Я думала, самое страшное — ненависть падчерицы и молчание пасынка. Но когда в дверь позвонила свекровь, я поняла: ад только начинается. Она пришла не в гости. Она пришла выносить приговор.
МАЧЕХА. - ГЛАВА 3: СВЕКРОВЬ
Екатерина Ивановна пришла без звонка.
Анна как раз мыла посуду после завтрака, когда в дверь требовательно зазвонили — длинно, резко, будто пожарная тревога. Она вытерла руки о полотенце, поправила халат и пошла открывать.
На пороге стояла свекровь.
Высокая, сухая, в темном пальто не по погоде, с тяжелой сумкой в руках. Глаза ее — колючие, цепкие — ощупали Анну с ног до головы. Оценили халат, непричесанные волосы, босые ноги в тапках.
— Дома кто? — спросила она вместо «здравствуйте».
— Доброе утро, Екатерина Ивановна. — Анна заставила себя улыбнуться. — Дмитрий на работе. Дети в школе.
— А ты, значит, одна прохлаждаешься?
— Я не прохлаждаюсь. — Анна сжала край халата, чтобы не сорваться. — Я мою посуду.
— Посуду она моет. — Свекровь хмыкнула и, не дожидаясь приглашения, шагнула через порог. — Надо же, какая хозяйственная.
Анна закрыла дверь и пошла за ней.
Екатерина Ивановна уже хозяйничала на кухне. Открывала шкафчики, заглядывала в холодильник, трогала пальцем столешницу — проверяла на чистоту.
— Грязно у вас, — вынесла вердикт. — Марина всегда до блеска мыла.
— Я мыла сегодня утром. — Анна старалась говорить ровно, хотя внутри уже закипало.
— Плохо мыла. Вон, разводы.
Анна промолчала. Спорить с этой женщиной было все равно что биться головой об стену.
— Чай будете? — спросила она.
— Налей. Только заварку покрепче. Марина знала, как я люблю. Три ложки на чайник, не меньше.
Анна поставила чайник. Достала заварку. Насыпала три ложки, хотя сама пила слабый.
Екатерина Ивановна села за стол и уставилась на нее немигающим взглядом. Молчала. Ждала.
— Ну, рассказывай, — наконец сказала она. — Как устроилась? Детей не обижаешь?
— Я их не обижаю.
— Алиса вон какая стала — злая, дерганая. Раньше такой не была.
— Алиса переживает смерть матери. — Анна поставила перед свекровью чашку. — Это нормально.
— При матери она не переживала. — Екатерина Ивановна отхлебнула чай, поморщилась. — А тут ты появилась — и сразу переживания. Совпадение?
— Я не причиняю ей боли.
— Ты ей сама — боль. По факту своего существования.
Анна сжала зубы. До хруста. До скрежета.
Чайник закипел. Она заварила чай и себе, села напротив.
— Садись, чего стоишь? — свекровь указала на стул, будто это она здесь хозяйка. — Поговорим.
— Я уже сижу.
— Сколько тебе лет?
— Тридцать четыре.
— Детей своих нет?
— Нет.
— Почему?
— Не сложилось.
— А сейчас сложится? — Свекровь прищурилась, как удав на кролика. — Забеременеешь — и что? Своих будешь любить, а моих внуков в сторону?
— Я всех буду любить одинаково.
— Врешь. — Екатерина Ивановна отставила чашку. — Спокойно так врешь, даже не краснеешь. Чужих детей полюбить нельзя. Я знаю.
— Откуда вам знать?
— Я сорок лет в школе проработала. — Свекровь подалась вперед. — Насмотрелась на эти семьи, где мачехи да отчимы. Всегда свои дети в приоритете. Всегда. Это закон природы.
— Я не такая.
— Все так говорят. — Она махнула рукой. — А потом — здравствуйте, проблемы. Дети в психушке, родители в разводе.
Анна молчала. Спорить было бесполезно. Бесполезно и глупо.
— Ты из детдома, мне Дима сказал. — Свекровь снова взяла чашку, отхлебнула. — Сама знаешь, каково это — без матери. Хочешь этим детям того же?
— Я хочу им дать семью. — Голос Анны дрогнул. — Тепло. Заботу.
— Им семья не нужна. — Екатерина Ивановна поставила чашку на блюдце с громким стуком. — У них мать была. Лучшая. Красивая, умная, хозяйственная. А ты — так, замена. Эрзац.
— Я не претендую на место Марины.
— А кто тебя спрашивает? — Свекровь встала. — Ты уже влезла. Теперь расхлебывай. Только детей не трогай.
— Я их не трогаю.
— Смотри у меня.
Екатерина Ивановна допила чай, подхватила сумку и направилась к выходу. В прихожей остановилась, обернулась.
