Когда Алиса закричала: «Ты меня ненавидишь и хочешь выжить!», я вдруг провалилась в прошлое. Мне снова семь, и меня возвращают обратно. Только теперь я взрослая. И я не уйду. Даже если меня снова не хотят.
Мачеха - Глава 6 Флешбэк: детдом
В тот вечер Анна осталась одна.
Дмитрий уехал на экстренную операцию — позвонили из больницы в десять вечера, срочно, пациент умирал. Алиса закрылась в своей комнате сразу после ужина, даже посуду за собой не принесла. Матвей уснул после долгих уговоров — пришлось читать ему три сказки вместо одной.
Тишина в квартире стояла звенящая.
Почти осязаемая.
Анна сидела на кухне, пила остывший чай и смотрела в окно. За стеклом падал снег — крупными, тяжелыми хлопьями, медленно, как в замедленной съемке. Город замер в белой тишине, укутался в сугробы, спрятался от холода.
Анна смотрела на снег и ни о чем не думала.
Просто сидела. Отдыхала от этого дня. От криков Алисы, от молчания Дмитрия, от испуганных глаз Матвея.
И вдруг нахлынуло.
Она не ждала этого, не готовилась. Просто воспоминание пришло само — яркое, болезненное, живое. Как будто это было вчера.
СЕМЬ ЛЕТ. КАЗЕННЫЙ ДОМ.
Ей семь лет.
Она сидит на жесткой койке в комнате, где кроме нее еще десять таких же девчонок. Койки железные, с сетками, пахнет казенным бельем, хлоркой и еще чем-то неуловимо сиротским. Этим запахом пропитано всё — одежда, волосы, кожа.
— Соболева, на выход! — кричит воспитательница из коридора.
Анна вздрагивает. Встает.
Ноги ватные. В горле пересохло.
Она знает, что это значит. Пришли новые родители. Те, кто хотят забрать ее домой.
Второй раз за год.
Первый раз был в шесть. Ее забрали тетя Вера и дядя Саша — молодые, веселые, с конфетами и игрушками. Она прожила у них десять месяцев. А потом они вернули ее обратно. "Не сошлись характером", — сказали они в детдоме.
Анна не понимала тогда, что это значит. Думала, характер — это что-то про плохое поведение. Она старалась быть хорошей. Очень старалась. Но ее все равно вернули.
Теперь понимает. Она была слишком тихой. Слишком напуганной. Слишком "не такой".
— Иди, — торопит воспитательница из коридора. — Не заставляй людей ждать.
Анна выходит в коридор.
Зеленые стены. Краска облупилась, видны темные пятна сырости. На полу линолеум в чернильных разводах. Она считает шаги — от спальни до кабинета директора ровно сто двадцать три. Она считала сто раз. Каждый раз, когда вели к новым родителям или обратно.
Раз. Два. Три.
В кабинете директора сидят женщина и мужчина. Женщина улыбается. У нее добрые глаза и мягкие руки, унизанные кольцами.
— Здравствуй, Анечка, — говорит она. — Я тетя Галя. А это дядя Коля. Мы хотим забрать тебя домой.
Анна молчит.
Она знает: говорить нельзя. Если скажешь что-то не то, они передумают. Если скажешь слишком мало — решат, что ты дикая. Если слишком много — что ты наглая. Надо молчать и улыбаться. Она научилась.
— Какая хорошенькая, — говорит тетя Галя. — Прямо куколка. И волосики светлые.
— Скажи что-нибудь, — шепчет воспитательница и подталкивает Анну в спину.
— Здравствуйте, — говорит Анна еле слышно.
— Здравствуй, — улыбается дядя Коля. — Пойдешь к нам? У нас свой дом, сад, собака есть.
Анна кивает.
Она любит собак. У нее никогда не было собаки.
Через неделю она уже живет в новой семье.
У нее своя комната — маленькая, но своя. Своя кровать с розовым покрывалом. Свои игрушки — куклы, которые тетя Галя купила специально для нее. Тетя Галя кормит ее пирожками и гладит по голове. Дядя Коля учит кататься на велосипеде во дворе.
Анна начинает верить.
Проходит месяц, два, три.
Она ходит в новую школу, заводит друзей. Она почти счастлива. Иногда по ночам просыпается от страха, что это сон, но тетя Галя приходит, обнимает, шепчет: "Спи, малышка, я рядом".
А потом начинается.
