— Ирка, да ты что, с ума сошла? Дверь открой немедленно! — стучала кулаком в дверь Вера Ивановна, моя тётка, у которой мы с сестрой жили последние полгода.
Я прижалась спиной к двери изнутри и молчала. Сердце билось где-то в горле, руки дрожали. Передо мной на кровати сидела восьмилетняя Лена и всхлипывала, вытирая слёзы кулаком.
— Ирина! — голос тётки стал тише, но строже. — Сейчас же открой, мне на работу надо. Что случилось?
Я глубоко вдохнула:
— Не пойдёт Лена больше к Зинаиде Степановне. И я тоже. И вы туда не ходите.
За дверью повисла тишина. Потом послышались шаги — тётя ушла на кухню. Я села рядом с Леной и обняла её за плечи.
— Всё, больше туда не пойдём, — прошептала я.
***
Всё началось три месяца назад, когда наши родители после пожара уехали в соседний район строить новый дом. Отец устроился на стройку бригадиром, мать помогала ему с документами и закупками материала. Младшего брата Сашу забрали с собой — пятилетнего мальчишку легче было пристроить к соседке в посёлке, чем нас с Леной.
— Поживёте у Веры Ивановны, она одна, ей не тяжело будет, — объяснила мать, торопливо собирая наши вещи в старый чемодан. — А козу Зорьку тоже к тётке отведёте, она в хлеву поставит.
Вера Ивановна работала на молокозаводе в дневную смену и сразу предупредила:
— Я в шесть утра ухожу, возвращаюсь в четыре. Вы, Ирина, за хозяйством следить будете: обед сготовить, дом прибрать, бельё постирать. Лену в школу проводите и встречайте. И Зорьку доить не забывайте.
Мне было шестнадцать, я училась в райцентре в техникуме на бухгалтера, но на время стройки родители решили, что я могу пропустить семестр. "Догонишь потом, — сказал отец. — Семья важнее".
Первую неделю я справлялась. Но потом началось: Лена не хотела вставать в школу, я сама не успевала с уборкой, коза Зорька капризничала и давала всё меньше молока, а тётка каждый вечер ворчала на пыль в углах и непромытую посуду.
— Не справляешься — скажи, найду кого-то в помощь, — буркнула она однажды вечером, разглядывая разводы на зеркале в прихожей.
На следующий день к нам зашла Зинаида Степановна.
Она жила через два дома от тётки, в старой избе с покосившимся крыльцом. Окна занавешены плотными шторами, двор зарос бурьяном, калитка еле держалась на одной петле. Я видела её всего пару раз: невысокая, сутулая женщина лет шестидесяти, в тёмном платке, который она натягивала почти до самых глаз.
— Вера, я слышала, девочкам твоим помощь нужна, — сказала Зинаида Степановна, стоя на пороге. — Я могу Лену из школы забирать, покормлю её, уроки с ней сделаю. И с козой вашей помогу, если что.
Тётка недолго думала:
— Спасибо, Зина, выручишь. Только денег у нас нет платить.
— Да какие деньги между соседями? — отмахнулась Зинаида Степановна. — Мне не трудно, я всё равно дома сижу.
С того дня Лена после школы шла к соседке. Я приходила за ней около пяти вечера: Лена сидела за столом с тетрадками, Зинаида Степановна наливала нам чай с вареньем и всегда что-то пекла — то пирожки с капустой, то блины, то ватрушки. Я благодарила, брала сестру за руку, и мы уходили.
— Какая хорошая женщина, — говорила тётка. — Лену кормит, с уроками помогает. Одинокая совсем, вот и рада детям.
Но что-то меня смущало.
Во-первых, в доме Зинаиды Степановны всегда пахло какими-то травами — не противно, но странно. Как в аптеке, только другое. Во-вторых, она никогда не включала верхний свет — только лампу на столе. И в-третьих, Лена стала какая-то вялая. Приходила домой и сразу ложилась спать, хотя раньше до девяти вечера могла во дворе скакать.
— Устаёт в школе, — объясняла тётка. — Программа сейчас тяжёлая.
Я не спорила, но присматривалась.
Однажды утром я пошла доить Зорьку и увидела, что вымя у козы почти пустое. Накануне молока было полное ведро, а сейчас — от силы стакан. Коза беспокойно мотала головой и мекала.
