Этот вечер Елена запомнила навсегда. Она только что закончила менять постельное бельё в комнате Валентины Петровны, свекрови. Валентина Петровна лежала неподвижно, глядя в потолок. Год назад у неё случился тяжёлый инсульт. Речь пропала, тело слушалось плохо, только левая рука немного шевелилась. Врачи давали осторожные прогнозы, но Елена не сдавалась. Она, медсестра по образованию, ухаживала за свекровью, как за родной матерью: мыла, кормила с ложечки, делала массаж, читала книги вслух. Её муж Дмитрий в комнату матери почти не заходил.
— Не могу, Лена! — морщился он. — Тяжело смотреть, пахнет старостью. Ты уж сама.
И Елена — сама.
В прихожей хлопнула дверь. Дмитрий вернулся. Не один. Елена вышла в коридор, вытирая руки полотенцем. Рядом с Дмитрием стояла молодая, яркая брюнетка в короткой шубке. Она брезгливо оглядывала скромные обои прихожей.
— Витя... — прошептал Дмитрий, поправляя её.
Елена замерла.
— Кто это?
Дмитрий выглядел решительным, но глаза бегали. Он явно выпил для храбрости.
— Знакомься, Лена, это Кристина. Моя любимая женщина.
— Любимая женщина? — Елена почувствовала, как внутри всё обрывается. — А я кто?
— А ты? — Дмитрий нервно дёрнул плечом. — Ты, Лена, хороший человек, но я устал. У нас не жизнь, а лазарет. Вечно тишина, лекарства, кашки эти протёртые. Я мужик, мне сорок лет, я жить хочу, праздника хочу. А Кристина — она праздник.
Кристина надула губки и повисла на локте Дмитрия:
— Витюша, ты обещал, что мы сразу этот вопрос решим. Здесь пахнет хлоркой. У меня аллергия.
Дмитрий вздохнул и посмотрел на жену.
— Короче, Лена, мы разводимся. Квартира эта моя. Я её до брака купил. — Это была правда. — Так что собирай вещи. Даю тебе два часа.
— Два часа? — прошептала Елена. — Витя, на улице зима, ночь. Куда я пойду?
— К родителям поезжай, в область, или к подруге. Не мои проблемы.
Елена молчала, переваривая удар. Предательство. После десяти лет брака, после того, как она вытащила его из долговой ямы — было и такое. После того, как год выхаживала его мать.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Я уйду. А Валентина Петровна? Кто ей укол сделает в восемь? Кто памперс поменяет?
Дмитрий и Кристина переглянулись.
— Фу, Витя, — скривилась брюнетка. — Памперсы? Я на это не подписывалась. Ты говорил, мы наймём сиделку.
— Наймём, котик, наймём, — засуетился Дмитрий. — Завтра же.
— А сегодня? — спросила Елена. — Она живой человек. Ей нужен уход прямо сейчас.
Дмитрий посмотрел на дверь комнаты матери с нескрываемым раздражением.
— Слушай, Лена, а забирай её.
— Что? — Елена не поверила своим ушам.
— Ну а что? Ты же к ней привязалась, мама, мама. Ты медик, тебе сподручнее. А мне она... ну, обуза. Честно, она овощ, Лена. Она ничего не понимает. Ей всё равно, где лежать.
— Ты отдаёшь мне свою мать, как старую мебель?
— Я тебе ещё и доплачу, — обрадовался идее Дмитрий. — Давай так. Ты её забираешь, освобождаешь нам жилплощадь, а я тебе ну, тысяч двадцать в месяц подкидывать буду на лекарства. Идёт?
— Витя, ты с ума сошёл? — взвизгнула Кристина. — А жить она где будет? У нас тут воздух портить. Пусть забирает прямо сейчас. Вызывай грузовое такси, грузчиков, и пусть валят обе.
Елена смотрела на мужа. В его глазах не было ни стыда, ни совести. Только желание поскорее избавиться от проблем — от жены, которая постарела от забот, и от матери, которая стала ненужной.
— Ты животное, Витя, — сказала Елена спокойно. — Хорошо, я заберу Валентину Петровну. Оставлять её с тобой — это убийство. Ты ей даже воды не подашь.
— Вот и договорились! — Дмитрий вытащил бумажник, бросил на тумбочку несколько пятитысячных купюр. — На такси и первое время. Собирайтесь!
Елена пошла в комнату свекрови. Валентина Петровна лежала с открытыми глазами. По её виску катилась слеза. Она всё слышала. Дверь была приоткрыта. Елена подошла, вытерла слезу.
— Ну что, Валентина Петровна? — голос Елены дрогнул. — Выгоняют нас. Не нужные мы стали. Поедем мы с вами в новую жизнь. Вы не бойтесь, я вас не брошу.
Валентина Петровна вдруг сжала руку Елены своей здоровой левой рукой. Сжала сильно, до боли, и посмотрела на неё осмысленным, ясным взглядом, в котором читалась не только боль, но и ярость.
Елена начала собирать вещи — свои и свекрови. Через два часа они сидели в машине скорой помощи. Елена вызвала платную перевозку, так как на такси лежачего больного не увезти. Дмитрий даже не вышел проводить. Он пил шампанское с Кристиной на кухне.
— Прощай, Витя, — сказала Елена, закрывая дверь. — Бог тебе судья.
Они уехали в крошечную однушку на окраине, которую Елене помогла снять подруга в долг. Дмитрий праздновал начало новой жизни. Он не знал одного. Валентина Петровна не была овощем. Инсульт ударил по телу и речи, но интеллект сохранился полностью. И Дмитрий забыл одну маленькую деталь. Его процветающий бизнес, сеть автомагазинов, был открыт десять лет назад на деньги отца, а после смерти отца всё наследство перешло матери. Дмитрий управлял бизнесом по генеральной доверенности сроком на три года. И срок этой доверенности истекал завтра.
Утро в новой квартире началось не с кофе, а с боли в спине. Елена открыла глаза и несколько секунд смотрела в незнакомый потолок с жёлтыми разводами от протечек. Она лежала на надувном матрасе, который одолжила подруга, прямо на полу. Рядом, на единственной в комнате старой кровати, тихо дышала Валентина Петровна. В квартире было холодно. Окна старые, деревянные, и из щелей дуло так, что занавески шевелились. Елена села, потёрла лицо руками. Вчерашний день казался кошмарным сном, но реальность была ещё хуже. Денег, которые швырнул Дмитрий, хватило на оплату квартиры за месяц, перевозку больной и покупку минимального набора продуктов и памперсов. Осталось всего тысячи три на жизнь, на лекарства для свекрови, которые стоили космос, на еду.