Сначала мелочи — не так помыла посуду, оставила пятно. Не так сложила вещи в шкафу. Не так ответила на вопрос. Тетя Галя перестала улыбаться. Дядя Коля стал приходить поздно, уставший, и сразу уходить в спальню.
— Ты неблагодарная, — говорит однажды тетя Галя. Голос холодный, чужой. — Мы тебя взяли из приюта, одели, обули, а ты...
Анна не понимает, что делает не так.
Она старается изо всех сил. Моет, убирает, учится на пятерки. Помогает на кухне, не капризничает, не просит лишнего. Но с каждым днем атмосфера в доме становится тяжелее. Тетя Галя молчит за ужином. Дядя Коля смотрит в телевизор и не замечает никого.
— Она не наша, — слышит Анна однажды ночью голос дяди Коли. Они говорят на кухне, думают, она спит. — Чужая. Я не могу к ней привыкнуть. Все время чувствую — не родная.
— Надо было брать младше, — отвечает тетя Галя. — Эти уже сформированные. С характером. С прошлым.
— Что делать будем?
— Отвезем обратно. Пока не привязались.
Анна лежит в своей комнате и смотрит в потолок. В розовый потолок, который тетя Галя красила специально для нее.
Она не плачет. Она уже научилась не плакать.
Через неделю ее возвращают.
— Не сошлись характером, — говорят они в детдоме. — Бывает.
Директор кивает. Он видел это сотни раз. Кивает и ставит галочку в бумагах.
Анну ведут по зеленому коридору. Сто двадцать три шага обратно. В ту же спальню, на ту же койку.
— Ничего, — говорит соседка по койке, толстая девчонка с веснушками. — В следующий раз повезет.
Анна не верит.
Следующего раза не будет.
Она ошибается.
Следующий раз будет через два года. И еще через три. И еще. Пять приемных семей. Пять возвратов.
Каждый раз она старается быть лучше. Угождает, молчит, делает всё, что скажут. Каждый раз — возврат. "Не сошлись характером". "Слишком замкнутая". "Слишком самостоятельная". "Не вписалась в семью".
В пятнадцать лет она перестает верить.
В восемнадцать уходит в самостоятельную жизнь. Комната в общежитии, работа, учеба, снова работа. Одна. Навсегда одна.
Она так решила. Так безопаснее.
ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС
Анна вздрогнула и вернулась в реальность.
За окном всё так же падал снег. Чай на столе давно остыл, на поверхности образовалась тонкая пленка. На глазах — слезы. Она провела рукой по щеке — мокро.
Она не плакала об этом много лет.
Закрыла, заперла, выбросила из головы. Жила настоящим, не оглядываясь. А сейчас нахлынуло. Почему?
Потому что Матвей. Потому что Алиса. Потому что она снова в семье, где ее не хотят. Где она чужая.
Снова пытается быть хорошей. Снова старается угодить. Снова ждет, что ее примут. И снова боится, что вернут.
Как в детстве. Как всегда.
Но теперь она взрослая.
— Я не уйду, — сказала Анна вслух. Голос прозвучал в пустой кухне неожиданно громко. — Я не такая, как они. Я не брошу.
Телефон зазвонил. Дмитрий.
— Как ты? — спросил он устало. — Я скоро буду. Операция прошла успешно.
— Нормально, — ответила Анна. — Жду.
— Скучаешь?
— Очень.
— Я люблю тебя.
— И я тебя.
Она положила трубку и посмотрела на часы. Полночь. В комнате детей тихо.
Анна встала и пошла к Матвею.
Он спал, подложив ладошку под щеку. Дышал ровно, глубоко. Простыни сухие. Лицо спокойное.
— Я не брошу, — прошептала Анна. — Ни тебя. Ни Алису. Никого.
Матвей улыбнулся во сне. Будто услышал.
Анна поцеловала его в лоб, поправила одеяло и вышла.
В коридоре стояла Алиса.
Анна вздрогнула.
— Ты чего не спишь? — спросила она шепотом.
— Воды попить. — Алиса смотрела на неё странно. — А ты?
— Просто смотрела. Как он спит.
Алиса помолчала.
— Ты плакала? — спросила она вдруг. — Глаза красные.
— Было.
— Из-за чего?
Анна колебалась секунду. Потом сказала:
— Детство вспомнила.
Алиса хотела что-то сказать, но передумала. Пошла на кухню, налила воды из фильтра. Анна осталась в коридоре, не зная, идти спать или ждать.
— Анна, — вдруг сказала Алиса из кухни. Голос непривычно тихий. — А тебя правда из детдома не забирали?
