— Оливье передайте, пожалуйста, а то до меня не доходит, — тётка Люба тянула через весь стол свою пухлую руку с массивными золотыми кольцами.
Я молча подвинула хрустальную салатницу. Внутри всё дрожало, но руки делали привычную работу: накладывали, подливали, убирали грязные салфетки. У Вити была круглая дата — мы отмечали его тридцатилетие.
Собрались все родственники: его родители, тётка с мужем, двоюродная сестра с мужем и их двое детей, которые уже успели размазать торт по скатерти.
— А что это Витенька у нас с пустым бокалом? — громогласно возмутилась свекровь, Галина Сергеевна. — Марина, ну ты чего сидишь как неродная? Ухаживай за именинником!
Я поднялась, взяла бутылку коньяка. Витя сидел раскрасневшийся, довольный, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки. Он любил быть в центре внимания. Любил, когда его хвалили. А сегодня хвалили много: и должность новую получил (менеджер среднего звена, но для родственников звучало как «директор мира»), и машину в кредит обновил.
Только одна тема висела в воздухе тяжелой тучей, готовой вот-вот пролиться кислотным дождём. И я знала, кто её поднимет.
— Всё у тебя, сынок, хорошо, — начала Галина Сергеевна, промокнув губы салфеткой. — Квартира есть, машина есть, работа хорошая. Вот только главного нет. Наследника.
За столом повисла та самая тишина, которую я ненавидела последние четыре года. Слышно было только, как племянник Вити чавкает доедая куриную ножку.
— Да уж, — поддакнула тётка Люба. — Часики-то тикают. Маринке сколько? Тридцать пять уже? Раньше в этом возрасте уже внуков нянчили.
Я сжала горлышко бутылки так, что пальцы побелели. Мы договаривались. Мы с Витей обсуждали это тысячу раз. «Не говори родителям, — просил он. — Мама старая, у неё сердце, она не переживёт. Давай скажем, что пока просто не готовы. Или что мы карьеру строим.
Я молчала. Берегла его мужское самолюбие. Глотала эти намёки, советы попить травки, съездить к мощам, постоять у березки.
— Мы работаем над этим, мам, — буркнул Витя, не глядя на меня. Он опрокинул стопку, не чокаясь.
— Плохо работаете! — не унималась свекровь. — Или, может, провериться надо? Марина, ты у врача когда была? Может, у тебя там воспаление какое? Сейчас девки в капронках бегают, всё себе морозят, а потом мужики страдают. Род прервётся!
— Я была у врача, Галина Сергеевна, — тихо сказала я, садясь на место. — У меня всё в порядке.
— Ой, да что эти врачи знают! — махнула рукой она.Вон у Светки с третьего подъезда тоже говорили «в порядке», а оказалось, не всё.
И тут Витя, мой муж, с которым мы прожили семь лет, которого я поддерживала, когда его увольняли, когда он болел, когда у него были долги, вдруг усмехнулся. Зло так, некрасиво. Алкоголь уже ударил ему в голову, развязал язык и выпустил наружу ту гнильцу, которую я старалась не замечать.
— Да что там проверять, мам, — громко сказал он, обводя взглядом стол. — Видишь же, не растёт на этом поле ничего. Пустоцвет она у нас. Красивая, а толку ноль.
За столом кто-то хихикнул. Кажется, дядя Коля. Тётка Люба сочувственно покачала головой:
— Ну, пустоцвет так пустоцвет. Бывает, Витенька. Может, возьмёте из детдома? Или... ну, жизнь она длинная, мужчине проще новую найти, чем женщине лечиться.
Меня словно кипятком ошпарило. «Пустоцвет». Слово-то какое подобрал. Садовод-любитель.
Я посмотрела на него. Витя не выглядел виноватым. Он выглядел героем-мучеником, который терпит «бракованную» жену из благородства. Он поймал мой взгляд и дерзко вскинул бровь, мол: «А что? Я правду сказал. Пусть отстанут от меня».
В ушах зашумело. Я вспомнила, как месяц назад оплачивала очередной его анализ со своей зарплаты. Как покупала ему дорогие витамины, которые находила потом в мусорном ведре, потому что «я не больной, чтобы таблетки горстями жрать». Как уговаривала его бросить курить, потому что врач сказал — это критично.