Елена встала, поёживаясь от холода, и подошла к кровати. Валентина Петровна не спала. Она лежала, укрытая двумя одеялами, и смотрела на невестку. В её взгляде не было привычной для постинсультных больных отрешённости. В нём была какая-то лихорадочная, пугающая ясность.
— Доброе утро, Валентина Петровна, — Елена попыталась улыбнуться, но губы дрожали. — Как спалось? Сейчас я вас умою, завтрак приготовлю. Кашу овсяную будете?
Свекровь вдруг дёрнулась. Её здоровая левая рука поднялась и ударила по матрасу. Раз, два, три. Она мычала, пытаясь что-то сказать, но выходила только нечленораздельная каша.
— Что? Что болит? — Елена склонилась над ней, профессионально проверяя пульс. — Сердце? Голова?
Валентина Петровна замотала головой. Она снова ударила рукой по матрасу, а потом указала пальцем на сумку с документами, которая стояла в углу. Ту самую, которую Елена в спешке схватила из дома, где лежали медицинские выписки, полис и паспорт свекрови.
— Документы? Вам нужен паспорт?
Свекровь кивнула — настойчиво, резко. Елена принесла сумку, вывалила содержимое на кровать.
— Вот паспорт, вот полис, вот справка об инвалидности. Что нужно?
Валентина Петровна дрожащими пальцами — левой рукой, ей было трудно управлять мелкой моторикой — начала перебирать бумаги. Она отшвырнула медицинские карты. Она искала что-то другое. Наконец она нашла старую, пожелтевшую копию доверенности. Той самой, которую она подписала три года назад, когда ещё была здорова и полна сил, передавая сыну управление бизнесом. Она ткнула пальцем в дату внизу листа. Елена присмотрелась.
— Срок действия доверенности — три года. Действительно, по пятнадцатое февраля две тысячи двадцать шестого года.
Елена подняла глаза на календарь в телефоне. Сегодня было пятнадцатое февраля.
— Сегодня последний день, — прошептала Елена. — И что, Валентина Петровна? Ну истекает и истекает. Вить новую сделает. Он же ваш сын.
Свекровь замычала так яростно, что лицо её покраснело. Она схватила ручку, лежавшую на тумбочке, и на обратной стороне какой-то квитанции начала писать. Почерк был корявым, буквы прыгали, но Елена разобрала: «Нет, не сын, вор. Отозвать сейчас».
Елена замерла. Она знала, что у Дмитрия сложные отношения с деньгами. Но «вор»?
Валентина Петровна снова ткнула ручкой в слово «сейчас», потом написала ниже: «Нотариус, сюда быстро».
— Вы хотите вызвать нотариуса, чтобы отменить доверенность? — догадалась Елена.
Кивок.
— Но, Валентина Петровна, если мы это сделаем, Витя не сможет управлять магазинами. Счета заблокируют, бизнес встанет.
Свекровь посмотрела на Елену. В её глазах стояли слёзы, но взгляд был жёстким, как сталь. Она написала ещё одно слово: «Пусть».
Елена поняла. Это была не просто блажь больного человека. Это была месть и защита. Валентина Петровна всё слышала вчера — как сын назвал её «овощем», как предложил сдать в богадельню, как вышвырнул их на улицу. Она, может, и потеряла речь, но не гордость и не память. Бизнес создавал её покойный муж, отец Дмитрия. И Валентина Петровна не собиралась позволять сыну-предателю проматывать отцовское наследие с какой-то Кристиной.
— Хорошо, — решила Елена. — Я найду нотариуса. Но это стоит денег. Выезд на дом — у нас последние три тысячи.
Валентина Петровна показала на свою шею. Там, на золотой цепочке, висел маленький медальон — золотой, старинный. Она попыталась расстегнуть замок, но пальцы не слушались.
— Не надо, — Елена придержала её руку. — Я поняла. Деньги есть, я найду.
В это же время на другом конце города Дмитрий проснулся в своей шикарной, теперь уже только его квартире. Голова трещала после вчерашнего шампанского. Рядом, раскинувшись на полкровати, спала Кристина. Дмитрий потянулся, чувствуя себя царём горы. Свобода! Наконец-то! Никаких упрёков, запаха лекарств, шаркающих шагов жены. Он встал, накинул халат и пошёл на кухню, сделал кофе. Сегодня у него была важная сделка. Нужно было оплатить поставку крупной партии запчастей из-за границы. Сумма — пять миллионов рублей. И ещё Кристина просила привезти ей триста тысяч на «ноготочки» и шопинг, чтобы снять стресс от вчерашнего скандала.
Дмитрий открыл ноутбук, зашёл в банк-клиент, ввёл пароль. Система загрузилась. Баланс радовал глаз. Он сформировал платёжку на зарубежных партнёров, нажал «подписать» и «отправить». Система выдала ошибку: «Операция отклонена. Требуется подтверждение полномочий подписанта».
— Что за глюк? — Дмитрий нахмурился.
Попробовал перевести деньги Кристине. Та же ошибка. Он схватил телефон, набрал персонального менеджера в банке.
— Алло, Лена, что за фигня? Я не могу деньги отправить! У меня поставка горит!
— Дмитрий Анатольевич, доброе утро. — Голос менеджера был вежливо-прохладным. — Система блокирует операции автоматически. У вас истекает срок полномочий.
— В смысле?
— Ваша доверенность от ИП Воронцовой В.П. действительна по пятнадцатое февраля включительно. Но так как сегодня последний день, служба безопасности требует подтверждения пролонгации. Либо новую доверенность, либо личное присутствие владельца счёта — Валентины Петровны.
— Да вы офигели! — заорал Дмитрий. — Сегодня ещё пятнадцатое, день ещё не кончился! Пропустите платёж!
— Не могу, Дмитрий Анатольевич, риски. Привезите новую доверенность сегодня до шестнадцати ноль-ноль, и мы всё разблокируем. Или маму.
— Она парализована!
— Тогда нотариуса к ней домой. Оформите доверенность и привезите нам скан. Время есть.
Дмитрий бросил трубку. Чёрт, чёрт, чёрт! Он совсем забыл про дату. Три года пролетели как один день. Нужно срочно делать новую доверенность. Он метнулся в спальню, начал натягивать джинсы. Кристина проснулась.
— Витя, ты куда?
— К матери. Надо срочно бумажку подписать.