— Забирали.
— Сколько раз?
— Пять.
— И что?
— И возвращали. Пять раз.
Алиса вышла из кухни с кружкой в руках. Смотрела долго, изучающе.
— Зачем? — спросила она. — Зачем брали, если потом возвращали?
— Не знаю. — Анна пожала плечами. — Думали, что хотят ребенка. А потом понимали, что нет. Что не подходит.
— А ты? — Алиса шагнула ближе. — Ты подходила?
— Я старалась. — Анна услышала, как дрогнул голос. — Очень старалась. Но им всё равно было мало.
— Жестоко.
— Жизнь такая.
— А ты не злая? — Алиса прищурилась. — На них? На тех, кто возвращал?
— Нет. — Анна покачала головой. — Они несчастные люди. Сами не знали, чего хотели. Думали, ребенок решит их проблемы. А проблемы остались.
— А ты знаешь, чего хочешь?
— Знаю. — Анна посмотрела ей в глаза. — Хочу семью. Настоящую.
Алиса отвернулась. Долго молчала. Потом сказала в стену:
— Спокойной ночи.
И ушла в свою комнату. Тихо, без хлопка.
Анна улыбнулась.
— Спокойной ночи, Алиса.
ТОЧКА КИПЕНИЯ
Декабрь начался с морозов.
Термометр за окном показывал минус двадцать пять. Город укутался в иней, деревья стояли белые, как в сказке. Люди бежали по улицам, пряча носы в воротники, дышали паром.
В квартире было тепло. Батареи грели отлично, Анна даже открывала форточки проветривать. Но она чувствовала, как холод проникает внутрь — отовсюду.
Алиса после ночного разговора снова закрылась.
Не грубила, нет. Но и не разговаривала. Проходила мимо, будто Анны не существовало. Это было хуже, чем открытая вражда. Пустота. Ничего.
Матвей держался. Ходил за Анной хвостиком, просил почитать, поиграть, нарисовать что-нибудь. Но ночами иногда плакал — тихо, в подушку, чтобы никто не слышал. Анна слышала.
Дмитрий пропадал на работе. Приходил поздно, уставший, молчаливый. Целовал в лоб и падал в кровать. Анна понимала — тяжело, больница, люди умирают, Новый год на носу, а в больнице всегда аврал перед праздниками. Но внутри росла обида.
Она тоже уставала. Тоже хотела внимания. Тоже хотела, чтобы её кто-то обнял и сказал: "Ты справишься".
Но кто скажет? Дети? Дмитрий?
В пятницу случилось то, чего Анна боялась больше всего.
Утром она обнаружила, что из кошелька пропали деньги.
Тысяча рублей. Одна купюра. Не много, но заметно.
Она проверила сумку, карманы куртки, полки в прихожей — пусто.
Мысль мелькнула сразу: Алиса.
— Нет, — сказала Анна себе вслух. — Не может быть. Не спеши. Не обвиняй.
Весь день она ходила и думала. Вспоминала, когда видела купюру в последний раз. Точно — вчера вечером, ходила в магазин за хлебом, сдачу положила в кошелек и убрала в сумку.
Сегодня утром Алиса ушла в школу раньше обычного. Могла зайти в спальню? Могла взять?
Но зачем?
Анна решила подождать. Не обвинять сразу. Может, сама потеряла, может, Матвей взял поиграть и забыл.
Вечером, когда Алиса вернулась, Анна зашла к ней в комнату.
— Алиса, можно тебя спросить?
— Что? — та даже не подняла головы от телефона. Лежала на кровати, листала ленту.
— У меня из кошелька пропали деньги. Ты ничего не знаешь?
Алиса вскинулась. Села на кровати, глаза вспыхнули.
— Ты меня обвиняешь?
— Я спрашиваю. — Анна старалась говорить спокойно. — Может, ты видела? Или слышала что-то?
— Я не брала твои деньги. — Алиса вскочила. Голос звенел. — Мне не нужны твои подачки. У меня свои есть.
— Это не подачки. Это мои деньги. И я имею право знать, куда они делись.
— Я сказала — не брала! — закричала Алиса. — Отстань от меня!
Анна вышла.
Но внутри поселился червячок сомнения. Алиса вела себя слишком агрессивно. Слишком защищалась. Невиновные так не кричат.
Или кричат?
На следующий день пропали еще пятьсот рублей. Анна точно помнила, что оставляла их на тумбочке в спальне — хотела завтра купить продукты.