— Что такое? — пробормотала я, разглядывая вымя. — Заболела?
Вышла из хлева и увидела на заборе наши банки для молока. Они всегда стояли на кольях, где сушились на солнце. Но сейчас банки стояли не там — они стояли на земле, у самого забора.
Я подняла глаза на соседский двор. На крыльце сидела Зинаида Степановна и смотрела на меня. Рядом с ней на лавке стоял кувшин — белый, эмалированный. Полный.
Я прищурилась:
— Зинаида Степановна, у вас молоко откуда?
Она усмехнулась:
— Соседка дала. Помогла ей вчера, вот и отблагодарила.
Я кивнула и ушла. Но внутри что-то ёкнуло. Какая соседка? У всех в нашей улице либо дети маленькие, либо коров нет. А те, у кого есть — сами еле хватает.
На следующий день молока у Зорьки опять не было. Я встала в пять утра, бесшумно вышла из дома и спряталась за углом хлева. Рассвет только занимался, улица была пустая.
Минут через двадцать из соседского двора вышла Зинаида Степановна. Она шла быстро, пригнувшись, в руках несла какую-то банку. Подошла к нашему хлеву, открыла дверь и скрылась внутри.
Я затаила дыхание.
Через пять минут она вышла. Банка была полная — белое молоко плескалось у края. Зинаида Степановна оглянулась по сторонам и быстро пошла к себе во двор.
Я выждала ещё минуту и зашла в хлев. Зорька стояла спокойно, вымя было пустое — только что выдоенное. Я присела на корточки и увидела на полу мокрые следы — женские, в резиновых калошах.
— Вот оно что, — прошептала я.
Вечером, когда тётка вернулась с работы, я всё ей рассказала. Вера Ивановна слушала молча, потом тяжело вздохнула:
— Я так и знала. Зинка эта всю жизнь такая — тихая, а про себя своё делает. Пойду поговорю.
— Я с вами, — сказала я.
Мы пришли к Зинаиде Степановне вместе. Она открыла дверь не сразу — сначала долго возилась с замком, потом приоткрыла дверь на цепочку:
— Чего надо?
— Зина, ты чего творишь? — строго сказала тётка. — Молоко у нас из хлева таскаешь, а девочке моей в глаза смотришь и улыбаешься?
Зинаида Степановна помолчала, потом усмехнулась:
— А что такого? Я вашу Лену кормлю, с уроками сижу, за ней смотрю — а молоко мне нельзя взять? Плата это моя.
— Плата?! — возмутилась тётка. — Ты ж сама предложила помочь! Мы тебя не просили!
— Не просили, но и отказываться не стали, — парировала Зинаида Степановна. — А мне молоко нужно — я без него не могу. Так что либо молоко дальше беру, либо Лену сама забирай из школы.
Я стояла рядом с тёткой и чувствовала, как внутри растёт злость. Эта женщина неделями доила нашу козу, а потом ещё и торговаться начала!
— Завтра Лена сама домой придёт, — сказала я твёрдо. — И к вам больше ни ногой.
Зинаида Степановна скривилась:
— Ну и ладно. Только смотри, Ирка, чтоб потом не пожалела.
— Чего мне жалеть? — не поняла я.
Она прикрыла дверь и скрылась в темноте дома.
На следующий день я сама встретила Лену из школы. Мы шли домой через центр деревни, и тут ко мне подбежала соседка тётки — Нина, женщина лет сорока, работала в сельпо продавцом.
— Ирина, ты чего Лену от Зинки забрала? — спросила она с тревогой в голосе.
— А вам какое дело? — удивилась я.
Нина оглянулась и понизила голос:
— Слушай, только никому не говори. Зинка эта... она не просто так. Она знахарка. К ней многие ходят — от сглаза, от порчи, от болезней. Она травами лечит, заговоры знает. И вот если её обидишь...
— Что, обидишь? — перебила я.
Нина замялась:
— Ну, могут неприятности быть. У одной бабы корова сдохла, после того как с Зинкой поругалась. У другой курятник сгорел — тоже после ссоры. Так что ты это... поаккуратнее.
Я фыркнула:
— Ну и пугалка! Не верю я в это.
Но Нина посмотрела на меня серьёзно:
— А зря. Я сама к ней ходила, когда муж гулять начал. Она мне такое наворожила — он через неделю как шёлковый стал. И она молоко просила в качестве платы. Я давала.