И тут его прошиб холодный пот. Мать… он же вчера выгнал её вместе с Еленой, и он понятия не имел, куда они уехали. Он не спросил адреса. Он просто дал денег и сказал: «Уматывайте».
— Лена, — прошептал он, хватая телефон.
Набрал номер жены. «Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети». Она его заблокировала. Или выключила телефон. Паника начала накрывать его липкой волной. Если он не найдёт мать до четырёх часов дня, счета заморозят. Сделка с зарубежными партнёрами сорвётся, он попадёт на неустойку, магазины встанут, платить зарплату и аренду он тоже не сможет. Он, фактический владелец всего, юридически был никем без подписи матери.
— Думай, Витя, думай! — Он бил себя кулаком по лбу. — Куда она могла пойти?
Подруга? У Елены была одна подруга — Света, разведёнка с ребёнком. Живёт где-то в Чертаново. Дмитрий выбежал из квартиры.
Елена сидела на телефоне уже час. Найти нотариуса, готового выехать день в день к лежачему больному после инсульта, оказалось задачей со звёздочкой.
— У больной речь сохранена? — спрашивали на том конце провода.
— Нет, но она всё понимает. Интеллект сохранён. Пишет левой рукой.
— Девушка, не тратьте время. Ни один нотариус не заверит сделку, если человек не может ясно выразить свою волю устно. А вдруг вы её заставляете? Мы лицензией рисковать не будем.
Отказ. Ещё отказ. Елена была в отчаянии. Время шло. Было уже двенадцать дня. Наконец в одной конторе трубку взяла женщина с властным низким голосом.
— Нотариус Романова, слушаю.
Елена, сбиваясь, объяснила ситуацию. Сказала про инсульт, про предательство сына — не вдаваясь в детали, просто «имущественный конфликт» — про ясный ум свекрови.
— Пишет, говорите? — переспросила Романова. — И на вопросы отвечать может?
— Да. Письменно.
— Хорошо, я буду через час. Выезд — двойной тариф за срочность — десять тысяч рублей.
— У меня только три.
Елена прикусила губу. Но у Валентины Петровны есть золотой кулон, старинный. Он дорогой.
Повисла пауза.
— Я нотариус, а не ломбард, — отрезала Романова. — Ладно, я приеду, посмотрю на вашу бабушку. Если она вменяемая, оформим в долг. Напишете расписку. Если «овощ», я развернусь и уеду, и вы мне оплатите такси. Адрес.
Дмитрий гнал свой внедорожник по заснеженным улицам, подрезая автобусы. Он приехал к Свете в Чертаново. Долго долбил в дверь. Света открыла — заспанная, в халате.
— Витя, ты чего тут забыл?
— Лена где? Мать где?
— А я почём знаю? Ты же их выгнал, козёл. Лена звонила вчера, плакала, сказала, квартиру сняла где-то.
— Где? Адрес!
— Не знаю я адреса. Она сказала — на окраине. И всё. Симку она сменила, чтобы ты, гнида, нервы не мотал.
Дмитрий хотел ударить её, но за спиной Светы возник её новый ухажёр — шкаф размером два на два метра.
— Проблемы, дядя? — басом спросил «шкаф».
Дмитрий сглотнул и попятился.
— Нет… обознался.
Он выбежал из подъезда. Что делать? Как найти человека в мегаполисе без телефона? Он сел в машину и начал вспоминать такси. Вчера Елена вызывала грузовое такси или перевозку. Он видел в окно, как подъехала белая «Газель» с красным крестом — частная скорая. В городе таких фирм немного. Дмитрий начал гуглить «перевозка лежачих больных». Обзванивать начал с первой:
— Здравствуйте! Вчера вечером с улицы Ленина забирали женщину после инсульта. Куда отвезли? Я сын, я потерял их.
— Информацию третьим лицам не даём.
— Я заплачу!
— Я мусорской ксивой махну.
Он врал. На пятой фирме диспетчер оказалась сговорчивее — или жаднее. За пять тысяч перевода на карту она продиктовала адрес: улица Заводская, дом четырнадцать, квартира один.
Дмитрий посмотрел на часы. Тринадцать тридцать. Успевает. Заводская — это промзона, другой конец города. Ехать минут сорок. Он ударил по газам.
— Ничего, мамуля, — шептал он, сжимая руль до побеления костяшек. — Сейчас мы встретимся. Ты подпишешь всё, что надо. Я тебе палец в руку вложу, если сама не сможешь. Никуда ты не денешься.
Нотариус Романова оказалась высокой, строгой женщиной лет пятидесяти. Она вошла в убогую квартирку, огляделась, поморщилась от запаха сырости, но ничего не сказала. Она прошла к кровати Валентины Петровны.
— Здравствуйте, я нотариус. Ваша невестка сказала, вы хотите совершить нотариальное действие. Вы меня слышите? Моргните один раз, если да.
Валентина Петровна моргнула.
— Вы понимаете, где находитесь?
Валентина Петровна взяла ручку. Елена подложила ей планшет с бумагой. Она написала: «Съёмная квартира. Сын выгнал».
Романова подняла брови. Почерк был ужасным, но читаемым.
— Хорошо. Что вы хотите сделать?
Валентина Петровна написала одно слово, крупно, нажимая на ручку так, что порвала бумагу: «Отмена».
— Отмена чего?
— Доверенность. Витя. Всё.
— Вы хотите отменить все доверенности, выданные на имя Дмитрия Воронцова?
Кивок.
— И выдать новую?
Кивок.
— На кого?
Валентина Петровна показала ручкой на Елену, которая стояла у двери ни жива ни мертва.
Романова посмотрела на Елену, потом на больную.
— Вы понимаете последствия? Вы передаёте право распоряжения всем своим имуществом и счетами этому человеку.
Валентина Петровна написала: «Она моя дочь, а он нет».
Романова вздохнула, достала из портфеля бланк.
— Случай редкий, но дееспособность налицо. Воля выражена ясно. Лена, давайте паспорт. Бабушки — будем оформлять. Сначала — распоряжение об отмене доверенности. Это самое срочное. Я сразу внесу его в единый реестр нотариата, и оно вступит в силу мгновенно. Банки увидят это сразу.
Елена подала паспорт, руки у неё тряслись. Романова начала заполнять документы.
— Валентина Петровна, сможете расписаться? Хоть закорючку, но своей рукой?
Свекровь кивнула. Она была сосредоточена, как сапёр перед разминированием.
В этот момент в дверь квартиры начали ломиться. Не звонить — именно ломиться. Удары были такой силы, что хлипкая дверь задрожала.
— Лена, открывай! Я знаю, что вы там! — рёв Дмитрия был слышен на весь этаж.
