Все имена, города и учреждения в этом рассказе вымышлены. Совпадения случайны.
Тетрадь — обычная. Зелёная обложка. Сорок восемь листов. В клеточку. На первой странице — корявым детским почерком: «Тетрадь по математике ученика 3 "Б" класса Кольцова Димы».
Эту тетрадь я храню с тысяча девятьсот девяносто четвёртого года.
Меня зовут Раиса Михайловна Уткина. Мне семьдесят два. Я — учительница начальных классов. Была. Тридцать восемь лет. Школа номер двенадцать, город Киров. Ушла на пенсию два года назад. Пенсия — двадцать девять тысяч. Квартира — однушка. Кот Маркиз. Полка с книгами, которой не хватает стены.
О Диме Кольцове я думаю каждый день. Тридцать лет.
---
Тысяча девятьсот девяносто четвёртый. Мне сорок два. Я — молодая ещё, энергичная. Третий «Б» — двадцать шесть детей. Среди них — Дима.
Дима — маленький, тихий, в больших очках. Одежда — всегда одна и та же: серый свитер, штаны с заплаткой на коленке. Портфель — потёртый, застёжка сломана, перевязан верёвкой.
Мать — уборщица в привокзальном буфете. Отец — неизвестен. Бабушка — парализована после инсульта. Мама работала три смены, чтобы оплатить лекарства и еду.
На родительском собрании в октябре мама Олеси Карташовой — дама в норковом жилете, жена замдиректора завода — сказала вслух, при всех:
— А что, нашим детям теперь нищебродка с указкой будет жизни учить? У неё колготки штопаные. Какой пример она подаёт?
Я стояла за дверью. Слышала каждое слово. Зашла. Посмотрела на неё.
— Светлана Борисовна, я подаю пример, что можно работать честно и не стыдиться. Даже в штопаных колготках. А вот ваша Олеся сегодня списала контрольную у Димы Кольцова — того самого мальчика, мама которого моет полы. Может, стоит не колготки обсуждать, а знания?
Карташова покраснела. Но шёпоток «нищебродка с указкой» по школе поплыл. И остался.
Дима не жаловался. Никогда. Он приходил в школу первым — в семь тридцать. Садился за последнюю парту. Доставал тетрадь — ту самую, зелёную — и решал задачи. Не домашние — любые. Из учебника, из задачника, из олимпиадного сборника, который я однажды оставила на столе.
Он решал их все.
— Раиса Михайловна, а задача номер сто сорок семь — у неё два ответа?
— Дима, эта задача — для пятого класса.
— Я знаю. Но у неё два ответа. Вот, смотрите.
Он показал. Два ответа. Один — очевидный. Второй — через нестандартный подход, которого я сама не видела.
Мне сорок два года. Я учительница. А восьмилетний мальчик в свитере с заплаткой показал мне решение, которого нет в учебнике.
---
Я стала заниматься с Димой отдельно. После уроков. Бесплатно — конечно, бесплатно. Какие деньги? Ребёнок голодный — я делила с ним свой обед: котлету, хлеб, компот из школьной столовой.
Он решал. Жадно, быстро, точно. Как будто математика — его язык. Слова его подводили — он заикался, стеснялся, краснел. Но цифры — никогда.
В той тетради — зелёной, сорок восемь листов — он записывал свои задачи. Не задания — свои. Придуманные. Он формулировал условия и решал.
Страница двадцать три: «Если поезд из Москвы едет со скоростью 80 км/ч, а из Кирова — 60 км/ч, и расстояние 950 км, через сколько часов они встретятся? А если один опоздает на 2 часа?»
Страница тридцать один: «У бабушки 7 таблеток в день. Одна стоит 12 рублей. Сколько денег нужно маме в месяц на бабушкины таблетки? А в год?»
Задача про бабушкины таблетки. Восемь лет. Он считал бюджет семьи — в тетрадке по математике.
На последней странице — рисунок. Дом. Двухэтажный. С забором, с садом, с собакой. И подпись: «Когда вырасту — куплю маме дом. И бабушке — все таблетки».
---
В конце третьего класса мать Димы решила переехать. В Москву. «Там платят больше».
Дима пришёл ко мне после уроков. Последний день.
— Раиса Михайловна, мы уезжаем.
