Август 1968-го. Жара. Алексей Герман сидит в кабинете на «Ленфильме» и перечитывает сценарий. Второй вариант. Вроде получилось. Стругацкого Борис помогал — мужик толковый, понимает с полуслова. Актёры уже костюмы примеряют. Группа на низком старте. Ещё пара недель — и "мотор!"
А 21 августа танки поперли в Прагу.
Всё. Кранты.
Звонок из дирекции: «Алёша, забудь. Лучше вообще книжку Стругацких из дома убери». Фильм «Трудно быть богом» умер, не родившись. Хоронили тихо, без лишних слов. Думаете, навсегда?
Тридцать два года — это вам не шутки
А Герман помнил. Всё помнил. Снимал «Двадцать дней без войны» — помнил. Делал «Лапшина» — и то же самое. «Хрусталёв, машину!» вышел — а мечта всё жила где-то глубоко. Занозой сидела.
2000 год. Герману 62. Седой уже, здоровье не ахти. Говорит: всё, начинаем. И все такие: да ты что, дедуль, какое кино в твоём-то возрасте? А он — на главную роль Ярмольника берёт. Леонида. Того самого, юмориста.
Люди недоумевали. Ярмольник? В серьёзном артхаусе?
«Играй Христа», — говорит ему Герман. И началось то, что продлится 14 лет. Вдумайтесь — четырнадцать. Детей за это время вырастить можно.
Ад — он прямо здесь, на съёмочной площадке
Представьте: приходите вы на площадку, а там... средневековье. По-настоящему. Не бутафория какая-нибудь глянцевая. Нет. Грязища по щиколотку. Вонь. Навоз настоящий (!) лежит кучами. Канавы со стоками. И вот среди этого кошмара ходят уродцы в лохмотьях — массовка, конечно, но загримированная так, что мурашки.
Один прохожий случайно зашёл посмотреть — чуть инфаркт не схватил. Думал, секта какая-то собралась.
Герман маньяк. Перфекционист до мозга костей. Могли две недели снимать сцену, которая на экране — минут пять. Может, три. Ярмольника вообще в заложники взял: не брейся, не снимайся больше нигде, передачи не веди. Живи только этим фильмом.
Александр Абдулов ржал: «Лёня, ты там от старости помрёшь на его площадке!»
И знаете что самое дикое? Ярмольник несколько раз сваливал. Всё, говорил, хватит, больше не могу. А потом возвращался. Позже признался в интервью: хотел бы сниматься у Германа до конца жизни. Ради общения. Вот так вот.
Любовь это была что ли? Стокгольмский синдром? Хрен разберёшь.
Почему так затянулось-то?
Съёмки — шесть лет (2000-2006). Уже безумие, правда? Дальше — больше. Монтаж. Озвучка. Германа здоровье всё хуже и хуже. То сердце, то ещё что-то. Работает медленно. Придирается к каждому кадру.
В 2008-м показал кому-то черновик. Говорят, народ в экстазе был. Алексей же — нет, переделываю. И давай менять название. Сначала «Резня в Арканаре». Потом «История арканарской резни».
Потом вообще «Что сказал табачник с Табачной улицы» (серьёзно, не придумываю!). К 2012-му одумался, вернул «Трудно быть богом».
А фильм уже легендой стал. Не вышел ещё — а легенда. «Проклятый шедевр», «долгострой века». Все ждали. И боялись одновременно.
Финал, которого создатель не увидит
21 февраля 2013-го Герман умирает. Сердце. 74 года. Фильм недоделан.
Представьте: всю жизнь к этому идти, 14 лет корпеть — и не увидеть результат. А может, процесс был важнее?
Доделывали вдова Светлана и сын. Ответственность космическая.
13 ноября 2013-го — премьера в Риме. Умберто Эко (!) сказал: «На фоне Германа Тарантино — это Дисней». Вдумайтесь.
27 февраля 2014-го — российский прокат. 46 лет после первой попытки. 14 лет съёмок. Год после смерти.
А что в итоге получилось?
Три часа. Грязь. Кровища. Камера блуждает, показывает сопли крупным планом, кишки, насилие. Люди бормочут невнятно. Сюжет? Какой сюжет?
Это не кино. Это опыт. Физически выматывающий. Многие вышли раньше времени.
Зрители раскололись. Одни: «Гениально!» Другие: «Что за бубнилово?»
В отзывах: «После просмотра хочется помыться». Не метафора, кстати.
А зачем вообще Герман так мучился?
Смотрите. Он не развлекуху снимал. Не блокбастер. Своё видение ада показывал.
У Стругацких в повести — надежда. У Германа? Ноль.
«Взбесившаяся фактура» — так цензоры называли его стиль. Куча звуков. Детали, детали. Камера ходит, как пьяная. Вас затягивает в эту грязь.
Герман понимал: последний фильм. Вкладывал всё — жизнь, здоровье. Не торопился. Делал как душа просила.
Другие долгострои — для сравнения
«Вечный зов» — 10 лет (1973-1983). 19 серий. Актёры шутили: «вечный воз».
«Война и мир» Бондарчука — 6 лет (1961-1967). 30 тысяч рублей гонорара (помните статью?). «Оскар» получили.
Но никто — НИКТО — не шёл к своему фильму так долго, как Герман. 45 лет от задумки до воплощения. Половина жизни.
Что осталось после
Сегодня «Трудно быть богом» — культ у артхаусников. В киношколах разбирают. Критики спорят до хрипоты. А широкий зритель? Не зашло.
Ждали экранизацию Стругацких. Получили три часа испытания на прочность.
Ярмольник сыграл роль жизни. Но сам говорит: важнее было общение с Германом. Не результат. Процесс.
История об одержимости. О человеке, не забывшем мечту через 32 года. Работавшем 14 лет над тем, что большинство не поймёт. Без компромиссов.
Герман умер, не увидев финал. Но успел главное — снял то, что хотел.
14 лет работы. 45 лет от мечты до экрана. Равнодушных нет.
Трудно быть богом? Ещё труднее — быть художником, не идущим на сделки с совестью.
А вы смотрели? Как впечатления — шедевр или мазохизм чистой воды? Знаете другие советские долгострои? Пишите в комментариях, интересно же!