Елена побледнела:
— Это он!
Валентина Петровна дёрнулась, выронив ручку. В её глазах мелькнул страх.
— Спокойно, — сказала Романова, не отрываясь от бумаг. — Дверь заперта?
— Да, на задвижку.
— Вот и не открывайте. Мне нужно ещё пять минут.
— Лена! — орал Дмитрий. — Открывай, я сейчас дверь вынесу! Мама! Мама, ты меня слышишь? Не подписывай ничего! Они тебя обманывают!
Удары стали сильнее. Посыпалась штукатурка.
— Он выбьет дверь, — прошептала Елена. — Он бешеный.
— Пусть выбивает, — холодно сказала нотариус. — Я при исполнении. У меня видеорегистратор пишет. Сядет за нападение. Валентина Петровна, не отвлекайтесь. Вот здесь, в реестре — подпись.
Валентина Петровна, собрав всю волю в кулак, левой рукой вывела кривую, но отчётливую подпись под документом об отмене доверенности.
Романова тут же достала свой планшет, зашла в базу через электронный ключ.
— Секунду… Отправка данных… Сервер подтвердил. Всё. Доверенность на имя Дмитрия Воронцова аннулирована.
Она посмотрела на часы. Четырнадцать пятнадцать.
— А теперь оформляем новую — на Елену.
Дверь треснула. Деревянный косяк не выдержал, замок вырвало с мясом. Дверь распахнулась. В комнату влетел Дмитрий — в расстёгнутой куртке, красный, потный, с безумными глазами. Он увидел картину: мать с ручкой в руке, Елена и какая-то тётка с бумагами.
— Стоять! — заорал он, бросаясь к кровати. — Ничего не подписывать! Не сметь!
Он вырвал листок из-под руки матери.
— Что вы тут строчите? Дарственную? Я вас всех урою!
Романова встала. Она была ниже Дмитрия на голову, но смотрела на него так, что он запнулся.
— Гражданин, отойдите от моего клиента. Вы совершаете преступление.
— Ты кто такая? — рявкнул Дмитрий.
— Нотариус Романова. И я только что заверила отмену вашей доверенности.
Дмитрий замер. Он посмотрел на бумагу в своей руке. Это был черновик. Оригинал уже лежал в папке нотариуса.
— Отмену? — просипел он. — Ты… ты отменила? — Он посмотрел на мать.
Валентина Петровна смотрела на него. В её взгляде было столько презрения, что Дмитрий почувствовал себя маленьким, нашкодившим мальчишкой. Она подняла здоровую руку, сложила пальцы в кукиш и показала ему молча.
Дмитрий попятился.
— Вы… вы не понимаете! У меня сделка! У меня зарубежные партнёры! У меня всё сгорит! Мама, ты что наделала? Ты меня разорила!
Он бросился к ней, хватая за плечи.
— Отмени! Верни, как было! Подпиши новую!
— Руки убери! — крикнула Елена, хватая тяжёлую вазу с подоконника. — Я тебе голову проломлю!
Дмитрий замахнулся на жену, но тут его руку перехватили. Это был водитель нотариуса, крепкий парень, который поднялся на шум — дверь-то была выбита.
— Полегче, — спокойно сказал водитель, заламывая Дмитрию руку. — Елена Николаевна, полицию вызывать?
— Обязательно, — кивнула Романова. — Взлом жилища, угроза насилием и препятствование нотариальной деятельности.
Дмитрий бился в руках водителя.
— Мама! — выл он. — Ты не можешь так со мной поступить! Я твой сын!
Валентина Петровна взяла планшет и написала одно слово. Она показала его Елене, чтобы та прочитала вслух. Елена прочитала. Голос её звенел в тишине разгромленной квартиры:
— Чужой.
В отделении банка было душно — или это Дмитрия бросало в жар. Он стоял у стойки вип-обслуживания, вцепившись в край мраморной столешницы так, что побелели пальцы.
— Елена, посмотрите ещё раз, — шепелявил он менеджеру. — Это ошибка. Мать не в себе, её заставили.
Елена — молодая женщина с безупречной укладкой и уставшими глазами — развернула монитор.
— Дмитрий Анатольевич, я ничего не могу сделать. Вот уведомление из единой информационной системы нотариата. Распоряжение об отмене доверенности номер такой-то удостоверено нотариусом Романовой Е.Н. Время — четырнадцать семнадцать.
Дмитрий посмотрел на часы. Сейчас было пятнадцать тридцать. В четырнадцать пятнадцать он выбил дверь в квартире матери. Значит, они успели за две минуты до его появления.
— И что теперь? — голос Дмитрия дрогнул.
— Счёт заблокирован. Не совсем, счёт работает, но вы к нему доступа не имеете. Право подписи перешло к новому доверенному лицу — Воронцовой Елене Петровне.
— К жене? — Дмитрий взвыл так, что охранник у входа напрягся. — К бывшей жене?! Да она же никто! Она медсестра! Она в бизнесе как свинья в апельсинах!
— Это не ко мне вопросы, — холодно убрала документы менеджер. — Кстати, платёж зарубежным партнёрам аннулирован. Валютный контроль его завернул.
— Как аннулирован? — у Дмитрия потемнело в глазах. — У меня контракт! Там штрафные санкции! Двадцать процентов от суммы! Я попал на миллион!
— Сочувствую. Но без подписей уполномоченного лица деньги не уйдут.
Дмитрий вышел из банка, шатаясь. Миллион штрафа. Плюс пять миллионов, которые он должен был отправить, но теперь они зависли. Поставщики разорвут контракт, магазины останутся без товара. Через месяц — кассовый разрыв, через два — банкротство. Он достал телефон. Десять пропущенных от Кристины.
— Котик, ну где деньги? Я уже в салоне, мастер ждёт! Витя, ты меня игнорируешь? Если ты не скинешь сейчас, я уйду!
Дмитрий со злостью ударил по рулю своего внедорожника.
— Жди, сука, — прорычал он. — Сейчас я приеду и объясню тебе политику партии.
Пока Дмитрий воевал с банком, в жизни Елены и Валентины Петровны происходили стремительные перемены. Нотариус Романова, видя ситуацию — выбитая дверь, неадекватный сын, — помогла им перебраться в приличный апарт-отель. Денег с Елены она не взяла, сказав:
— Спишем на «про боно». Я давно такого свинства не видела. Потом сочтёмся, когда доступ к счетам получите.
В номере было тепло и чисто. Елена уложила свекровь на широкую кровать.
