Стоять, — спокойно сказал я.
Арнольд опешил, так как привык, что его боятся. Но он не знал, что человеку, который жарит селедку в коридоре в два часа ночи, уже абсолютно нечего терять.
— Чего? — бык набычился.
— Проход в зону санузла платный, — я кивнул на туалет. — Тариф «Ночной», пять тысяч рублей.
— Ты перегрелся? — Арнольд шагнул вперед, сжимая кулаки. Я чуть наклонил сковородку, и кипящее масло с запахом тухлятины качнулось к краю.
— Оплата наличными или переводом, терминала нет, — я смотрел ему прямо в переносицу. — Без чека.
Арнольд замер, посмотрел на масло, потом на мои глаза и отступил.
— Люська! — заорал он, пятясь в спальню. — Сделай что-нибудь со своим придурком! Тут газовая камера!
Из комнаты вылетела Люся в ночной сорочке, растрепанная и злая как фурия.
— Вася! — она задохнулась от смрада и закашлялась. — Всё, это край! Я сейчас полицию вызову, ты нам кислород перекрыл, это хулиганство и пытка!
Она схватила телефон, и я кивнул:
— Вызывай, пусть приезжают, протокол составим.
— Ты думаешь, я шучу? — она начала тыкать в экран. — Тебя в лечебницу увезут! Ты нормальный вообще, рыбу жарить под дверью?!
Я выключил газ, когда вонь стояла такая, что, казалось, обои сейчас свернутся в трубочку.
— Люсенька, — я улыбнулся широко и искренне, чувствуя невероятную легкость. — Полицию не надо, зачем нам скандал? Я тут, пока на матрасе лежал, свое дело придумал и сразу реализовал.
— Какое еще дело? — Арнольд выглядывал из-за ее плеча, вытирая слезящиеся глаза полотенцем.
— Квартира на час, но с изюминкой. Контактный зоопарк для взрослых под названием «В гостях у сказки». Клиенты, кстати, уже здесь, опаздывали немного из-за пробок.
Люся опустила телефон, и ее лицо вытянулось:
— Вася, ты бредишь...
В этот момент в дверь позвонили — настойчиво, требовательно, короткой веселой трелью. Люся и Арнольд замерли, а звуки в квартире исчезли, уступив место шкварчанию остывающей селедки. Я аккуратно поставил сковородку на пол, поправил бирку «Дежурный» и отряхнул фланелевую рубашку.
— А вот и гости, — сказал я, подошел к входной двери и резко распахнул ее.
Лестничная площадка была забита людьми, человек пятнадцать: невысокие, шумные, в ярких куртках и с фотоаппаратами на шеях. Это были китайские туристы, а впереди стоял мой знакомый гид — щуплый парень с мегафоном. Увидев меня, он расплылся в улыбке и заорал в мегафон, перекрывая гул.
— А вот и наш объект! Аттракцион «Русская драма»! Группа номер восемь, заходим, не стесняемся! Аутентичный быт, настоящие эмоции, фотографируем всё!
— Здравствуйте! — радостно закричала толпа на ломаном русском.
Вспыхнули первые вспышки камер. Люся взвизгнула и попыталась прикрыться руками, а Арнольд в своих трусах вжался в косяк, похожий на перепуганного стриптизера. Я сделал широкий, гостеприимный жест рукой, указывая прямо на них — на растрепанную жену и ее любовника в носках.
— Прошу! — мой голос звучал торжественно, как на параде. — Главные экспонаты уже в сборе, кормление запрещено, гладить с осторожностью!
Толпа с радостным гомоном хлынула в узкий коридор, переступая через мой матрас, наступая на ботинки и щелкая затворами. Гид подскочил ко мне, сияя, а я невозмутимо достал из кармана заранее припасенный банковский терминал, который одолжил у соседа-таксиста.
— С вас доплата, — твердо сказал я, протягивая устройство. — За шоу уродов тариф двойной.