Я думала, самое страшное позади — мы пережили няню, звонки, угрозы. Но когда Алиса пришла из школы с синяком под глазом, я поняла: эта девока готова убивать за меня. А потом Матвей спросил, хочу ли я родить своего ребенка. И я не знала, что ответить.
Мачеха - Глав 11 Новый взгляд
После визита Николая Петровича в доме что-то изменилось.
Не сразу, не резко. Тонко, едва уловимо, как воздух после грозы — вроде тот же, а дышится легче.
Дмитрий стал смотреть на Анну иначе.
Не как на жену, не как на хозяйку, не как на мачеху своих детей. А как на человека. С прошлым, с болью, с историей. Он вдруг увидел в ней ту маленькую девочку, которую пять раз возвращали в детдом, и у него сжималось сердце.
— Расскажи мне, — попросил он однажды вечером.
Они сидели на кухне, дети уже спали. За окном таял снег, капало с крыш, пахло весной.
— О чём? — Анна удивилась.
— О себе. О детдоме. О семьях, куда тебя брали. — Он взял её за руку. — Я хочу знать. Хочу понимать тебя. Всю.
— Зачем? — Она пожала плечами. — Это было давно. Я уже не та девочка.
— Ты носишь её в себе. Ту, которой было больно. Я хочу знать, чтобы больше никогда не делать тебе больно.
Анна молчала долго. Потом начала рассказывать.
ИСПОВЕДЬ
— Первая семья, — сказала она тихо. — Мне было семь. Тетя Вера и дядя Саша. Молодые, весёлые. Я думала, это навсегда. А через десять месяцев меня вернули. Сказали: «Не сошлись характером».
— Ты понимала, что значит?
— Нет. Думала, я плохая. Что-то сделала не так. Старалась быть лучше. Во второй семье — молчала, не капризничала, помогала по дому. А они... они меня били.
Дмитрий сжал её руку.
— Били?
— Не сильно. Так, для воспитания. Если что-то не так сделаю. Я терпела. Думала, так и надо. Мать ведь должна воспитывать. А потом соседи заметили, вызвали опеку. Меня забрали.
— И вернули в детдом?
— Да. Второй раз.
Анна говорила спокойно, будто не о себе. Будто читала чужую историю.
— Третья семья — старики. Им нужна была помощница по дому, а не дочь. Я мыла, убирала, готовила. Они меня не били, но и не любили. Просто терпели. А через год бабушка умерла, дедушка в больницу попал. Меня вернули.
— Четвёртая?
— Четвёртая — самые страшные. Там был отчим. Он... — Она замолчала, сглотнула. — Он приходил по ночам. Я не понимала сначала, что ему надо. А потом поняла. Сказала маме. Она не поверила. Сказала, я вру, чтобы разрушить семью.
— Анна...
— Я сбежала сама. Через окно, ночью, в одной пижаме. Добежала до милиции, там разобрались. Его посадили. А меня снова в детдом.
— Господи, — Дмитрий притянул её к себе. — Как ты это выдержала?
— Не знаю. Просто жила. День за днём. А потом была пятая семья. Самые хорошие. Я уже не верила, но они были добрые. Правда. Я прожила у них два года. Почти поверила, что всё будет хорошо. А потом они переехали в другой город. И меня не взяли. Сказали, что там свои сложности.
— И опять детдом?
— И опять. — Она кивнула. — После пятого раза я перестала верить. Перестала ждать. Решила, что я такая. Меня нельзя любить. Я буду одна.
— Это неправда. — Дмитрий говорил твёрдо, глядя ей в глаза. — Тебя можно и нужно любить. Ты самая лучшая.
— Я теперь знаю. — Анна улыбнулась сквозь слёзы. — Но тогда не знала. Тогда я думала, что со мной что-то не так.
— С тобой всё так. Это с ними было не так.
— Спасибо.
— Прости, что я не всегда был на твоей стороне. Что не верил, когда ты говорила про Свету. Что заставлял ждать.
— Ты был. — Она покачала головой. — По-своему. Ты просто не понимал, как это — быть чужой. Тебя всегда любили.
— Теперь понимаю.
— Главное, что теперь ты здесь.
Он обнял её, прижал к себе крепко-крепко.
В дверях кухни стояла Алиса.