— Валентина Петровна, вы как? Давление померить?
Свекровь отрицательно качнула головой. Она выглядела уставшей, но довольной. Она поманила Елену и жестом попросила планшет. Левой рукой она написала: «Офис, завтра утром. Ты директор».
Елена испуганно округлила глаза:
— Я? В офис, Валентина Петровна? Я уколы умею делать, а не магазинами руководить! Там бухгалтерия, накладные… я ничего не понимаю!
Валентина Петровна усмехнулась — криво, одним уголком губ, но это была улыбка. Она написала: «Я — мозг, ты — руки. Слушай меня. Бухгалтер ворует вместе с ним. Уволить».
— Бухгалтер? Тамара Ивановна? Она же с вами пятнадцать лет работает!
— Предала. Я видела отчёты. Они думали — я «овощ», а я считала.
Елена смотрела на эту женщину и поражалась. Весь этот год, пока Валентина Петровна лежала пластом, Дмитрий приносил домой папки с документами, громко обсуждал дела по телефону, уверенный, что мать ничего не соображает. А она слушала. Запоминала. Анализировала. Она знала всё.
— Хорошо, — сказала Елена твёрдо. — Завтра мы идём в офис, и мы наведём там порядок.
Вечер у Дмитрия не задался. Он пришёл домой злой, как чёрт. Кристина встретила его в прихожей — надутая, скрестив руки на груди.
— Ты почему трубку не берёшь? Я в салоне как дура сидела! Пришлось самой платить с кредитки. Ты знаешь, какой там процент?
— Заткнись! — рявкнул Дмитрий, швыряя ключи на тумбу.
Кристина опешила:
— Ты как со мной разговариваешь?
— Как заслужила. Денег нет. Счета заблокировали. Мать, старая корга, отменила доверенность и Елене всё передала. Елене! Этой мыши!
Кристина расхохоталась:
— Ты шутишь, Витя? Ты же сказал, что мать — овощ!
— Оказалось, не овощ. Оказалось, она притворялась. Или это Лена её подговорила. Короче, у нас проблемы большие. Контракт с зарубежными партнёрами горит. Мне нужно перехватить где-то пять миллионов на пару дней, пока я новую доверенность не выбью.
Он посмотрел на Кристину.
— У тебя же есть накопления? Ты говорила, машину продала недавно?
Кристина отступила на шаг. Её лицо мгновенно стало холодным и расчётливым.
— Э-э нет, Витя. Мои деньги — это мои деньги. Я их на квартиру откладываю.
— На какую квартиру? Ты живёшь в моей квартире!
— В твоей? А ты забыл, что она тоже на маму оформлена? — ядовито напомнила Кристина. — Ты сам хвастался, что у тебя всё на маме, чтобы налоги не платить и при разводе не делить. Так вот, милый, если мама теперь с Леной дружит, то завтра нас отсюда попросят.
Дмитрий замер. Он совсем забыл про квартиру. Действительно, эта роскошная трёшка в центре тоже принадлежала Валентине Петровне. Дмитрий жил здесь по прописке.
— Не попросят, — неуверенно сказал он. — Я сын. Прописан. Не имеет права.
— Ты — да. А я? — Кристина прищурилась. — Я здесь никто. И если Лена придёт с ментами…
Она метнулась в спальню и начала доставать чемоданы.
— Ты что делаешь?
— Вещи собираю. Я, Витя, женщина хрупкая. Мне стрессы не нужны. Я поеду к маме пожить, пока ты свои проблемы не решишь.
— Ты бросаешь меня сейчас, когда мне нужна поддержка?
— Поддержка стоит денег. — Кристина бросала в чемодан брендовые шмотки, купленные на деньги Дмитрия. — А у тебя их нет. Решишь вопрос с матерью, вернёшь контроль над бабками — звони. А пока — адьёс.
Через час Дмитрий остался один в пустой квартире. Кристина уехала, забрав даже кофемашину — подарок Дмитрия. Он сидел на кухне, пил водку и смотрел в темноту. Его мир, такой прочный и комфортный ещё вчера, рухнул за двадцать четыре часа. И кто виноват? Елена. Эта тихая, покорная Елена, которая вдруг показала зубы.
— Ну погоди, — прошептал Дмитрий. — Ты завтра в офис придёшь? Придёшь. Я тебя там встречу, и мы поговорим по-другому. Без свидетелей.
Утро. Офис компании «Автомир». Сотрудники пили кофе и лениво обсуждали сплетни. Вдруг дверь распахнулась. Вошла Елена. Не в старом пуховике, как обычно, а в строгом пальто, с новой причёской — успела зайти в парикмахерскую утром — и с папкой документов. За ней — двое крепких парней из частной охраны, нанятых на последние деньги, доступ к которым Елена получила через онлайн-банк.
— Доброе утро, — громко сказала Елена. — Всем оставаться на своих местах.
Главный бухгалтер, Тамара Ивановна — полная женщина с начёсом — поперхнулась печеньем.
— Лена, ты что тут делаешь?
— Дмитрия Анатольевича ждём?
— Дмитрия Анатольевича здесь больше не будет.
Елена положила на стол приказ.
— С сегодняшнего дня управление компанией переходит ко мне как к доверенному лицу собственника — Валентины Петровны Воронцовой.
— Это шутка? — Тамара Ивановна побледнела.
— Нет, Тамара Ивановна. Вы уволены прямо сейчас — за утрату доверия и хищения.
— Какие хищения? Я честный человек!
Елена открыла папку, достала лист, исписанный левой рукой Валентины Петровны.
— «Фирмактор плюс» — поставки масла. По документам — закупка на три миллиона в месяц. По факту — фирма-однодневка, зарегистрированная на вашего зятя. Деньги выводились и пилились пополам с Дмитрием. Валентина Петровна всё знала.
В офисе повисла гробовая тишина. Тамара Ивановна осела на стул.
— Но она же болела…
— Она болела, но не ослепла, — жёстко сказала Елена. — Охрана, выведите гражданку. Личные вещи собрать под присмотром. Доступ к базам — заблокировать.
Дверь офиса снова открылась. Влетел Дмитрий. Он выглядел помятым, небритым и злым.
— Что за цирк? — заорал он. — Кто пустил эту сюда? А ну пошла вон! Это моя фирма!
Он бросился к Елене, замахиваясь. Охрана сработала мгновенно. Один из парней перехватил руку Дмитрия. Второй толкнул его в грудь, опрокидывая на диван для посетителей.
— Руки! — рявкнул охранник.
— Вы что? Я хозяин! — визжал Дмитрий.