— Алиса, — снова начала она, когда падчерица вернулась из школы. — Деньги пропали опять. С тумбочки.
— А я тут при чем? — заорала Алиса. Лицо ее перекосилось. — Может, ты сама потеряла? Или Матвей взял? Или папа? Почему сразу я?
— Матвей не брал. Я спрашивала. Папа не был дома.
— Значит, ты врешь. — Алиса ткнула в нее пальцем. — Ты специально это делаешь. Хочешь меня подставить, чтобы папа меня наказал. Чтобы я ушла.
— Я не хочу тебя подставлять. — Анна чувствовала, как внутри закипает злость. — Я хочу знать правду.
— Правда в том, что ты меня ненавидишь! — закричала Алиса. — Ты всегда меня ненавидела! С первого дня! Я тебе чужая, я тебе мешаю! Ты хочешь, чтобы я ушла из дома!
— Это неправда.
— Правда! Ты просто ждешь момента, чтобы выжить меня! Как в детдоме тебя выживали!
Анна замерла.
Удар пришелся точно в цель. В самое больное место.
— Ты не знаешь, что было в детдоме, — сказала она тихо. — И не смей так говорить.
— А что? — Алиса уже не могла остановиться. — Правда глаза режет? Ты думаешь, я не знаю, что ты нас не любишь? Что ты только притворяешься?
— Алиса...
— Не трогай меня!
Она убежала в свою комнату. Дверь грохнула так, что посыпалась штукатурка.
Анна стояла в коридоре и чувствовала, как внутри всё кипит. Несправедливость. Злость. Бессилие.
Она снова чужая. Снова не нужна. Снова обвиняют.
ВЕЧЕРНИЙ СУД
Вечером пришел Дмитрий.
Анна услышала, как хлопнула входная дверь, и сразу — Алиса выскочила из своей комнаты, как фурия.
— Папа! — закричала она. — Она меня обвиняет, что я ворую! Она меня оскорбляет! Говорит, я воровка!
Дмитрий посмотрел на Анну. Устало, тяжело.
— Это правда?
— У меня пропали деньги, — спокойно ответила Анна. Внутри всё дрожало, но она держалась. — Сначала тысяча, потом пятьсот. Я спросила, не знает ли она.
— Она меня обвинила! — вопила Алиса. — Сказала, что я воровка! При всех! При Матвее!
— Я не говорила "воровка". Я спросила.
— Всё равно! Ты меня унизила! Ты меня оскорбила!
Дмитрий переводил взгляд с одной на другую. Лицо серое, измученное.
— Анна, — сказал он. — Может, ты ошиблась? Может, деньги просто потерялись? Или ты их куда-то положила и забыла?
— Я не ошиблась. — Анна смотрела ему в глаза. — Деньги пропали два раза. Из кошелька в сумке и с тумбочки в спальне.
— Алиса, ты брала? — спросил Дмитрий.
— Нет! — закричала Алиса и убежала, снова грохнув дверью.
Дмитрий вздохнул. Прошел на кухню, сел за стол.
— Я не знаю, что думать, — сказал он. — Алиса, конечно, трудная, но чтобы воровать... Не было за ней такого никогда.
— А я, по-твоему, вру? — Анна стояла в дверях.
— Я не говорю, что врешь. — Он потер лицо руками. — Но может, правда ошибка? Может, ты просто не помнишь?
Анна смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то обрывается.
Он не верит. Он выбирает её.
— Ты мне не веришь, — сказала она тихо.
— Я верю. — Он поднял на неё глаза. — Но Алиса...
— Что Алиса? — Анна шагнула вперед. — Она твоя дочь, а я кто? Чужая, которая пришла и всё ломает?
— Я не это имел в виду.
— А что? — Голос её сорвался. — Ты всегда её защищаешь. Всегда. Что бы она ни сделала. Даже если она неправа. Даже если она кричит. А я всегда виновата. Всегда плохая.
— Анна...
— Нет, дай договорить. — Она села напротив. — Я устала. Я устала быть чужой в этом доме. Я устала доказывать, что я не враг. Я устала от того, что ты никогда не на моей стороне. Никогда.
Она встала и ушла на кухню. Схватила чашку, налила воды. Руки дрожали.
Дмитрий пришел через минуту.
— Прости, — сказал он. — Я не хотел тебя обидеть.
— Ты не обидел. — Анна не обернулась. — Ты просто показал, кто я для тебя. На деле.
— Ты моя жена.
— На словах. А на деле — чужая тетка, которая мешает твоим детям. Которую можно не защищать. Которой можно не верить.