— Пустоцвет, да? — переспросила я. Голос не дрожал, он стал каким‑то металлическим, чужим.
— Мариш, ну не обижайся, — Витя потянулся за огурцом. — Это ж по факту. Я стараюсь, потею, можно сказать, а результата нет, проблема в принимающей стороне. Природа, против неё не попрёшь.
Галина Сергеевна скорбно поджала губы:
— Бедный ты мой сыночек.
Я встала. Спокойно отодвинула стул.
— Куда ты? Обиделась, что ли? — крикнул мне в спину муж. — Правду слышать неприятно, да?
Я прошла в нашу спальню. Подошла к комоду. Там, в нижнем ящике, под стопкой постельного белья, лежала плотная папка на кнопке. «Медицинские документы».
Я не хотела этого делать. Честно. Я собиралась нести этот крест молчания и дальше, надеясь, что лечение поможет, что мы сделаем ЭКО, на которое я втихаря откладывала деньги. Но «пустоцвет»... И этот его самодовольный взгляд при матери.
Я вернулась в гостиную. Все жевали. Салат с крабовыми палочками, холодец, нарезка — всё, что я готовила вчера после работы.
Я подошла к столу и положила папку прямо перед свекровью, отодвинув блюдо с заливной рыбой.
— Что это? — Галина Сергеевна брезгливо посмотрела на синюю папку.
— Это, Галина Сергеевна, ответ на ваш вопрос, почему у вас нет внуков. И подтверждение того, какой ваш сын «мученик».
— Ты чего устроила? — Витя побледнел. Он узнал папку. — Убери сейчас же! Марина! Мы же договаривались!
Он вскочил, попытался схватить документы, но я перехватила его руку. Резко. Он даже опешил.
— Нет, дорогой. Ты при всех меня диагнозами награждаешь, при всех и почитаем.
Я открыла папку. Достала две справки.
—— Вот это моё заключение, — сказала я и положила перед ней первую справку. Из Центра планирования семьи. Свежее, две недели назад. Читайте, Галина Сергеевна. Вслух, если можно.
Свекровь, щурясь, нацепила очки.
— «Патологий не выявлено...здорова», — пробормотала она. Подняла на меня растерянный взгляд. — Ну и что? Бывает несовместимость.
—— А вот это вашего сына, — сказала я, кладя на стол второй и третий лист.. Одна справка за прошлый год, вторая за этот месяц.
— Марина, заткнись! — заорал Витя. — Ты не имеешь права! Ты меня позорить вздумала?!
— А ты меня не опозорил минуту назад? — я посмотрела ему прямо в глаза. — «Пустоцветом» меня называть? При своих родственниках? Когда ты знаешь, прекрасно знаешь, что проблема в тебе?
В комнате стало так тихо, что было слышно, как работает телевизор у соседей.
— Читай, мам, — сказала я. — Там написано: три процента. Знаешь, о чём это говорит? Что естественным путём детей почти никогда не будет. Врач ему сказал: бросить курить, пить, сбросить вес и лечиться.
Я повернулась к Вите. Он стоял красный, как рак, сжимая кулаки.
— Ты хоть одну таблетку выпил из тех, что я купила на свою зарплату? Нет. Ты хоть раз пиво вечером на кефир заменил? Нет. Ты решил, что проще объявить меня бесплодной, чтобы мама тебя жалела, а мужики сочувствовали. Удобно, правда?
— Это всё врачи врут! — взвизгнула свекровь, отшвыривая бумажку. — Витенька здоров как бык! В деда пошел! Это ты его чем-то опоила или в клинике подговорила, чтобы на моего мальчика напраслину возвести!
— Конечно, — кивнула я. — В трёх разных клиниках подговорила. За большие деньги.
Тётка Люба, до этого активно жевавшая, замерла с вилкой у рта. Дядя Коля с интересом разглядывал скатерть. Им было неловко. Им было стыдно. Но не за Витю, а за то, что они стали свидетелями крушения мифа.
— Выходи из-за стола, — сказал Витя глухо. — Пошла вон отсюда. Это мой день рождения.