— Ты никто, Витя.
Елена подошла к нему. Она смотрела на мужа сверху вниз и впервые за десять лет не чувствовала страха — только брезгливость.
— Ты наёмный менеджер, у которого истёк контракт и который проворовался.
Она бросила ему на колени уведомление.
— Это приказ о твоём увольнении и требование освободить служебную квартиру — ту самую трёшку — в течение трёх дней.
— Ты не посмеешь! — прохрипел Дмитрий. — Я же… муж… почти бывший!
— Заявление на развод я подала утром. А насчёт квартиры — Валентина Петровна написала доверенность на продажу. Мы продаём её, Витя, вместе с твоим дорогим ремонтом. Деньги пойдут на погашение долгов перед зарубежными партнёрами, которые ты наделал.
Дмитрий смотрел на неё остекленевшими глазами.
— Ты… всё забрала, — прошептал он.
— Нет, Витя. Я забрала только своё и мамино. А тебе я оставила самое главное — твою свободу. Ту самую, которую ты так хотел. Праздник, Витя. Наслаждайся.
Она кивнула охране:
— Вышвырните его. И пропуск аннулируйте.
Дмитрия вывели на улицу. Он стоял на грязном снегу в дорогих ботинках и смотрел на окна своего офиса. В кармане завибрировал телефон. СМС от Кристины: «Вить, я тут подумала… нам надо расстаться. Ты неперспективный. Прощай». И следом — звонок от зарубежного партнёра. Дмитрий не взял трубку. Он понял, что капкан захлопнулся. Но он ещё не знал, что Валентина Петровна приготовила ему финальный подарок: аудит за последние три года и заявление в прокуратуру, которое она написала своей слабой левой рукой сегодня утром.
Квартира встретила Дмитрия тишиной и запахом дорогого парфюма Кристины, который ещё не выветрился. Он запер дверь на все замки, накинул цепочку. Сердце колотилось где-то в горле. Три дня. У него есть три дня, прежде чем Елена с приставами вышвырнет его отсюда. Но Дмитрий не собирался сдаваться. Он прошёл в спальню матери — ту самую, которую он брезгливо обходил стороной последний год. В комнате пахло лекарствами и старостью, но Дмитрия интересовало другое. Он отодвинул тяжёлый дубовый шкаф. За ним в стене был замаскированный сейф. Отец установил его двадцать лет назад. Дмитрий знал код — дата рождения матери. Он набрал цифры. Замок пискнул и щёлкнул. Дмитрий распахнул дверцу. Внутри лежали пачки документов на квартиру, на дачу, на машину и бархатная коробочка. Дмитрий схватил её, открыл. На синем бархате сияло старинное бриллиантовое колье и серьги. Семейная реликвия. Наследие бабушки-графини, как любил шутить отец. Реальная стоимость этого комплекта — миллионов десять, не меньше.
— Вот оно, — прошептал Дмитрий, и его губы растянулись в безумной улыбке. — Спасение.
Он мог бы просто продать их и закрыть долг перед зарубежными партнёрами, но злоба на Елену была сильнее страха перед кредиторами. Она унизила его, выгнала из офиса, лишила всего. Он хотел не просто денег — он хотел мести. В его голове созрел план — мерзкий, циничный, но, как ему казалось, гениальный.
Дмитрий вывалил содержимое сейфа на пол, разбросал бумаги, перевернул ящики комода, сбросил с кровати матрас. Затем он взял кухонный нож и распорол обивку кресла. Квартира должна выглядеть так, будто здесь прошёл обыск — или ограбление. Он аккуратно положил коробочку с бриллиантами во внутренний карман пиджака. Затем достал телефон и набрал сто два.
— Полиция! — закричал он в трубку, имитируя панику. — Срочно! Меня ограбили! Ограбили и похитили человека! Адрес…
Потом он набрал Елену.
— Ну что, тварь? — прошептал он, когда она взяла трубку. — Ты думала, ты победила? Ты забрала мать, а ты не забыла забрать остальное?
— О чём ты, Витя? — голос Елены был спокоен, но насторожен.
— О бриллиантах! О маминых бриллиантах! Их нет! В сейфе — пусто! А ключи были только у тебя, и ты была здесь последней, когда вывозила мать!
— Ты бредишь. Я не подходила к сейфу. Я даже кода не знаю.
— Расскажешь это следователю! Я только что вызвал полицию. Я пишу заявление, что ты, пользуясь беспомощным состоянием моей матери, обокрала её, вывезла ценности на десять миллионов рублей! Это особо крупный размер, Лена! До десяти лет колонии!
— Ты… ты с ума сошёл!
— Кто тебе поверит? Ты нищая медсестра! У тебя мотив! У тебя возможность! И мать… мать подтвердить не сможет. Она же мычит. А я скажу, что она мне жаловалась, что ты её обворовываешь!
— Чего ты хочешь? — голос Елены дрогнул.
— Верни мне фирму! Подпиши отказ от управления и верни доверенность прямо сейчас! Тогда я, так и быть, не дам ход заявлению. Скажу, что нашёл пропажу.
— Я не могу… — Елена заплакала. — Витя, это подло!
— Это бизнес, детка. У тебя час — или тюрьма.
В апарт-отеле Елена сидела на краю кровати, бледная как полотно. Телефон выпал из рук.
— Он посадит меня, — шептала она. — Валентина Петровна, он заявил о краже бриллиантов. Он подкинет их мне или спрячет, а скажет, что это я.
Валентина Петровна слушала. Её лицо исказилось от гнева, но паники не было. Она ударила здоровой рукой по тумбочке, привлекая внимание. Елена подняла глаза. Свекровь показала пальцем на свой планшет. Елена подала его. Валентина Петровна начала писать левой рукой — медленно, старательно выводя каждую букву: «Не плачь. Звони юристу. Едем туда».
— Туда? К нему? Там полиция! Он меня арестует!
— Едем. Я знаю. Он дурак.
Елена не понимала, что задумала свекровь, но выбора не было. Она позвонила нотариусу Романовой, которая стала их ангелом-хранителем, и попросила помощи — адвоката.
Квартира Дмитрия напоминала поле битвы. Полицейские — наряд ППС и вызванный следователь — осматривали разгромленную комнату. Дмитрий, картинно хватаясь за сердце, давал показания.
— Она ворвалась вчера с грузчиками, сказала, что забирает мать. Я был в шоке, я не мог ей помешать! Она угрожала мне! А сегодня я открыл сейф — пусто! Фамильные драгоценности! Колье пятнадцатого века! Она знала код! Она ухаживала за матерью!