Я посмотрела на сестру — Лена шла рядом молча, глаза в землю. И тут меня осенило:
— Лена, — позвала я. — А что Зинаида Степановна тебе давала? Ты что-то пила у неё?
Лена кивнула:
— Чай. Она говорила, что это от простуды, чтобы я не болела.
— А какой чай? Обычный?
— Нет, — Лена наморщила нос. — Горький такой, с травами. Она заставляла пить каждый день.
Меня как обухом по голове ударили.
— Всё, — сказала я. — Больше ты туда не пойдёшь. И чай её пить не будешь.
Вечером я рассказала тётке про разговор с Ниной. Вера Ивановна выслушала и покачала головой:
— Дуры вы все. Зинка обычная воровка, а вы ей мистику приписываете. Это она специально слухи про себя распускает, чтобы боялись. А на самом деле она просто бедная и жадная — вот и ворует что может.
— А травы эти? — спросила я.
— Травы, — усмехнулась тётка. — Ромашка, зверобой, чабрец — в аптеке любой купит. Только Зинка их в лесу собирает и людям втюхивает за молоко, за яйца, за деньги. Бизнес у неё.
Я задумалась. Может, тётка и права? Может, Зинаида Степановна просто ловкая мошенница, а не знахарка?
Но через три дня случилось то, что всё изменило.
Лена пришла из школы раньше обычного — бледная, испуганная, в слезах.
— Что случилось? — бросилась я к ней.
Лена всхлипнула:
— Зинаида Степановна... она меня поймала у магазина. Сказала, что ты пожалеешь. Что у нас беда будет.
— Что она ещё сказала? — я присела рядом с сестрой.
Лена вытерла слёзы:
— Она сказала: "Скажи сестре своей, что Зорька ваша сдохнет через три дня. Если не принесёте мне молока — сдохнет". А потом засмеялась и ушла.
Я почувствовала, как внутри всё закипело. Эта женщина запугивает восьмилетнего ребёнка! Мало того, что молоко ворует — так ещё и угрожает!
Я встала:
— Всё, хватит. Пойдём к ней.
— Ирка, не надо! — испугалась Лена. — Вдруг правда что-то случится?
— Ничего не случится, — твёрдо сказала я. — Это всё блеф.
Мы пришли к Зинаиде Степановне. Я стучала в дверь минут пять, но она не открывала. Тогда я постучала громче и крикнула:
— Зинаида Степановна! Если вы ещё раз подойдёте к моей сестре — я в милицию заявление напишу! За кражу молока и за запугивание ребёнка! Открывайте!
Дверь приоткрылась. Зинаида Степановна смотрела на меня из темноты дома:
— Чего раскричалась?
— Вы почему ребёнка пугаете? — спросила я. — Что за угрозы про козу?
Она усмехнулась:
— Да не пугаю я никого. Просто говорю, как есть. Коза ваша старая, болеть начала. Вот и сдохнет скоро. А вы думаете, что я её сглазила?
— Коза здоровая! — возразила я. — Ветеринар две недели назад смотрел!
Зинаида Степановна пожала плечами:
— Ну, посмотрим. Через три дня посмотрим.
Я развернулась и увела Лену домой. Сердце билось бешено, руки дрожали от злости.
Три дня я ждала. Зорька паслась во дворе, молока давала нормально, ела с аппетитом. Никаких признаков болезни. На четвёртый день я выдохнула с облегчением — ничего не случилось.
Но вечером Вера Ивановна вернулась с работы мрачная:
— Ирина, Зинка вчера по деревне ходила, всем рассказывала, что ты её оскорбила. Говорит, что не простит. И ещё сказала, что раз коза не сдохла — значит, что-то другое случится.
Я махнула рукой:
— Пусть болтает. Мне всё равно.
Но на следующее утро, когда я вышла во двор, увидела на крыльце странную вещь: веник, перевёрнутый ручкой вниз.
Я подняла его и повертела в руках. Обычный веник — берёзовый, старый, потрёпанный. Но кто его сюда положил?
Тётка вышла следом:
— Это Зинка. Она так делает, когда хочет кого-то "закрыть". Это её способ сказать: "Я тебя прокляла".
— Ерунда какая, — фыркнула я и швырнула веник в сторону.
