Не туда сел...
Тринадцатое февраля 1967 года. Небо над Восточной Германией затянуто серой пеленой, сквозь которую солнце пробивается редкими, неверными лучами. Капитан Федор Зиновьев ведет четверку новеньких МиГ-21ПФМ, только что полученных с завода в Луховицах. Машины пахнут краской, металлом и свежестью, которая бывает только у самолетов, еще не нюхавших пороха. Под крыльями — красные звезды, за спиной — приказ перегнать истребители в Котбус, аэродром, которого Зиновьев никогда не видел и о котором слышал лишь мельком в штабных картах .
Они летели из Минска, где ночевали и заправлялись. Дорога привычная: Прибалтика, побережье, потом разворот на юг. Но диспетчеры дали другой маршрут. Почему — никто не объяснил. Может, погода, может, учения, может, чья-то глупая ошибка на земле, которая сейчас, в воздухе, оборачивается ловушкой .
Зиновьев смотрит на приборы. Курс вроде верный. Внизу мелькают леса, озера, поселки. Где-то здесь должна быть граница. Но где именно — поди разберись в этой серой мгле. Рация шипит и молчит. Он вызывает диспетчера раз, другой, третий — тишина. Только треск статики в наушниках, от которого начинает гудеть голова .
Впереди показывается аэродром. Полосы, ангары, стоянки. То, что надо. Зиновьев дает команду ведомым: заходим на посадку. Сам выпускает шасси, закрылки, чувствует, как машина послушно проседает, теряя скорость. МиГ-21ПФМ — отличная машина. На ней стоит новая система сдува пограничного слоя, которая позволяет садиться чуть ли не на грунт, на короткие полосы, на любую более-менее ровную площадку .
Колеса касаются бетона мягко, почти нежно. Зиновьев выпускает тормозной парашют, и машина замедляется, пробегая по полосе. Ведомые, вильнув крыльями, уходят в сторону — они что-то заподозрили, может, увидели то, чего не увидел ведущий. Но Зиновьеву сейчас не до них. Он заруливает на рулежку и только тогда поднимает глаза.
И замирает.
Вокруг стоят самолеты. Чужие самолеты. С опознавательными знаками, которых не может быть на советском аэродроме. Французские кокарды. Американские звезды. И люди в форме, которая не имеет ничего общего с формой офицеров ГСВГ. Они бегут к нему, кричат, машут руками, и в этих жестах нет ничего дружеского .
Тегель. Аэропорт Западного Берлина. Французская зона оккупации. База НАТО, откуда каждый день взлетают разведчики, чтобы щупать границы Восточного блока. И он, капитан Советской Армии, только что посадил новейший истребитель в самое сердце вражеской территории.
Зиновьев не помнит, как выключил двигатель. Не помнит, как отстегнул ремни. В голове стучит только одно: назад. Надо уходить. Надо взлетать. Сейчас, пока они не перекрыли полосу.
Он снова запускает двигатель. Форсаж. Машина вздрагивает, готовая рвануть с места .
Но полоса уже перекрыта. Джипы, пожарные машины, какая-то техника выстраиваются поперек бетонки, не давая шанса разогнаться. Натовцы не дураки — они понимают, какой приз к ним свалился. Новейший МиГ, набитый секретами, системами наведения, радиолокационным прицелом, ракетами, которые только начали поступать в войска. Если этот самолет останется здесь, его разберут до винтика, изучат, скопируют — и через год все преимущества советской авиации исчезнут .
Зиновьев видит рулежную дорожку. Узкая, короткая, извилистая. По ней не взлетают. По ней только рулят. Но другого выхода нет.
Он дает газ. Форсаж вырывает из сопла рев, от которого закладывает уши. МиГ срывается с места, как пришпоренный зверь. Бетон мелькает под колесами, скорость растет, но дорожка кончается слишком быстро. Впереди — ограждение, деревья, неизвестность. Зиновьев тянет ручку на себя.
Машина отрывается от земли в самом конце дорожки, задирает нос и, почти свечой, уходит в небо, перепрыгивая через препятствия. Натовцы внизу задирают головы, не веря своим глазам. МиГ, который только что стоял на их земле, теперь тает в облаках, оставляя после себя только гул двигателей и чувство упущенной удачи .
Через полчаса Зиновьев приземляется в Котбусе. Ведомые уже там, ждут, бледные, перепуганные. На стоянке толпятся офицеры, техники, командиры. Кто-то кричит, кто-то молча курит, глядя в землю. Зиновьев глушит двигатель, откидывает фонарь и вылезает из кабины. Ноги дрожат, руки дрожат, но внутри — пустота и холод. Он только что переиграл смерть.
Командир дивизии вызывает его в кабинет. Часы на стене тикают громко, как метроном. Зиновьев входит, вытягивается, докладывает. Молчит, ждет приговора. За такое — трибунал. За потерю секретной машины, за посадку на вражеском аэродроме, за риск, которому подверглись государственные интересы. Расстрел — еще легко.
Командир смотрит на него долго, тяжело, не мигая. Потом говорит:
— Что сел в Тегеле — дурак. А что удрал — молодец .
Зиновьев стоит, не веря своим ушам.
— Иди. Работай.
Наказывать не стали. Может, вспомнили, как тремя годами раньше, в 1964-м, он на МиГ-19 сбил американский разведчик RB-66 под Магдебургом. Может, поняли, что таких летчиков не судят — ими гордятся. А может, просто знали: на его месте любой другой либо остался бы там навсегда, либо разбился при попытке взлететь .
История умалчивает, что было потом. Зиновьев продолжал летать, служил, жил. Умер ли, ушел ли в запас — никто не знает. Даже фамилия в разных источниках разная: то Григорьев, то Зиновьев. В "Российской газете" позже поправили: все-таки Зиновьев. Но кто теперь проверит .
Остался только МиГ-21ПФМ, который тогда, в феврале 1967-го, показал, на что способен. Система сдува пограничного слоя, форсаж, тяговооруженность — все это позволило взлететь с рулежки, где взлетать нельзя. И осталась легенда: о летчике, который перепутал аэродромы, но не растерялся. Который сел не туда, но смог уйти.
Тринадцатое февраля 1967 года. День, когда советский истребитель на несколько минут стал пленником НАТО. И день, когда он же доказал, что плен — это не приговор. Главное — успеть развернуться, включить форсаж и рвануть по узкой дорожке туда, где небо.
Говорят, когда он уходил, крылья МиГа чуть качнулись. То ли от ветра, то ли пилот прощался с теми, кто остался внизу. Натовцы потом долго спорили: это было "до свидания" или "прощай навсегда". Ответа не знает никто. Знает только капитан Зиновьев. Но он молчит. И небо молчит. Только двигатели ревут, унося краснозвездную машину туда, где ждут свои.
Подписывайтесь на Техносфера ВПК. Мы рассказываем истории, в которых люди и машины встречаются лицом к лицу с судьбой. И иногда побеждают. Даже если сначала сели не туда.