— Я не помешаю? — спросила она тихо.
— Заходи, — позвала Анна.
Алиса прошла, села рядом. На ней была пижама, волосы растрёпаны, глаза сонные.
— Я слышала, — сказала она. — Не специально. Просто проходила мимо, а вы не закрыли дверь.
— Ничего страшного, — ответила Анна.
— Это правда? — Алиса смотрела на неё широко открытыми глазами. — Тебя пять раз возвращали?
— Правда.
— И били?
— Было.
— И тот... отчим?
— Было.
Алиса молчала долго. Потом спросила:
— Как ты выжила?
— Не знаю. — Анна пожала плечами. — Просто жила. День за днём. Утром вставала, делала что надо, вечером ложилась. И так каждый день.
— Ты сильная. — Алиса смотрела на неё с новым выражением. Не с вызовом, не с настороженностью, а с уважением. — Я так не смогла бы.
— Смогла бы. — Анна взяла её за руку. — Ты сильнее, чем думаешь. Ты маму потеряла, отца в больнице видела редко, меня ненавидела — и выжила. И выросла. И стала хорошей.
— Я ненавидела тебя, — тихо сказала Алиса. — Я была дурой.
— Ты была ребёнком. Которому было больно.
— А ты не злишься?
— Нет. Я понимаю.
Алиса помолчала. Потом сказала:
— Я хочу, чтобы ты знала. Ты теперь никуда не денешься. Мы тебя не отпустим. Я не отпущу.
Анна улыбнулась сквозь слёзы.
— Спасибо, дочка.
Алиса впервые не возражала против этого слова.
УТРО
Утром Дмитрий ушёл на работу раньше обычного. Алиса собиралась в школу, крутилась перед зеркалом. Матвей кушал кашу, болтал ногами под столом.
— Анна, — сказал он вдруг.
— Что, малыш?
— А ты бы хотела, чтобы у тебя были свои дети?
Анна замерла с чашкой в руках.
— Свои?
— Ну, маленькие. Как я когда-то. — Он отправил ложку каши в рот. — Которые у тебя в животике родятся.
— Я не знаю, — честно ответила Анна. — Наверное, да.
— А почему у тебя нет?
— Потому что не случилось. — Она присела рядом. — Но у меня есть вы. Вы мои дети.
— Мы приёмные, — сказал Матвей. Деловито, без грусти. — А если бы ты родила, они были бы родные. По крови.
— Все дети родные, если их любишь, Матвей. Кровь не главное.
— А что главное?
— Любовь. Забота. То, что мы вместе.
Матвей обдумал это. Долго, серьёзно, как умеют только дети.
— Тогда я тоже родной? — спросил он.
— Самый родной.
Он улыбнулся и доел кашу.
Из коридора донеслось:
— Я в школу!
— Алиса, подожди! — Анна выбежала. — Ты завтракала?
— Не хочу.
— Алиса.
— Ладно, бутерброд возьму.
Она схватила бутерброд и убежала. Но у двери остановилась, обернулась.
— Анна, — сказала она. — Ты... будь осторожна сегодня. Ладно?
— Почему?
— Не знаю. Просто чувствую.
— Хорошо. Буду.
Дверь закрылась.
ВЕЧЕРНИЙ РАЗГОВОР
Вечером, когда дети уснули, Анна сказала Дмитрию:
— Матвей спросил про детей сегодня. Про наших общих.
— И что ты ответила? — Дмитрий отложил книгу.
— Что не знаю. — Она вздохнула. — Но теперь думаю.
— Хочешь? — Он посмотрел на неё внимательно.
— Не знаю, Дима. Честно. Я боюсь.
— Чего?
— Что они не примут. — Она кивнула в сторону детских комнат. — Что Алиса с Матвеем почувствуют себя чужими. Что решат, что я теперь буду любить только своего, а их брошу.
— Они так не решат.
— Откуда ты знаешь?
— Я знаю своих детей. — Он взял её за руку. — Алиса за тебя подралась в школе. Матвей называет тебя мамой. Они тебя любят. И если у нас появится ещё один ребёнок, они будут любить и его. Как брата или сестру.
— Ты правда так думаешь?
— Знаю.
Анна задумалась.
— Давай не сейчас, — сказала она. — Давай подождём. Пусть всё устаканится. Пусть они привыкнут, что я есть. Пусть я привыкну.