Но вечером, когда я вернулась с рынка, увидела, что веник снова лежит на крыльце. И опять перевёрнутый.
— Хватит! — рявкнула я и схватила веник. — Сейчас я ей этот веник в окно запущу!
Тётка остановила меня:
— Не надо. Это только хуже сделает. Она ждёт, когда ты сорвёшься. Лучше игнорируй.
Я бросила веник в мусорный бак и ушла в дом. Лена сидела за столом с учебниками, но не писала — просто смотрела в одну точку.
— Леночка, что? — спросила я.
Она подняла на меня глаза:
— Ирка, а вдруг она правда колдунья? Вдруг с нами что-то случится?
Я обняла сестру:
— Ничего не случится. Это всё выдумки. Зинаида Степановна — обычная вредная старуха, которая любит людей пугать. Не бойся.
Но сама я не была так уверена.
На следующий день, когда я пошла доить Зорьку, увидела, что дверь в хлев приоткрыта. Я вошла — коза лежала на боку, дышала тяжело, глаза закрыты.
— Зорька! — я упала на колени рядом с ней. — Что с тобой?
Коза не реагировала. Я потрогала её бок — холодная, влажная. Я выскочила на улицу и закричала:
— Вера Ивановна! Быстро! С Зорькой что-то!
Тётка прибежала, посмотрела на козу и побледнела:
— Надо ветеринара. Быстро беги к Петровичу, он на соседней улице живёт!
Я побежала. Вернулась с ветеринаром минут через двадцать — старый мужик, хромой, с потрёпанной сумкой. Он осмотрел Зорьку, потрогал живот, заглянул в пасть.
— Отравилась, — сказал он коротко. — Съела что-то. Может, белену, может, болиголов. Спасать уже поздно.
— Как отравилась?! — не поняла я. — Она у нас только в загоне пасётся, там чистая трава!
Ветеринар пожал плечами:
— Ну, кто-то мог подбросить. Или сама где-то нашла. Бывает.
Зорька умерла к вечеру. Я сидела рядом с ней в хлеву и плакала — не столько от жалости к козе, сколько от бессилия. Зинаида Степановна предсказала — и случилось. Совпадение? Или она действительно что-то сделала?
Тётка нашла меня там через час:
— Ирина, хватит. Пойдём в дом.
— Она это сделала, — прошептала я. — Зинаида Степановна. Она отравила Зорьку.
— Может быть, — тихо сказала тётка. — А может, и правда случайность. Кто знает?
На следующее утро я проснулась оттого, что Лена тряслась в лихорадке. Температура под сорок, бред, дрожь. Я бросилась к тётке:
— Скорую! Срочно!
Врачи приехали через полчаса, осмотрели Лену и увезли в райбольницу. Диагноз — острая кишечная инфекция.
— Что-то съела несвежее, — объяснил врач. — Бывает у детей. Полежит дня три-четыре под капельницей — и всё пройдёт.
Но я знала. Я точно знала — это не случайность.
Вечером, когда я вернулась из больницы, увидела на крыльце записку. Неровный почерк, карандаш:
"Предупреждала. Ещё будет."
Я скомкала бумажку и швырнула её на землю. Потом подняла, разгладила и сунула в карман.
— Хватит, — прошептала я. — Хватит бояться.
Я пошла к участковому.
Участковый Борис Николаевич выслушал меня молча, потом развёл руками:
— Ирина, я тебя понимаю. Но что я могу сделать? У тебя нет доказательств. Коза могла отравиться сама, девочка могла съесть что-то в школе. Записка? Ну, кто угодно мог написать. Даже если я приду к Зинаиде Степановне — что я ей скажу? "Прекратите колдовать"? Она на меня в суд подаст за клевету.
— Но она же угрожала! — возмутилась я.
— Докажи, — устало сказал участковый. — Свидетели есть? Нет. Вот и всё.
Я вышла из кабинета участкового с пустыми руками. Значит, закон бессилен. Что ж, тогда я сама.
Я пришла к Зинаиде Степановне вечером. Постучала — она не открыла. Тогда я села на крыльцо и стала ждать. Через час дверь приоткрылась:
— Чего тебе?
— Хочу поговорить, — спокойно сказала я.
Зинаида Степановна выглянула:
— О чём?
— О том, что вы делаете. И почему.
Она усмехнулась:
— А что я делаю?