— Я знаю, Дима.
— Спасибо вам. За всё. За задачи. За котлеты.
— За котлеты?
— Вы думали, я не замечаю. Но я замечал. Вы свою котлету мне отдавали. А сами — хлебом обходились.
Восемь лет. Замечал.
Он протянул мне тетрадь.
— Вот. Возьмите. На память. Я новую куплю. В Москве.
— Дима, это твоя тетрадь. Она тебе нужна.
— Нет. Я всё помню. Наизусть. Все задачи. А вам — пусть будет. Чтобы вы меня не забыли.
— Я тебя не забуду, Дима. Даже без тетради.
Он улыбнулся. Заикаясь:
— Р-Раиса М-Михайловна, я в-вырасту и к-куплю маме дом.
— Я верю, Дима. Абсолютно.
Он ушёл. Маленький, в свитере с заплаткой, с портфелем на верёвке.
Тетрадь осталась у меня.
---
Прошло десять лет. Двадцать. Тридцать.
Я продолжала учить. Третий «В», четвёртый «А», снова третий «Б» — круг за кругом. Дети приходили и уходили. Имена стирались — не все, конечно, но многие.
Дима — не стёрся.
Я следила. Не в интернете — его не было в соцсетях. Но имя — Кольцов Дмитрий — я набирала в поисковике раз в год. Сначала — ничего. Потом — институт (физико-технический, на бюджет). Потом — аспирантура. Потом — стартап в области искусственного интеллекта. Потом — заголовки:
«Дмитрий Кольцов — основатель IT-компании — привлёк крупные инвестиции».
«Кольцов вошёл в список самых успешных молодых предпринимателей страны».
«Компания Кольцова стала одним из лидеров в области искусственного интеллекта».
Из Кирова. Из моего города. Из моего класса. Из-за последней парты.
Тетрадь лежала на полке. Зелёная, потрёпанная. Задача про бабушкины таблетки — на странице тридцать один.
---
Я долго думала — написать или не написать. Он занят. Он большой человек. У него — миллионы, встречи, инвесторы. Зачем ему старая учительница из Кирова?
Но потом — решилась. Потому что тетрадь — его. И он должен её получить обратно.
Я нашла адрес его офиса в Москве. Положила тетрадь в бандероль. Обернула бумагой. Приложила записку:
«Дима. Это Раиса Михайловна, третий "Б". Возвращаю тетрадь. Ты оставил её тридцать лет назад. Задача про бабушкины таблетки — на странице 31. Дом на последней странице — красивый. Надеюсь, ты его купил. С любовью, ваша учительница».
Отправила «Почтой России». Трек-номер. Отслеживала.
Доставлено. Подпись получателя — «секретариат».
И тишина. Неделя. Две. Три.
Я думала: не дошло. Или дошло — но он не вспомнил. Или вспомнил — но ему некогда. Или — просто не хочет.
---
Через месяц — звонок.
— Раиса Михайловна?
— Да?
— Это Дима. Кольцов.
Сердце остановилось.
— Дима?
— Раиса Михайловна, я получил тетрадь. Три недели назад. Секретарь поставила её на стол вместе с кучей других пакетов. Я открыл — и...
— И?
— И отменил все встречи. На неделю. Сижу в кабинете, читаю задачи, которые написал в восемь лет. И плачу. Как дурак. Руководитель крупной компании — сидит и плачет над тетрадкой в клеточку.
— Дима...
— Раиса Михайловна, вы помните задачу про бабушкины таблетки?
— Конечно.
— Семь таблеток. Двенадцать рублей каждая. Две тысячи пятьсот двадцать рублей в месяц. Тридцать тысяч двести сорок в год. Я это считал — потому что мама плакала на кухне. Ей не хватало. А я думал: если я научусь считать лучше всех — я смогу заработать на все таблетки в мире.
— Бабушка...
— Бабушка умерла в девяносто седьмом. Через три года после нашего переезда. Я не успел. Не успел купить ей «все таблетки». Но я купил маме дом. Двухэтажный. С забором, с садом, с собакой. Как нарисовал в тетради.
— Я знаю, Дима. Я видела — на последней странице.
— Раиса Михайловна, я не заикаюсь больше. Десять лет работал с логопедом. Но когда открыл эту тетрадь — заикнулся. На всю неделю. Секретарь думала — инсульт.
