— Бери тот, что слева. Этот свежее, — сказала Надежда женщине, которая нерешительно топталась у мясного прилавка.
Галина — именно так её звали, как Надежда выяснит чуть позже — обернулась с лёгким удивлением, потом кивнула продавцу и взяла левый кусок.
— Вы новая учительница? — спросила она без предисловий.
— Надежда Сергеевна. Литература и русский.
— Галина. Я в администрации посёлка работаю. Слышала о вас.
Они вышли из магазина вместе, потому что идти было в одну сторону — в посёлке вообще почти всё было в одну сторону, это Надежда поняла ещё в первую неделю. Воздух пах хвоей и чем-то горьковатым, что она никак не могла определить, — позже узнала, что это цветёт шиповник поздних сортов. По обочине дороги рябина сбрасывала последние листья прямо на жухлую траву.
— Скучаете по городу? — спросила Галина.
— Честно? Иногда. Но здесь хорошо думается.
— Думается! — Галина фыркнула без злобы. — Молодая ещё. Потом на медведей жаловаться начнёте.
— У меня кот. Рыжий. Он уже патрулирует территорию.
— Кот против медведя — это я погляжу.
Надежда засмеялась. Галина оказалась неожиданно живой — из тех женщин, с которыми сразу понятно: не обманет и лишнего не скажет. Такие в городе попадались редко.
— Послушайте, — сказала Галина, остановившись у развилки. — Мы в эту субботу едем к Ключевской — последние погожие дни. Шашлык, воздух, красота. Поехали с нами? Я, муж, сестра с сыном. Компания небольшая, лишних нет.
Надежда хотела отказаться привычно и вежливо. «Спасибо, в другой раз». Она уже три месяца говорила «в другой раз».
— А сын вашей сестры — он в какой школе?
— В вашей. Антон Зверев, седьмой «Б».
Надежда внутренне сжалась. Зверев. Роман Зверев — отец мальчика — написал ей в начале сентября три сообщения. Вежливые, но с очевидным подтекстом. Она не ответила. Потом он появился на родительском собрании, и она старательно смотрела поверх его головы. Он был женат — она это точно знала от классной руководительницы.
— А папа Антона с вами поедет? — спросила она как бы между прочим.
— Рома? — Галина махнула рукой. — Они с Верой развелись ещё весной. Он вообще-то звал бы нас, да теперь у него своё расписание.
Надежда помолчала секунду.
— Хорошо. Я поеду.
Субботнее утро выдалось хмурым, но к полудню разъяснилось. Внедорожник мужа Галины — широкий, высокий, с колёсами, которые, казалось, были сделаны для другой планеты — штурмовал грунтовку без малейших усилий. Надежду посадили вперёд как гостью, и она всю дорогу смотрела на то, как горизонт медленно поднимается, пока Ключевская не встала прямо над ними — серая, снежная, безразличная к людям внизу.
Антон оказался тихим мальчиком. На уроках он сидел у окна и смотрел в него с видом человека, которому есть что обдумать. Надежда его замечала — из таких получаются либо писатели, либо замкнутые взрослые, которые жалеют, что не стали писателями.
Сестра Галины — Вера — приехала отдельно, на своей машине. Надежда увидела её у костра: невысокая, аккуратная, с тем особым выражением лица, которое бывает у людей, привыкших производить впечатление. Она сразу подошла к Надежде, похвалила её шарф, спросила, где купила, и тут же переключилась на что-то другое. Антон держался от матери в стороне — садился рядом с Галиной или вовсе уходил к склону, где лежал ноздреватый снег.
Надежда делала вид, что увлечена разжиганием костра, и слушала.
— Рома надёжный, я тебе говорю, — говорила Вера сестре с той интонацией, с какой говорят о вещи, которую хотят вернуть. — Куда он денется.
— Ты же сама ушла, — ответила Галина сухо.
— Ну и что. Мало ли что было. Главное — что сейчас.
— Он тебя не ждёт, Вер.
— Откуда ты знаешь?
Галина промолчала. Вера взяла стакан и отошла к мангалу.