— Квартира, Витя, моя, — напомнила я устало.Ипотеку плачу я, а первоначальный взнос был от продажи бабушкиной дачи. Ты здесь только прописан.
— Да ты... да я на тебя лучшие годы потратил! — он начал заводиться, переходя на крик, чтобы заглушить свой страх. — Я терпел твой характер! Я думал, мы семья! А ты бумажками мне в морду тычешь? Предательница!
— Я терпела, пока ты молчал. Но когда ты решил самоутвердиться за мой счёт, унизить меня, чтобы скрыть свою лень и трусость — терпение лопнуло.
Я начала собирать тарелки со стола. Спокойно, не спеша.
— Праздник окончен. Торта не будет. Галина Сергеевна, забирайте своего золотого мальчика. Пусть он у вас поживёт, здоровье поправит. Может, на маминых пирожках анализы улучшатся.
Гости начали поспешно вставать.
— Ну, мы, наверное, пойдём, — пробормотал дядя Коля. — Дело семейное, разбирайтесь.
— Да уж, пойдем, — подхватила тётка Люба, косясь на Витю уже совсем с другим выражением лица. Не с жалостью, а с какой-то брезгливостью. Мужик, который сваливает вину на жену — это в любой компании диагноз похуже медицинского.
Свекровь пыталась устроить скандал. Она кричала, что я ведьма, что я испортила жизнь её сыну, что «бумажки — это тьфу». Витя стоял у окна спиной ко всем и молчал. Он понимал, что произошло что-то непоправимое. Он не просто поссорился с женой. Он потерял лицо.
Через сорок минут квартира опустела. Остался запах духов, грязная посуда и Витя, который сидел на диване, обхватив голову руками.
Я загружала посудомойку.
— Марин, — позвал он оттуда. Голос был жалкий, трезвеющий. — Ну перегнули мы. Оба. Давай поговорим. Я же выпил, ну ляпнул. С кем не бывает?
Я выпрямилась. В руках у меня была тарелка с недоеденным тортом.
— С кем не бывает? — переспросила я. — Ты четыре года врал матери. Ты позволял ей клевать меня. А сегодня ты при всех назвал меня «пустой». Ты понимаешь, что после всего сказанного я с тобой в одну постель не лягу?
— Но я же люблю тебя...
— Нет, Вить. Ты любишь себя. И маму свою боишься расстроить больше, чем обидеть жену.
Я вытерла руки полотенцем.
— Собирай вещи. Самое необходимое. Остальное завтра заберешь.
— Ты серьёзно? Из-за слов?
— Из-за лжи. И из-за трусости. Две медицинские справки, Витя. Всего две бумажки. Если бы ты был мужиком, ты бы сам маме сказал: «У нас проблемы, мы лечимся». Или просто: «Не лезьте, это наше дело». А ты спрятался за мою юбку и из-за неё же меня пнул.
Он уходил долго. Демонстративно швырял носки в сумку, искал зарядку, бормотал проклятия, потом пытался давить на жалость, вспоминая, как мы ездили на море в восемнадцатом году.
Я сидела на кухне и пила чай. Руки больше не дрожали. Внутри была пустота. Но не та, о которой говорил он — болезненная и ущербная. А чистая, звонкая пустота, как в свежевымытой комнате после того, как из неё вынесли старый, пыльный, изъеденный молью шкаф.
Дверь хлопнула. Замок щелкнул.
Я осталась одна. На столе лежала папка с анализами. Я взяла её и выбросила в мусорное ведро. Мне она больше не нужна. Мне не нужно никому ничего доказывать.
Телефон звякнул. Сообщение от свекрови: «Ты пожалеешь! Он найдет себе молодую и здоровую, а ты так и останешься одна со своими бумажками!»
Я нажала «Заблокировать».
Завтра воскресенье. Я высплюсь. Потом закажу клининг, чтобы отмыли квартиру после гостей. А в понедельник запишусь к врачу. Только уже для себя. Витамины, которые я покупала ему, мне и самой пригодятся. А пустоцвет... Пустоцветы, говорят, опадают, чтобы дать силу новым росткам. Кажется, именно это сейчас и произошло. Я просто сбросила балласт.