Он подошел, попытался обнять. Она отстранилась.
— Что мне сделать, чтобы ты поверила? — спросил он.
— Не знаю. — Анна покачала головой. — Я сама не знаю.
Они сидели молча. За стеной рыдала Алиса. В комнате Матвея — тишина. Может, спал, может, тоже плакал в подушку.
— Я не могу так больше, — сказала Анна. — Я устала.
— Хочешь уйти? — Голос Дмитрия дрогнул.
— Нет. — Она повернулась к нему. — Не хочу. Я люблю тебя. Но я хочу, чтобы что-то изменилось. Чтобы ты был со мной. Чтобы я не чувствовала себя чужой в собственном доме.
Дмитрий взял её за руку.
— Изменится. Обещаю.
— Ты уже обещал.
— Теперь по-настоящему.
Она посмотрела на него. Уставший, виноватый, любящий.
— Я верю, — сказала она. — В последний раз.
УТРО
Утром Алиса вышла к завтраку с красными глазами.
Села за стол, молчала. Ковыряла кашу, не ела.
Дмитрий кашлянул.
— Алиса, — сказал он. — Давай поговорим.
— О чем? — буркнула она.
— О деньгах. Если ты взяла — скажи. Мы не будем ругаться, не будем кричать. Просто скажи правду. Мы поймем.
Алиса молчала долго. Минуту, две, три.
Потом вдруг расплакалась.
— Я взяла, — прошептала она сквозь слезы. — Я хотела купить подарок Матвею на день рождения. Тайком. Чтобы он удивился. Я не хотела воровать, я просто...
Она закрыла лицо руками.
Дмитрий обнял её.
— Глупая, — сказал он. — Почему сразу не сказала?
— Боялась. — Алиса всхлипывала. — Думала, вы меня убьете. Думала, Анна меня выгонит.
— Мы бы не убили. — Дмитрий гладил её по голове. — Мы бы поняли. Надо было просто сказать.
Алиса подняла глаза на Анну.
— Прости, — сказала она. — Я не хотела тебя подставлять. Я правда не хотела. Я просто испугалась. Ты такая... строгая. Я думала, ты не поймешь.
Анна подошла, присела рядом.
— Я понимаю, — сказала она. — Правда понимаю. Но в следующий раз просто скажи. Хорошо?
— Хорошо.
— И знаешь что? — Анна улыбнулась. — Я тоже хочу участвовать в подарке для Матвея. Что мы ему купим?
Алиса улыбнулась сквозь слезы.
— Он мечтает о железной дороге. С поездом и рельсами.
— Купим железную дорогу. — Анна кивнула. — Вместе. Самую лучшую.
В комнату вбежал Матвей. Заспанный, лохматый, в пижаме с мишками.
— Что случилось? — спросил он, глядя на заплаканную сестру. — Вы плачете?
— От радости, — сказала Анна. — Иди к нам.
Он подбежал, и они обнялись вчетвером. Впервые.
Анна чувствовала тепло маленьких тел, слышала, как сопит Матвей, как всхлипывает Алиса, как дышит Дмитрий.
Семья.
Настоящая.
Дмитрий смотрел на них и улыбался.
— Моя семья, — сказал он. — Самая лучшая.
За окном мороз рисовал узоры на стекле. В доме было тепло.
Очень тепло.
НОЧЬ
Ночью, когда все уснули, Анна сидела на кухне и пила чай.
Телефон завибрировал.
Незнакомый номер.
Сердце пропустило удар.
— Алло?
Молчание. Дыхание.
— Ты думаешь, что победила? — Голос тот же. Хриплый, женский, чужой. — Думаешь, теперь они твои?
— Кто вы? — Анна сжала телефон. — Чего вы хотите?
— Я хочу, чтобы ты знала. — В голосе появилась усмешка. — Он тебе не рассказал. Как именно умерла Марина. Что было на самом деле.
— Я знаю, как она умерла. Аневризма.
— Он так сказал? — Голос засмеялся. — Милый, милый Дима. Всю жизнь врет. Спроси у него, что было в тот день. Спроси, почему Алиса нашла маму на полу. И почему он не успел.
— Откуда вы знаете?
— Я знаю всё. Потому что я — Марина.
Сброс.
Анна сидела, прижимая телефон к уху. Слушала гудки.
За окном падал снег. Белый, чистый, укрывающий следы.
Что было в тот день? Почему Алиса нашла маму на полу?
Что он скрывает?
Продолжение следует...