Следователь, уставший мужчина в потёртом свитере, писал протокол.
— Значит, подозреваете супругу Воронцову Елену Петровну?
— Да! И мать она похитила, чтобы та не могла дать показания! Она удерживает её силой!
В прихожей раздался звонок. Дверь была открыта — сломана Дмитрием вчера — поэтому в квартиру просто вошли. Елена, за ней адвокат — высокий мужчина в дорогом костюме — и двое санитаров, которые вкатили кресло-каталку с Валентиной Петровной.
— Вот она! — заорал Дмитрий, тыча пальцем в Елену. — Явилась! Верни бриллианты, воровка!
— Спокойно, гражданин, — осадил его следователь. — Елена Петровна, вы обвиняетесь в краже. Где драгоценности?
Елена тряслась. Она никогда не была в такой ситуации.
— Я… я ничего не брала!
— Врёт! — визжал Дмитрий. — Обыщите её! Обыщите её квартиру! Мама! — Он бросился к коляске. — Мама, скажи им! Она тебя обокрала?!
Валентина Петровна сидела прямо. Она была одета в элегантное пальто — Елена купила вчера, на шее был повязан платок. Она посмотрела на сына долгим, тяжёлым взглядом. Затем она подняла левую руку и показала на большой плазменный телевизор, висевший на стене в гостиной. Все обернулись. Телевизор был выключен. Валентина Петровна настойчиво ткнула пальцем в сторону телевизора, а потом на маленькую чёрную точку под ним — на саундбар.
— Что она хочет? — не понял следователь.
Адвокат подошёл к Валентине Петровне. Она протянула ему свой телефон. На экране было открыто приложение «Умный дом».
— Ваша честь… простите, товарищ следователь, — сказал адвокат. — Моя доверительница хочет сделать заявление. Валентина Петровна, несмотря на болезнь, сохранила ясность ума, и она была очень предусмотрительной.
Адвокат нажал кнопку на экране телефона. Телевизор включился. На экране появилась запись с камеры видеонаблюдения. Камера была скрытой. Она стояла прямо в комнате Валентины Петровны, на книжной полке, замаскированная под корешок книги.
Дмитрий побелел.
— Откуда? — просипел он. — Там не было камер! Я проверял!
— Вы проверяли углы, — сказал адвокат. — А Валентина Петровна установила скрытую систему полгода назад, когда начала подозревать, что вы, Дмитрий, ждёте её смерти. Она управляла ею с телефона. Даже парализованной рукой можно нажать кнопку «запись».
На экране в высоком разрешении разворачивалась сцена часовой давности. Вот Дмитрий входит в комнату, отодвигает шкаф, открывает сейф, достаёт коробочку, открывает её, любуется бриллиантами, а потом кладёт коробочку себе во внутренний карман пиджака. Затем он начинает крушить комнату — переворачивает ящики, вспарывает кресло ножом. На записи слышно его бормотание: «Посажу суку, сгниёт в тюрьме… а камушки продам…»
В комнате повисла тишина. Следователь медленно отложил ручку. Он посмотрел на телевизор, потом на Дмитрия.
— Ну что, гражданин Воронцов? — голос следователя стал стальным. — Это называется «заведомо ложный донос», статья триста шестая Уголовного кодекса, плюс инсценировка кражи. А учитывая, что вы пытались обвинить невиновного в тяжком преступлении — срок будет реальный.
Дмитрий попятился.
— Это… это монтаж! Это дипфейк!
— Карманы к осмотру, — сказал следователь, вставая. — Понятые, внимание.
Полицейский подошёл к Дмитрию:
— Выворачивай.
Дмитрий дрожащими руками полез в карман, достал бархатную коробочку.
— Я… я просто хотел спрятать, чтобы она не украла! — лепетал он, теряя остатки самообладания.
— Вы арестованы, — сказал следователь, застёгивая наручники на запястьях Дмитрия. — За заведомо ложный донос. И, кстати, мы проверим вашу деятельность в фирме. Там, говорят, тоже есть вопросы по хищениям.
Елена стояла, прижав руки к груди. Она не могла поверить, что этот кошмар закончился. Она подошла к свекрови, опустилась перед ней на колени и обняла.
— Спасибо… спасибо вам, мама.
Валентина Петровна погладила её по голове здоровой рукой.
Дмитрия выводили из квартиры. Он извивался, кричал:
— Мама! Прости! Я отдам! Я всё отдам! Не сажайте меня! У меня долги, меня убьют там!
Валентина Петровна даже не повернула головы. Для неё этот человек перестал существовать в тот момент, когда назвал её «овощем» и выгнал на улицу.
Но это был ещё не конец. Когда полиция увела Дмитрия, а следователь заканчивал опись найденных драгоценностей — которые тут же передали Валентине Петровне под расписку, — в открытую дверь квартиры вошли двое мужчин. Не полицейские. Это были серьёзные люди в кожаных куртках, с восточной внешностью. Представители тех самых зарубежных партнёров — а точнее, коллекторы, работающие с проблемными долгами на теневом рынке. Они увидели разгром, полицию, адвоката.
— Где Дмитрий? — спросил один из них с сильным акцентом.
— Арестован, — ответил следователь. — А вы кто?
Мужчины переглянулись.
— Мы… по вопросу долга. Он должен пять миллионов. Срок вышел сегодня в двенадцать ноль-ноль.
Елена испуганно посмотрела на адвоката.
— Валентина Петровна, — адвокат наклонился к свекрови, — это долги Дмитрия. Вы не обязаны их платить. Наследство вы не принимали — он ещё жив. Поручителем не были. Это его личные проблемы.
Валентина Петровна посмотрела на коллекторов, потом на Елену, потом на коробочку с бриллиантами, которая лежала у неё на коленях. Она взяла планшет и написала: «Пусть сидит в тюрьме — ему безопаснее. А мы начнём с нуля, но без грязи». Она решительно закрыла коробочку. Бриллианты останутся в семье. А долги Дмитрия? Что ж, в тюрьме есть библиотека, швейный цех и много времени, чтобы подумать о финансовой грамотности.