— Вы воруете молоко. Вы запугиваете людей. Вы отравили нашу козу, — перечислила я. — И теперь моя сестра в больнице. Я хочу знать — почему?
Зинаида Степановна помолчала, потом открыла дверь шире:
— Заходи.
Я вошла. В доме было темно, пахло травами и чем-то ещё — сладковатым, приторным. На столе горела керосиновая лампа, по углам виднелись связки сушёных растений.
— Садись, — кивнула она на табурет.
Я села. Зинаида Степановна опустилась напротив:
— Я не виновата в том, что коза ваша сдохла. И девочка ваша сама заболела — я тут ни при чём.
— Тогда почему вы предупреждали? — спросила я.
Она усмехнулась:
— Я просто знаю. Я много чего знаю. Я вижу, что будет. И говорю людям, чтобы не делали глупостей.
— Вы знахарка? — прямо спросила я.
Зинаида Степановна покачала головой:
— Я просто умею кое-что. Травами лечу, заговоры знаю. Людям помогаю — от сглаза, от порчи, от болезней. А они мне за это платят — кто молоком, кто яйцами, кто деньгами. Это моя работа.
— Но вы же угрожали мне, — сказала я. — Вы написали записку.
Она рассмеялась:
— Я? Да ты что! Это не я. Это кто-то из деревенских — хотел тебя попугать. Или ты сама написала, чтобы на меня свалить.
Я встала:
— Вы врёте. Всё это — вранье. Вы просто мошенница, которая пугает людей, чтобы они вам платили.
Зинаида Степановна посмотрела на меня долго, потом кивнула:
— Думай как хочешь. Только вот что тебе скажу: не зли меня. А то и правда может что-то случиться.
Я вышла из её дома и больше туда не возвращалась. Лена выписалась из больницы через неделю — здоровая, весёлая, как и раньше. Родители приехали ещё через месяц и забрали нас домой — в новый дом, на самой окраине деревни, где было тихо, спокойно и никто не мешал.
А Зинаида Степановна осталась жить в своём старом доме с заколоченными окнами и заросшим двором. Иногда я видела, как по вечерам к ней приходили женщины из деревни — быстро, крадучись, оглядываясь по сторонам. Они стучали в дверь, дверь открывалась, они проскальзывали внутрь. А через час выходили — с узелками в руках, с пузырьками, с баночками.
Тётка однажды сказала:
— Ирина, ты напрасно с Зинкой поругалась. Она ведь многим помогает. Вот Нинка из сельпо — она мужа от пьянства отвадила с её помощью. И Катька соседская — она бесплодие вылечила, теперь сына растит. Зинка, может, и странная, но дело своё знает.
Я промолчала. Может, тётка и права. Может, Зинаида Степановна действительно кому-то помогает. Но для меня она осталась той женщиной, которая ворует молоко, пугает детей и живёт за счёт чужого страха.
А Лена до сих пор, когда мы встречаемся, вспоминает:
— Ирка, а помнишь ту соседку, у которой я после школы сидела? Ту, которая чай странный давала?
— Помню, — киваю я.
— А она правда была ведьмой?
Я пожимаю плечами:
— Не знаю, Ленка. Может, и была. А может, просто хитрая старуха.
Лена задумчиво смотрит в окно:
— А знаешь, я недавно в интернете прочитала, что такие знахарки часто используют гипноз. Они внушают людям, что те больны, а потом "лечат" — и люди верят, что выздоровели.
— Может быть, — соглашаюсь я.
— Ирка, а ты веришь в колдовство?
Я долго молчу, потом отвечаю:
— Не знаю. Но знаю одно — если человек хочет тебя запугать, не надо ему в этом помогать. Надо просто не бояться. И всё.
Лена кивает:
— Да, ты права.
Мы замолкаем. За окном светит солнце, поют птицы, течёт река. И кажется, что все те страхи, которые были тогда, много лет назад, — это просто детские выдумки, которые растворились в прошлом.
Но иногда, когда я прохожу мимо старых домов с заколоченными окнами, с заросшими дворами, с покосившимися крыльцами, я вспоминаю Зинаиду Степановну. И думаю: а что, если всё-таки?..
Но тут же отгоняю эту мысль. Нет. Это всё ерунда. Никаких ведьм не существует. Существуют только люди — хитрые, ловкие, умеющие манипулировать чужими страхами.
И всё.