— Хорошо. — Дмитрий кивнул. — Сколько нужно, столько и подождём.
— Ты не обижаешься?
— Нет. Я понимаю.
Она обняла его.
— Спасибо, что понимаешь.
— Я люблю тебя, Анна. Это главное.
— И я тебя.
За окном капало с крыш. Весна.
ШКОЛА
В марте Алиса пришла из школы с синяком под глазом.
Анна ахнула, когда увидела её в прихожей. Куртка нараспашку, шапка в руках, под глазом — свежий, лиловый кровоподтёк.
— Что случилось? — Анна бросилась к ней. — Кто тебя? Где? Почему?
— Ничего страшного, — буркнула Алиса и попыталась прошмыгнуть в свою комнату.
— Стой. — Анна поймала её за руку. — Покажи.
Она осторожно повернула лицо Алисы к свету. Синяк был свежий, только что поставленный. Глаз заплывал на глазах.
— Алиса, говори. Немедленно.
— Подралась, — буркнула та.
— С кем?
— С Кристиной.
— С какой Кристиной? С одноклассницей?
— Да.
— Из-за чего?
Алиса молчала. Смотрела в пол.
— Алиса.
— Из-за тебя, — выдохнула она.
— Из-за меня?
— Она сказала про тебя гадость. Что ты из детдома, и нормальные люди таких в дом не берут. Что ты пришла на готовенькое, а на самом деле никто тебя никогда не любил и не полюбит.
Анна замерла.
— Я ей врезала, — продолжила Алиса. — Сразу. Чтобы не смела.
— Алиса... — Анна не знала, что сказать.
— А что мне, слушать было? — Алиса подняла глаза. — Ты наша. Ты моя. Я не позволю всяким...
Она не договорила. Анна обняла её.
Крепко, до хруста.
— Ты... — Голос дрожал. — Ты за меня подралась?
— Ну да.
— Спасибо.
— За что? — Алиса попыталась вывернуться. — За синяк?
— За то, что защитила. За то, что считаешь своей.
— Ты бы тоже защитила.
— Обязательно.
Они пошли на кухню, прикладывать лёд. Алиса морщилась, шипела, но терпела.
— Матвей тоже дерётся? — спросила она, чтобы сменить тему.
— Нет, он у нас мирный. Рисует в основном.
— И правильно. — Алиса криво улыбнулась здоровой стороной рта. — Одного драчуна в семье достаточно.
— Ты у нас защитница.
— Приходится. С такой семейкой.
Анна засмеялась.
Вечером Дмитрий, увидев синяк, рванул в прихожую надевать куртку.
— Я в школу, — сказал он жёстко. — Разбираться.
— Пап, не надо! — Алиса повисла на нём. — Я сама разобралась. Всё нормально.
— Нормально? — Он повернул её лицо к свету. — У тебя пол-лица синее!
— Я тоже ей врезала. — Алиса гордо подняла подбородок. — Мы квиты.
— Но тебя ударили!
— Я тоже ударила. Всё честно.
Дмитрий посмотрел на Анну.
— Это ты её научила? — спросил он.
— Чему?
— Драться?
— Нет. — Анна улыбнулась. — Это она сама. За меня.
Дмитрий перевёл взгляд на дочь. В глазах его было что-то новое. Гордость? Удивление?
— Моя дочь, — сказал он тихо.
— Наша, — поправила Алиса.
Он обнял их обеих.
— Наша. Обе мои.
В ШКОЛЕ
На следующий день Анна пошла в школу.
Не ругаться, не разбираться. Просто поговорить.
Классная руководительница — молодая женщина с усталым лицом — встретила её настороженно.
— Я знаю о вчерашнем, — сказала она. — Алиса уже всё объяснила. Мы провели беседу.
— Девочка, которая её ударила, — Анна говорила спокойно. — Кристина. Я хочу поговорить с ней.
— Это не обязательно...
— Я не ругаться. Просто поговорить.
Кристину вызвали из класса. Высокая, худая, с вызовом в глазах. Увидев Анну, набычилась.
— Здравствуйте, — сказала Анна. — Я мама Алисы.
— Знаю я, кто вы, — буркнула Кристина в пол.
— Ты вчера говорила про меня гадости. Почему?