— Я приглядывать буду, — сказала она. — Чуть что — сразу в опеку. Поняла?
— Поняла.
— Смотри у меня. Я серьезно.
Дверь захлопнулась. Гулко, тяжело, как крышка гроба.
Анна осталась стоять в прихожей. Руки дрожали. В глазах защипало.
Опекунство. Забрать детей. Неужели она может?
ВЕЧЕРНИЙ РАЗГОВОР
Дмитрий пришел поздно. Уставший, с красными глазами после операции, с тяжелым портфелем в руках. С порвала поцеловал Анну в макушку и рухнул на диван.
— Как прошло? — спросил он.
— Приходила твоя мать.
Он напрягся. Весь, с головы до ног.
— И что?
— Сказала, что я плохо мою посуду. Что Алиса стала злая из-за меня. Что я никогда не смогу полюбить чужих детей.
— Анна...
— И что если что, она пойдет в опеку.
Дмитрий сел. Посмотрел на неё долгим, тяжелым взглядом.
— Она всегда такая. — Голос усталый, резиновый. — Не обращай внимания.
— Легко сказать. — Анна села рядом. — Она грозилась забрать детей.
— Не заберет. — Он покачал головой. — Она блефует. У неё характер такой — всех запугивать.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю. — Дмитрий взял её за руку. — Я с ней всю жизнь живу. Она любит командовать, любить, чтобы все боялись. Но реальных действий никогда не предпринимает.
— А если предпримет?
— Не предпримет. У неё нет оснований. Детям у нас хорошо.
— Хорошо ли? — Анна посмотрела на него. — Матвей ночью кричит. Алиса меня ненавидит. Это называется «хорошо»?
Дмитрий молчал. Долго. Потом притянул её к себе.
— Мы справимся, — сказал он. — Я верю.
— Я устала, Дима. Очень.
— Знаю. — Он поцеловал её в висок. — Прости. Я мало помогаю. Работа...
— Я понимаю. — Анна вздохнула. — Правда понимаю. Но мне нужна твоя поддержка. Не словами, а делом.
— Каким?
— Будь со мной. Когда мать приходит — защищай. Когда дети нападают — не молчи.
— Хорошо. — Он кивнул. — Обещаю.
Анна посмотрела на него.
Верит ли она ему?
Хотелось верить.
НОЧНОЙ КОШМАР
Среди ночи Анна проснулась от крика.
Резкого, тонкого, пронзительного. Крика, от которого кровь стынет в жилах.
Она села в кровати. Сердце колотилось где-то в горле. Рядом заворочался Дмитрий, но не проснулся — смена вымотала его до состояния камня.
Тишина.
Потом снова — тоненький, испуганный всхлип.
Матвей.
Анна вскочила и побежала в его комнату. Босиком, в одной ночной рубашке, не чувствуя холода.
Мальчик сидел на кровати.
Обхватил колени руками и раскачивался — вперед-назад, вперед-назад, как заводной. По щекам текли слезы, но он не плакал. Он смотрел в одну точку перед собой и дрожал. Крупно, мелко, не переставая.
— Матвей! — Анна присела рядом. — Матвей, что случилось?
Он не отвечал. Только раскачивался. Вперед-назад. Вперед-назад.
— Матвей, посмотри на меня. — Анна взяла его за плечи, развернула к себе. — Я здесь. Я рядом. Слышишь?
Он медленно перевел взгляд на неё. Глаза были пустыми. Невидящими. Страшными.
— Мама, — прошептал он. — Мама зовет.
— Где мама?
— Там. — Он показал дрожащей рукой в угол комнаты. — Стоит и зовет. Хочет, чтобы я пошел к ней.
Анна посмотрела в угол.
Там было пусто. Только темнота и тени от уличного фонаря, пляшущие на обоях.
— Там никого нет, Матвей. — Анна обняла его, прижала к себе. — Никого. Тебе приснилось.
— Нет, — он попытался вырваться. — Она там. Я вижу. Она зовет.
— Это сон. — Анна гладила его по спине, чувствуя, как под тонкой пижамой колотится маленькое сердечко. — Просто сон. Мама не зовет тебя. Она там, где ей хорошо. И она хочет, чтобы ты был счастлив.
— Откуда ты знаешь? — Голос сорвался на всхлип.
— Знаю. — У Анны самой защипало в носу. — Моя мама тоже умерла. Я тоже её видела во сне. Долго, каждую ночь. Она стояла и звала меня.
— И что ты делала?
— Сначала хотела идти. А потом поняла — она хочет, чтобы я жила. По-настоящему жила. А не уходила за ней в темноту.
Матвей всхлипнул и прижался к ней. Обхватил руками за шею, уткнулся мокрым лицом в плечо.