Надежда подняла глаза и увидела, что Антон стоит в двух шагах от неё и тоже слышал этот разговор. Мальчик смотрел на мать с выражением, которое Надежда не могла определить — не злость, не обида, что-то старше. Потом он повернулся и пошёл к вулкану.
Надежда догнала его через минуту.
— Антон.
Он обернулся.
— Там дальше снег. Хочешь посмотреть поближе?
Мальчик секунду смотрел на неё, потом кивнул. Они шли молча — она не спрашивала, он не объяснял. Снег под ногами был жёстким, спрессованным, и их следы проваливались на пять сантиметров, не больше. Ключевская сверху почти не была видна — только край, чёрный, острый.
— Надежда Сергеевна, — сказал Антон вдруг.
— Да.
— Вы надолго к нам?
— Не знаю, — честно ответила она. — Может, на год. Может, дольше.
— Понятно, — сказал он. И больше ничего.
Возвращались затемно. Надежда сидела сзади — Антон задремал рядом, привалившись к дверце. Галина с мужем переговаривались вполголоса впереди. Вера уехала раньше, сославшись на дела.
На одном из поворотов фары выхватили фигуру на обочине — человек стоял и смотрел на дорогу. Надежда узнала Романа раньше, чем успела подумать. Галина велела мужу остановиться, опустила стекло.
— Рома? Что случилось?
— Колесо. — Он говорил ровно, без выражения. — Запаски нет, телефон сел. Хотел дойти до посёлка пешком.
— Садись, довезём.
Роман открыл заднюю дверь и замер, увидев Надежду. Антон в этот момент проснулся.
— Пап, — сказал мальчик сонно, как будто это было самым обычным.
— Привет, — сказал Роман. Сел. Дверь закрылась.
Они ехали минут двадцать. Надежда смотрела в окно. Роман смотрел прямо перед собой. Антон снова уснул, теперь уже против отца.
— Как пикник? — спросил Роман наконец — ни к кому конкретно.
— Нормально, — ответила Галина. — Надежда Сергеевна торт привезла.
— Наполеон, — уточнила Надежда, не зная, зачем это говорит.
— Хороший торт, — сказал Роман.
— Вы его не пробовали.
— Значит, просто хорошее слово.
Она покосилась на него. Он не улыбался — говорил без интонации, ровно. Но что-то в этой ровности было не пустое.
У посёлка Надежду высадили первой — она жила ближе к краю. Роман вышел тоже, придержал дверь.
— Спокойной ночи, Надежда Сергеевна.
— Спокойной ночи.
Она шла к своему дому и слышала, как машина уезжает. Рыжий встретил её у порога с видом человека, у которого было насыщенное утро. Надежда поставила чайник, села за стол и долго смотрела в тёмное окно.
Она не написала Роману в тот вечер. И на следующий день — тоже нет. Но когда в понедельник он пришёл на родительское собрание и сел в дальнем ряду, она уже не смотрела поверх его головы. Она посмотрела прямо — на секунду, не больше.
Он заметил.
Осень в посёлке кончалась быстро — здесь она вообще не задерживалась. Рябина уже облетела. Снег лежал тонким слоем на крышах и таял к обеду. По ночам Рыжий возвращался с прогулок и укладывался у её ног, тяжёлый и довольный.
Надежда думала: год — это много или мало? В городе год пролетал незаметно. Здесь каждый день был отдельным — с запахом, с погодой, с каким-нибудь событием, которое там сочли бы незначительным. Здесь всё было значительным.
В пятницу вечером телефон всё-таки показал входящее сообщение.
«Надежда Сергеевна. Антон написал сочинение. Сказал, что вы задали на тему "место, где хочется остаться". Можно я покажу вам завтра? Он не против».
Надежда прочитала дважды. Рыжий потёрся о её руку и посмотрел с тем выражением, которое у котов означает примерно «ну и что ты медлишь».
Она написала: «Можно».
Поставила телефон на стол и посмотрела в окно. Снег шёл крупный, неторопливый — первый настоящий снег. Ключевская где-то там стояла в темноте, огромная и спокойная, и смотрела на своих братьев вдали.
Надежда долила чаю и стала ждать субботы.