— Димочка...
— Не «Димочка». Дмитрий Сергеевич. Тридцать восемь лет. Генеральный директор. Но для вас — Дима. Навсегда.
---
Он приехал в Киров через две недели. Не один — с мамой. Мама — Людмила Анатольевна, шестьдесят один год. Чисто одета, ухоженная. Не уборщица из привокзального буфета — пенсионерка в собственном доме. Том самом — двухэтажном, с забором.
Они пришли ко мне домой. В однушку. Кот Маркиз обнюхал гостей и одобрил.
Дима стоял посреди моей комнаты — высокий, в дорогом костюме, с часами, которые стоят больше моей квартиры — и смотрел на полку.
— Вот здесь она лежала? Тридцать лет?
— Здесь.
— Раиса Михайловна, можно я вас обниму?
— Можно, Дима.
Он обнял меня. Крепко. И плакал. Я гладила его по голове — как тогда, когда ему было восемь и он прибегал после уроков с разбитой губой, потому что старшеклассники дразнили «заику».
— Мам, — он повернулся к Людмиле Анатольевне. — Помнишь, я тебе рассказывал? Про учительницу, которая отдавала мне свою котлету? Вот она.
Людмила Анатольевна заплакала.
— Раиса Михайловна... Я не знала. Он мне рассказал только пять лет назад. Что вы его кормили. Что занимались бесплатно. Я бы... если бы знала тогда...
— Вы работали в три смены, Люда. Вы делали всё, что могли. А я делала то, что должна. Учитель — это не только задачи. Это котлеты, когда ребёнок голодный.
---
Дима вернулся в Москву. Через месяц — позвонил.
— Раиса Михайловна, я создал фонд. Благотворительный. «Зелёная тетрадь». Для одарённых детей из малообеспеченных семей. Стипендии, репетиторы, оборудование. По всей России.
— Дима...
— Бюджет — из моих личных средств. Не из компании — из своих.
— Зачем мне это рассказываешь?
— Потому что вы — первый директор фонда. Если согласитесь.
— Дима, мне семьдесят два. Какой директор?
— Почётный. Официальный. С зарплатой. Ваша пенсия — двадцать девять тысяч. Зарплата директора фонда — сто пятьдесят. Плюс квартира в Москве. Двушка на Чистых прудах.
— Дима, я не могу это принять.
— Раиса Михайловна. Вы тридцать лет хранили мою тетрадь. Тридцать лет ходили в одной и той же школе. Тридцать лет кормили чужих детей котлетами из своего обеда. Вы думаете, я не могу вам дать квартиру?
— Не в этом дело...
— В чём?
— Я не хочу уезжать из Кирова. Здесь — моя школа. Мой Маркиз. Моя полка с книгами.
Пауза.
— Тогда — квартира в Кирове. Двушка. И Маркиз переедет. И полка.
Я молчала. Долго.
— Ладно, Дима. Но котлеты — по-прежнему мои.
---
Фонд «Зелёная тетрадь» начал работу в январе. Первые стипендиаты — двенадцать детей из Кирова, Вологды, Пензы и Барнаула. Все — из семей, где считают копейки. Все — с тем огоньком в глазах, который я видела у Димы тридцать лет назад.
На стене кабинета фонда — фотография: тетрадь в клеточку, зелёная обложка, корявый почерк: «Тетрадь по математике ученика 3 "Б" класса Кольцова Димы».
И надпись под фотографией: «Каждый ребёнок — задача. У каждой задачи — решение».
А я сижу в новой квартире — двушка, светлая, с балконом. Маркиз — на подоконнике. Полка — на стене. Тетради больше нет — она вернулась к Диме. Но я помню каждую страницу. Каждую задачу. Каждый рисунок.
И задачу про бабушкины таблетки — помню лучше всего.
Семь таблеток. Двенадцать рублей. Тридцать тысяч в год. Восьмилетний мальчик считал — потому что мама плакала на кухне.
А через тридцать лет — этот мальчик отменил все встречи. На неделю. И плакал над тетрадкой.
Вот вам — математика.
---
А у вас был такой учитель? Который не просто учил — а кормил, грел, верил? Вы ему сказали «спасибо»? Если нет — может, сейчас? Пока можно?