— Я боюсь, — прошептал он. — Все время боюсь.
— Чего ты боишься?
— Что папа тоже умрет. Что Алиса уйдет. — Пауза. — Что ты... тоже уйдешь.
У Анны сердце разорвалось на куски.
— Я не уйду, — сказала она твердо. — Слышишь? Я здесь. Я никуда не уйду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Он затих. Дыхание стало ровнее. Тело обмякло в её руках.
— Посиди со мной, — попросил он еле слышно. — Пока не усну.
— Посижу.
Она сидела рядом, гладила его по голове, вдыхала запах детских волос, и думала.
Сколько же страха в этом маленьком человеке. Сколько боли.
Потерять маму в семь лет — это страшно. Остаться без защиты — еще страшнее. А жить с постоянным ожиданием, что все, кого любишь, исчезнут — это ад.
В дверях появилась Алиса.
Стояла в пижаме, растрепанная со сна, и смотрела тяжелым взглядом.
— Что случилось? — спросила она жестко. — Что ты с ним сделала?
— Ничего. — Анна не обернулась, продолжая гладить Матвея по голове. — Ему приснился кошмар.
— Из-за тебя, наверное.
— Алиса, — тихо сказала Анна. — Не надо.
— Не надо что? — Алиса шагнула в комнату. — Правду говорить? Ты пришла — и у него кошмары. У меня — жизнь ад. У папы — вечная усталость. Хорошо тебе?
— Алиса, уйди, — сказал вдруг Матвей.
Она удивленно посмотрела на брата.
— Что?
— Уйди. — Он поднял голову, посмотрел на сестру. — Она хорошая. Она со мной сидит. А ты только ругаешься.
Алиса замерла. Открыла рот, закрыла. Потом развернулась и вышла. Дверь хлопнула, но тихо, сдержанно.
Матвей посмотрел на Анну.
— Она не злая. — Он шмыгнул носом. — Просто боится.
— Чего?
— Что ты займешь мамино место. — Он помолчал. — А оно ничье. Оно пустое.
Анна прижала его к себе.
— Умный ты у меня, — сказала она. — Очень умный.
Он уснул через полчаса. Анна сидела рядом, боясь пошевелиться. Смотрела, как разглаживается его лицо, как исчезает гримаса страха.
Спи, малыш. Я здесь.
УТРО
Утром она нашла на кухне мокрые простыни.
Матвей описался ночью. Второй раз за неделю.
Анна аккуратно собрала белье, положила в стиральную машину. Добавила порошок, кондиционер, включила.
Никому ничего не сказала.
Зачем им знать? Это не их позор. Это его боль.
За завтраком Матвей сидел тихий, прятал глаза. Ковырял кашу ложкой, но не ел.
— Матвей, — позвала Анна. — Ты как?
— Нормально. — Не поднимая глаз.
— Хочешь, после завтрака вместе порисуем?
Он поднял голову. В глазах — удивление, надежда, страх.
— Можно?
— Конечно.
Алиса фыркнула, схватила бутерброд и ушла в свою комнату. Дмитрий уже уехал на работу.
Они рисовали два часа. Матвей увлекся, забыл о страхах. Рисовал город, машинки, роботов. Анна сидела рядом, подсовывала карандаши, хвалила.
— Смотри, как красиво. Ты настоящий художник.
— Правда? — Он улыбнулся. Впервые за долгое время.
— Правда.
В дверь позвонили.
ПОДРУГА
На пороге стояла Ирина.
— Привет, — улыбнулась она. — Не ждала?
— Ира! — Анна обняла подругу. — Как ты? Заходи.
— Я мимо проходила, решила заглянуть. — Ирина сняла куртку, разулась. — Как дела?
— По-разному.
Ирина посмотрела на неё внимательно.
— Рассказывай.
На кухне, за чаем, Анна рассказала всё. Про свекровь, про угрозы опекой, про ночной кошмар Матвея, про мокрые простыни.
— Энурез, — кивнула Ирина. — На нервной почве.
— Я тоже так думаю.
— Покажи мне мальчика.
Анна позвала Матвея. Он вышел, застенчиво глядя на незнакомую тетю.
— Здравствуй, Матвей. — Ирина улыбнулась. — Меня Ира зовут, я подруга Анны. Рисовать любишь?
— Люблю. — Он кивнул.
— Нарисуй мне, пожалуйста, свою семью. Хорошо?
Матвей посмотрел на Анну. Та кивнула.
— Давай, я дам тебе бумагу и карандаши.
Он рисовал долго. Сосредоточенно, тщательно, выводя каждую линию. Анна и Ирина сидели рядом, не мешали.