Зал суда был переполнен. История о сыне, который пытался посадить жену и обокрасть парализованную мать, просочилась в прессу. Адвокат постарался, чтобы дело получило резонанс, и его не смогли замять. Дмитрий сидел в «аквариуме». За полгода в следственном изоляторе он растерял весь свой лоск. Дизайнерская стрижка сменилась коротким ёжиком. Под глазами залегли тёмные круги. Дорогой костюм висел мешком. Он нервно теребил край скамьи и постоянно оглядывался на дверь. Он ждал. Он надеялся. Мать — она его единственный шанс. Адвокат (бесплатный, так как денег на платного у Дмитрия не осталось) сказал прямо: «Если потерпевшие примирятся с вами или попросят о снисхождении, дадут условно. Если нет — поедете валить лес». Дмитрий был уверен: мама простит. Она же мама. Ну, погорячился, ну, ошибся. Но она не отправит родного сына на зону.
Дверь открылась. В зал вошла Елена — в строгом деловом костюме, уверенная, красивая. Она даже не посмотрела в сторону клетки. За ней вошёл адвокат, а следом… Дмитрий привстал, вцепившись в прутья решётки. В зал вошла Валентина Петровна. Сама. Не на коляске. Она опиралась на элегантную трость с серебряной рукоятью, шла медленно, прихрамывая на левую ногу, но шла сама. Спина прямая, голова высоко поднята. Полгода интенсивной реабилитации в лучшей частной клинике — деньги фирмы теперь работали на здоровье владелицы, а не на хотелки любовницы сына — сотворили чудо. Зал зашептался.
— Мама! — выдохнул Дмитрий. — Мамочка, ты ходишь?!
Судья постучал молотком.
— Подсудимый, сядьте. Слово предоставляется потерпевшей Воронцовой Валентине Петровне.
Валентина Петровна подошла к трибуне. Елена встала рядом — готовая поддержать, если понадобится.
— Валентина Петровна, — обратился судья, — вы подтверждаете свои показания? Ваш сын утверждает, что это было недоразумение, семейная ссора, что он просто хотел спрятать драгоценности ради их сохранности.
В зале повисла тишина. Дмитрий смотрел на мать щенячьими глазами.
— Мам! Скажи им! — крикнул он. — Я же твой Витя! Я исправлюсь! Не губи!
Валентина Петровна медленно повернула голову. Она посмотрела на сына. В её взгляде не было ненависти. В нём была пустота — та, что страшнее любой злобы. Она наклонилась к микрофону. Врачи говорили, что речь вернётся не скоро, что она будет говорить невнятно. Но Валентина Петровна готовилась. Она занималась с логопедом по пять часов в день — ради этого момента.
— Я… — Её голос был хриплым, низким, но каждое слово звучало отчётливо, как удар молота. — Я подтверждаю. Это был не сын. Это был вор.
Дмитрий дёрнулся, как от пощёчины.
— Мама!
— Он предал, — продолжала Валентина Петровна, чеканя слова. — Он бросил. Он хотел моей смерти. Я требую наказания по закону.
Она замолчала. Сил говорить больше не было, но сказанного было достаточно.
Судья кивнул.
— Суд удаляется в совещательную комнату.
Приговор зачитывали час. «Признать Воронцова Дмитрия Анатольевича виновным в совершении преступления, предусмотренного частью третьей статьи триста шесть Уголовного кодекса Российской Федерации — заведомо ложный донос с искусственным созданием доказательств обвинения — и частью четвёртой статьи сто пятьдесят восемь УК РФ — кража в особо крупном размере. Итого — пять лет колонии общего режима».
Когда конвой защёлкнул наручники, Дмитрий закричал:
— За что?! Я же просто хотел жить красиво! Лена, это ты её настроила, ведьма?!
Его вывели.
Валентина Петровна тяжело опустилась на скамью. Елена обняла её.
— Всё закончилось, — прошептала Елена. — Всё позади.
— Нет, — с трудом произнесла Валентина Петровна. — Впереди… работа.
Два года спустя. Вывеска «Воронцов и партнёры» сияла неоном на фасаде обновлённого офисного центра. Бизнес не просто выжил — он процветал. Елена, под чутким, хоть и дистанционным руководством свекрови, провела полный ребрендинг. Теперь это были не просто магазины запчастей, а сеть сервисных центров с безупречной репутацией. Елена сидела в кабинете генерального директора. Она просматривала отчёты. В дверь постучали. Вошла Валентина Петровна. Она уже почти не пользовалась тростью — только для длительных прогулок.
— Лена, — сказала она (речь восстановилась почти полностью, осталась лишь лёгкая, шаркающая хрипотца), — пришло письмо.
Она положила на стол конверт из плотной бумаги. Обратный адрес: «Исправительная колония №…»
— От него? — спросила Елена, не прикасаясь к конверту.
— Да. Пишет, что осознал. Что работает в библиотеке. Просит прислать тёплые носки и денег. Говорит, что кредиторы нашли его даже там и ему нужно платить, чтобы жить спокойно.
Елена посмотрела на свекровь.
— Что будем делать?
Валентина Петровна подошла к шредеру.
— Носки отправим казённые. А деньги? — Она вставила письмо в шредер, не распечатывая. — Деньги нам нужны на открытие нового филиала. А он пусть учится зарабатывать. В библиотеке тоже платят — рублей двести в месяц.
Она улыбнулась — жёстко, но справедливо.
— Пойдём, Лена. У нас совещание.
Они вышли из кабинета. Две сильные женщины, которых предательство сделало семьёй крепче, чем кровное родство.
А где-то далеко, в холодном бараке, Дмитрий штопал старую робу и с надеждой ждал посылку, которая никогда не придёт. Его кредиторы действительно нашли его, и теперь он отрабатывал долг самым надёжным способом — своей безопасностью, став «шнырём», уборщиком в бараке, чтобы не быть битым. Праздник, о котором он так мечтал, закончился. Начались будни.
А Кристина? Кристина, говорят, вышла замуж за владельца овощной лавки. Он её бьёт, но зато у неё всегда свежие помидоры. Каждому своё.
Иногда самые слабые оказываются самыми сильными. Те, кого считают «овощами», «обузой», «никем», могут хранить в себе такую волю и такую силу, о которой их обидчики даже не подозревают. Валентина Петровна год лежала неподвижно, но её разум работал чётко, как компьютер. Она слушала, запоминала, анализировала. И когда пришло время, нанесла удар — точный, сокрушительный, неотразимый. А Елена, которую считали просто «медсестрой», «мышью», оказалась той, кто смог подхватить дело, повести бизнес вперёд и стать настоящей главой семьи. Потому что настоящая сила — не в деньгах, не в крике, не в кулаках. Настоящая сила — в умении ждать, терпеть и не терять человеческое достоинство, даже когда тебя вышвыривают на улицу зимней ночью. И ещё — в умении прощать. Не предателя, нет. А себя — за то, что так долго верила недостойному. И начать новую жизнь. С чистого листа.
