Даниэль вернулся в каюту с кружкой воды и двумя ломтями хлеба на простой деревянной тарелке. Лили лежала на койке, обхватив себя руками, всё ещё бледная после приступа головной боли.
— Выпей, — мягко сказал он, протягивая воду. — И поешь хотя бы немного.
Она покачала головой, отодвигая хлеб, но кружку приняла с благодарностью. Вода была прохладной и чистой, она смывала остатки того давящего зова, что раздирал виски.
Даниэль присел рядом на край койки. Не говоря ни слова, он взял её руку и начал медленно водить пальцем по внутренней стороне запястья, вырисовывая невидимые узоры. Круги, спирали, плавные линии. Это было так успокаивающе, так интимно, что Лили почувствовала, как напряжение начинает отпускать сжатые мышцы. Веки отяжелели. Последним, что она запомнила перед тем, как провалиться в сон, было тепло его ладони и тихий шелест дыхания.
| Она плыла.
Вода ласкала тело привычной прохладой, скользила сквозь распущенные волосы, обтекала грудь, спину, бёдра. Лили опустила взгляд и ахнула: её хвост был здесь. Не просто прежний, а ещё прекраснее — фиолетово-красная чешуя переливалась, словно подсвеченная изнутри тысячами крошечных звёзд. Каждое движение рождало радужные блики.
— Лили! Лови!
Одри вынырнула из-за кораллового выступа, сжимая в руках огромную морскую звезду — ярко красную, с присосками. Глаза подруги сияли озорством.
— Я заставлю тебя с ней обниматься!
Лили рассмеялась и рванула прочь, уходя от погони. Сестры с весёлыми криками неслись за ней, разрезая воду телами, такими же прекрасными и гибкими. Илва, Одри, Дана, маленькая Селена с хвостом цвета морской волны... Все они были здесь. Все смеялись. Все были счастливы.
Но вдруг смех оборвался.
Лили плыла, плыла, — и вдруг поняла, что вокруг не осталось ничего. Ни сестёр, ни кораллов, ни рыб, ни света. Только бесконечная, давящая пустота. Она ослепла. Оглохла. Она даже перестала чувствовать собственное тело — ни рук, ни хвоста, ни жабр, ничего.
Только тишина.
И вдруг из этой пустоты проявились глаза.
Они были белые. Совершенно пустые, без зрачков, без радужки, без намёка на жизнь. И в то же время они смотрели. Смотрели прямо в душу, выворачивая её наизнанку.
— Ты — дитя моря, — голос Тины, её собственной сестры, матери, исходил из этих жутких глаз. — И не можешь его предать.
— Ты должна убить моряка, — вступил голос Мары, холодный и непререкаемый. — Как настоящая сирена. И тогда сможешь вернуться.
Лили хотела закричать, что не хочет возвращаться, что она нашла... что-то. Кого-то. Но голос не слушался.
— Иначе умрёшь вместе с ним, — глаза приблизились, заполнили собой всё пространство. — Не позорь семью. |
Лили рванулась вверх с диким криком, захлёбываясь воздухом, словно всё ещё тонула в той пустоте.
Сердце колотилось. Всё тело было мокрым от пота, одеяло сбилось в комок и пропиталось влагой, простыня под ней тоже промокла насквозь. Она судорожно озиралась по сторонам, не узнавая каюту, не понимая, где реальность, а где кошмар.
Глаза. Эти белые глаза всё ещё стояли перед внутренним взором.
Не помня себя, она вскочила и выбежала вон. Босиком по холодным доскам палубы, вниз по трапу, на песок. Луна уже поднялась высоко, заливая берег серебристым светом. Лили упала на колени у самой кромки воды и начала жадно умываться, пытаясь смыть с себя липкий ужас.
Она подняла голову и заглянула в тёмную гладь моря.
Из отражения на неё смотрели они.
Те самые глаза. Белесые, пустые, немигающие. Они были там, в воде, среди дрожащих лунных бликов. Или это просто звёзды отражались? Лили не знала. Но страх был таким острым, таким всепоглощающим, что её буквально отбросило назад, на песок. Она зажмурилась, закрыла лицо руками и зарыдала. Рыдания вырывались из груди вместе с хрипами и рваным дыханием. Она вцепилась в свои волосы, дёргая их, словно пытаясь вырвать из головы сами мысли, сам сон, саму реальность. Казалось, безумие сейчас накроет её с головой, и она умрёт прямо здесь, на этом берегу, под равнодушным взглядом луны.
— Лили! Лили, тише, я здесь...
Крепкие руки обхватили её, прижимая к себе. Тёплому и надёжному. Она не видела, но всем телом, каждой клеточкой узнала его. Даниэль.
Он сел прямо на песок рядом с ней и притянул её к себе, усаживая на колени. Его руки обвились вокруг неё, одна легла на затылок, прижимая её голову к своей груди, вторая гладила по спине — медленно, успокаивающе, в такт её всхлипам.
— Тш-ш-ш, — шептал он, касаясь губами её макушки. — Я здесь. Я рядом. Никто тебя не тронет.
Его пальцы перебирали её спутанные мокрые волосы, распутывая колтуны. Он гладил её по голове, по плечам, по рукам, согревая, возвращая из того ледяного кошмара в реальность, где было тепло и безопасно.
— Дыши, слышишь? Просто дыши. Со мной. Вдох... выдох. Вот так. Молодец.