На рисунке появились: папа — высокий, в белом халате; Алиса — с длинными волосами и злым лицом; бабушка — сухая, строгая; Анна — с доброй улыбкой, держащая папу за руку. И в углу, отдельно, — женщина. С грустным лицом. Смотрящая в сторону.
— Это кто? — спросила Ирина мягко.
— Мама. — Матвей тихо. — Она смотрит.
— Она всегда смотрит?
— Всегда.
Ирина переглянулась с Анной.
— Матвей, — Ирина присела рядом с ним. — Твоя мама умерла. Это правда. И это очень больно. Но она не смотрит на тебя из угла. Она всегда с тобой — вот здесь.
Она приложила руку к его груди.
— В сердце. Понимаешь?
— Понимаю. — Он кивнул, но в глазах стояло сомнение.
— А в комнате её нет. — Ирина говорила твердо, но мягко. — В комнате только ты. И те, кто тебя любят. Анна, папа, Алиса. Они рядом. Их ты видишь. А мама — в сердце. Она хочет, чтобы ты был счастлив.
Матвей молчал. Долго. Потом кивнул.
— Я попробую.
— Умница.
Ирина ушла поздно. Анна проводила её до двери.
— У него посттравматический синдром, — сказала Ирина шепотом. — Плюс возрастной кризис. Ему нужна терапия. И поддержка.
— Я буду поддерживать.
— Знаю. — Ирина обняла подругу. — Ты молодец.
— Я устала. — Анна призналась. — Очень.
— Держись. Это только начало.
НОЧНОЙ РИСУНОК
Ночью Анна зашла к Матвею.
Он спал. Спокойно, без кошмаров. Дыхание ровное, глубокое. Лицо расслабленное.
Рядом с кроватью лежал рисунок. Семья.
Анна взяла его, посмотрела.
Папа, Алиса, бабушка, она. И Матвей — маленький, с улыбкой. Мамы в углу не было.
Убрал.
Анна прижала рисунок к груди.
— Я справлюсь, — прошептала она. — Ради вас.
Она положила рисунок на место, поправила одеяло, поцеловала Матвея в лоб.
И вышла.
В комнате Алисы горел свет.
Анна остановилась. Подумала. Потом подошла и тихо постучала.
— Чего тебе? — донеслось из-за двери. Голос усталый, без привычной злости.
— Поговорить.
— Не о чем.
— Алиса, открой. Пожалуйста.
Пауза. Шорох. Шаги.
Дверь приоткрылась. Алиса смотрела исподлобья, но в глазах не было прежней ненависти. Просто усталость. Много усталости.
— Что?
— Спасибо, — сказала Анна. — Что не мешала сегодня. Что дала мне побыть с Матвеем.
— Я не для тебя старалась. — Алиса отвела взгляд. — Для него.
— Я знаю. — Анна кивнула. — Но спасибо.
Алиса молчала. Смотрела в сторону.
— Он тебя нарисовал, — вдруг сказала она. — Я видела. Раньше он только маму рисовал. А теперь тебя.
— Это ничего не значит.
— Значит. — Алиса подняла глаза. — Он не дурак. Он плохое не рисует.
Анна смотрела на неё. На эту злую, колючую девочку, которая так отчаянно защищает себя и брата.
— Спокойной ночи, Алиса.
— Спокойной.
Дверь закрылась. Тихо, без хлопка.
Анна улыбнулась и пошла спать.
Маленький шаг. Один из многих.
ЗВОНОК
Она уже засыпала, когда телефон завибрировал.
Анна посмотрела на экран. Ночь. Половина второго.
Незнакомый номер.
Сердце пропустило удар.
— Алло?
Тишина. Дыхание в трубке. Тяжелое, прерывистое.
— Алло? — повторила Анна.
— Анна, — сказал голос. Женский. Хриплый. Чужой. — Это снова я.
Анна села на кровати. Похолодела.
— Кто вы?
— Ты знаешь, кто. — В голосе послышался смешок. — Я хочу встретиться. Завтра. В три часа. Кафе «Встреча» на Ленина.
— Зачем?
— Расскажу, зачем. Приходи одна. Без Димы. Иначе пожалеешь.
— Марина умерла, — выдохнула Анна. — Её нет.
— Ты так думаешь? — Голос стал тише, интимнее. — А я знаю, какую татуировку она сделала перед смертью. Знаешь? Спроси у мужа. Узнаешь, что я не вру.
Сброс.
Анна сидела в темноте, прижимая телефон к уху, и слушала гудки.
Татуировка. Какая татуировка?
Дмитрий спал рядом. Спокойно, без снов.
Она смотрела на него и не знала, будить или нет. Спрашивать или молчать.
Что бы ты сделала на моем месте? Пошла бы на встречу с призраком? Или решила бы, что это чья-то жестокая шутка?
Продолжение следует...