Кристина молчала.
— Я не ругаться пришла, — добавила Анна. — Мне правда интересно. Зачем ты это сказала?
— Не знаю, — выдохнула Кристина. — Просто так. Я не хотела.
— Просто так не говорят.
Кристина подняла глаза. В них стояли слёзы.
— У меня у самой мать из детдома, — сказала она. — Я знаю, как это больно, когда про неё гадости говорят. Сама не знаю, зачем ляпнула. Глупость.
Анна смотрела на неё.
— Твоя мама из детдома?
— Да. Она меня одну воспитывает. Отец ушёл, когда узнал, что она беременна. Сказал, что детдомовские — бракованные.
— И ты поверила?
— Не знаю. — Кристина вытерла слезы. — Наверное, да.
— Передай маме привет. — Анна положила руку ей на плечо. — И скажи: детдомовские — самые сильные люди. Мы выжили там, где другие ломались. И мы умеем любить так, как другие не умеют. Потому что знаем цену теплу.
Кристина кивнула и убежала в класс.
— Спасибо, — сказала учительница. — Вы хорошо с ней поговорили.
— Она хорошая девочка. Просто запутанная.
— Вы умеете находить подход.
— Я сама была такой. — Анна улыбнулась. — Знаю, как им больно.
ДОМА
Дома её ждала Алиса.
— Ну что? — спросила она с порога. — Вызвали?
— Нет. — Анна сняла пальто. — Поговорили.
— И?
— Кристина извинилась. У неё у самой мать из детдома.
— Ничего себе, — удивилась Алиса. — А она про тебя такое...
— Люди иногда говорят гадости, потому что им самим больно, Алиса. Потому что они не знают, как справиться со своей болью, и выплёскивают её на других.
— Ты слишком добрая.
— Нет. Я просто понимающая.
Алиса помолчала.
— А если бы она не извинилась? Если бы продолжала?
— Тогда бы мы пошли к директору. И к её родителям. Но она извинилась.
— Ладно. — Алиса вздохнула. — Ты умеешь всё разруливать.
— Я учусь.
Вечером они сидели на кухне.
Алиса прикладывала лёд к синяку, который уже начал желтеть по краям. Матвей рисовал за столом — новую картину, с семьёй и весенним солнцем. Дмитрий читал газету, но то и дело поглядывал на них.
Анна смотрела на всех и чувствовала, как переполняется сердце.
— Я вас люблю, — сказала она.
— И мы тебя, — ответил Матвей, не отрываясь от рисунка.
— И я, — добавила Алиса.
— И я, — улыбнулся Дмитрий.
За окном таял снег. Капало с крыш. Весна вступала в свои права.
НОЧЬ
Ночью, когда все уснули, Анна сидела на кухне одна.
Пила чай, смотрела в окно. Думала.
О том, как изменилась её жизнь. О том, что теперь у неё есть семья. Настоящая. О том, что Алиса готова за неё драться. О том, что Матвей называет мамой. О том, что Дмитрий наконец-то видит её всю — с прошлым, с болью, со страхами.
О том, что, может быть, когда-нибудь у них будет ещё один ребёнок. Их общий.
Телефон завибрировал.
Незнакомый номер.
Анна смотрела на экран и думала: "Опять?"
Она ответила.
— Алло?
Тишина. Дыхание. Потом голос — тот же. Хриплый, женский, чужой.
— Ты думаешь, что победила? — спросил голос. — Думаешь, дети твои?
— Кто вы?
— Я хочу, чтобы ты знала. — Голос стал тише. — Я приду. Скоро. И тогда всё изменится.
— Марина умерла. Её нет.
— Ты так думаешь? — Голос усмехнулся. — Спроси у мужа, где он был в тот день. Спроси, почему Алиса нашла маму на полу. Спроси, что он скрывает.
— Зачем вы это делаете?
— Затем, что я — Марина. И я хочу вернуть свою семью.
Сброс.
Анна сидела в темноте, прижимая телефон к уху. Слушала гудки.
Где он был в тот день?
Почему Алиса нашла маму на полу?
Что он скрывает?
За окном капало с крыш. Весна.
Что бы ты сделала на моем месте? Поверила бы голосу из темноты? Или спросила бы у мужа, что было на самом деле?
Продолжение следует...