Его голос звучал ровно и спокойно, как прибой в тихую погоду. Лили судорожно вздохнула, потом ещё раз, и постепенно рыдания стихли, перешли во всхлипы и икоту, а потом и вовсе затихли. Она всё ещё дрожала, но уже не так отчаянно.
— Кошмары? — тихо спросил он, когда её дыхание более-менее выровнялось.
Лили кивнула, уткнувшись носом в его рубашку. Говорить не хотелось, но он ждал, и она прошептала, не поднимая головы:
— Глаза... Белые глаза. Они смотрели на меня. Говорили... Такие пустые.. Боже, Даниэль! — она покачала головой и прижалась к нему ещё теснее.
— Какие глаза? — голос Даниэля вдруг изменился, стал напряжённым. — Ты видела именно такие глаза? Ты уверена?
Она подняла голову и посмотрела на него. Его лицо в лунном свете было серьёзным, даже суровым, в глазах застыло что-то, чего она не могла понять.
Лили кивнула, и тут же испугалась. Что, если он сочтёт её сумасшедшей? Что, если сейчас отшатнётся, посмотрит с брезгливостью или запрёт?
Но Даниэль не отшатнулся. Он сжал челюсти и после долгой паузы тихо произнёс:
— Они тоже мне снились. И голос. Волшебный голос, который шептал о смерти из моря.
У Лили внутри всё оборвалось.
Он замолчал, глядя куда-то в темноту, потом перевёл взгляд на неё — тяжёлый, решительный.
— Ты, возможно, посчитаешь меня безумцем, но... разбираясь в смерти отца и друга, я давно понял: это не просто несчастный случай. Никакие течения и хищники не забрали бы их так бесследно. Меня пытались убедить, что это обычные морские опасности. Мол, дело житейское. Несчастный случай. Случайность. Но я знал. Чувствовал. В глубинах есть что-то... опасное. Мерзкое. Смертельное. — Он сжал кулаки, на скулах заходили желваки. — И теперь они сами заявляют о себе. Чёртовы...
Он не договорил, только покачал головой, сдерживая гнев.
Лили похолодела. Его отвращение, его ненависть к тому, что убило его близких, были обоснованы. И она знала, что это отвращение относится и к ней. К тому, кем она была. К её сёстрам. К её миру. Она была одним из тех «чёртовых» существ, что забрали его отца и друга.
Но вместо того чтобы отстраниться, она обняла его. Крепко, изо всех сил, прижимаясь к нему всем телом, словно пытаясь доказать — себе, ему, этим белым глазам в её кошмаре, — что она не чудовище. Не только чудовище. Она достойна этих чувств. Его.
Сначала он замер, удивлённый. А потом его руки сами обвились вокруг неё, прижимая в ответ. И постепенно, минута за минутой, напряжение в нём начало спадать. Дыхание выровнялось. Кулаки разжались, и его ладони снова легли ей на спину — уже не в гневе, а в благодарности.
Немного отстранившись, он посмотрел на неё. Его пальцы коснулись её щеки, затем заправили за ухо выбившуюся прядь влажных волос. В его взгляде больше не было ни гнева, ни боли — только ласка и что-то ещё.
Он смотрел на неё долго, словно видел впервые. Или словно запоминал навсегда. А потом его лицо медленно приблизилось.
Лили замерла. Она не знала, что делать. В мире сирен не было поцелуев. Не было этой пугающей и манящей близости. Но когда его губы коснулись её, всё лишнее исчезло.
Поцелуй был неловким с её стороны — она не знала, куда деть руки, как дышать, куда смотреть. Но он был таким нежным, таким бережным, что сердце пропустило удар. Его губы мягко накрыли её, спрашивая разрешения. Его рука легла ей на затылок, чуть наклоняя её голову, углубляя поцелуй, но всё так же мягко, всё так же осторожно.
И когда он отстранился, Лили поняла, что дрожит уже не от страха. В груди разливалось то самое пугающее чувство, и теперь она знала его имя. Она не знала, как назвать это на языке людей, но чувствовала, что он испытывает то же самое.
Они сидели на песке, обнявшись, глядя на лунную дорожку в море. Казалось, они так беззаботны и у них всё впереди, но...
И Лили вдруг отчётливо осознала: Старейшины не шутят. Они убьют его. И её. Если она не сделает то, что они велят.
Но, может быть... может быть, есть другой путь?
— Даниэль, — тихо позвала она, чувствуя, как его пальцы гладят её шею. — А может... уплывём куда-нибудь?
Он повернул голову, вопросительно глядя на неё.
— Оставим прошлое в прошлом, — продолжила она, слова лились сами, она почти верила в то, что говорила. — Я не помню своего прошлого, но знаю точно: там ничего хорошего. А мы... мы можем двигаться в будущее. Вместе.
Она затаила дыхание.
Даниэль смотрел на неё долго. Очень долго. А потом улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось.
— Знаешь, — сказал он тихо, — я всю жизнь искал ответы. Думал, они где-то там, в море, в прошлом. А они, оказывается, были здесь, — он коснулся её щеки. — На берегу. В тебе.
Он подумал ещё мгновение и кивнул:
— Хорошо. Уплывём. Куда скажешь.
Лили прикрыла глаза, прижимаясь к нему сильнее. Впервые за долгое время она позволила себе поверить, что всё будет хорошо. Что они справятся. Что любовь, или что бы это ни было, победит древнюю магию и жестокие законы глубин.
Бежать. Бежать. И ещё раз бежать. И тогда она сможет быть счастливой. Вместе с дорогим ей человеком.
