Илья Ветров проснулся не от противного писка будильника, а от тишины. Тишина давила на уши после десяти лет утренних подъемов на завод «Металлоштамп».
Ровно в 6:45 он нажимал «выключить», ровно в 7:00 вставал, выпил растворимый кофе, поцеловал еще спящую жену в макушку и уходил на работу.
Теперь на смену серому заводу пришла голубая скатерть, на которой Илья раскладывал карты Таро, фиолетовый бархатный мешочек для колоды и золотые свечи.
Илье было пятьдесят три. Кризис среднего возраста настиг его не в виде спортивного автомобиля или молодой любовницы, а в виде внезапного, тошнотворного осознания: еще двадцать лет этого грохота, и он просто сойдет с ума.
— Ты с ума сошел, — сказала Лена, его жена, когда месяц назад он объявил ей о своем решении уволиться.
Лена работала бухгалтером в той же конторе, ее мир состоял из цифр, дебета и кредита. Мир Ильи, напротив, стал состоять из символов, арканов и интуиции.
— Лен, я задыхаюсь, — ответил он тогда, глядя на нее блестящими глазами. — Я не железка, а человек.
— Дар? — женщина отложила вилку. — Илья, у тебя ипотека и двое детей. Какой дар? Сходи к психологу.
— Психологи — это для тех, у кого нет веры в себя, а у меня есть. Мой дар подтвержден. Я прошел онлайн-курс «Магия Арканов» у одаренного человека.
Илья, действительно, прошел курс. Стоил он тридцать тысяч рублей, которые Илья тайком снял с карты, отложенной на летний отдых.
Лена об этом не знала, она видела только то, что муж приходит домой, садится в угол, включает приглушенный свет и часами перебирает карты, что-то записывая в толстую тетрадь.
Через две недели после увольнения Илья торжественно объявил, что открывает свой кабинет.
Кабинетом служила лоджия, утепленная и обставленная старым креслом и журнальным столиком.
Он создал страницу в социальной сети. «Таролог Илья Ветров. Потомственный маг-практик. Снимаю венцы безбрачия, открываю денежные каналы, диагностирую порчу. Работаю с фотографии. Оплата донатом (добровольное пожертвование, не менее 1500 рублей)».
Первой клиенткой стала соседка снизу, тетя Зина. Она пришла не столько за магией, сколько из любопытства.
— Илюш, а глянь, что у меня с печенью? Врачи ничего не находят, а ноет.
Илья, надев на шею тяжелый кулон-солнце, купленный на «Авито», разложил карты. Он долго смотрел и хмурил брови.
— Тетя Зина, тут все просто. Проклятие рода по женской линии. На вас сглаз навели лет двадцать назад. Соперница какая-то была?
Тетя Зина ахнула и выронила платок. Соперница, конечно, была! Увела мужика в девяносто восьмом.
Илья понял, что попал в точку. Тетя Зина оставила две тысячи и ушла окрыленная, пообещав рассказать всем подругам.
Сарафанное радио сработало. Вскоре на лоджии выстроилась очередь. Илья почувствовал себя пророком.
Лена сначала крутила пальцем у виска, но когда Илья за месяц «пожертвований» принес домой шестьдесят тысяч, она замолчала.
Деньги в семье были нужны всегда. Илья купил новую, профессиональную колоду Таро Тота за десять тысяч, настоящие свечи из пчелиного воска и дорогой микрофон для записи платных вебинаров «Активация денежного кода».
Проблемы начались, когда в его жизнь вошла Галина Викторовна. Она была женщиной серьезной, за пятьдесят, с тяжелым взглядом и перманентно поджатыми губами.
Она работала старшим экономистом в каком-то НИИ и привыкла, что мир должен быть логичным и предсказуемым.
Но мир рухнул полгода назад: ее единственный сын Денис попал в страшную аварию.
Остался жив, но теперь был прикован к инвалидному креслу. Медицина разводила руками: позвоночник, шансы на восстановление минимальны.
Галина Викторовна перерыла весь интернет в поисках чуда и наткнулась на страницу Ильи.
— Илья, здравствуйте, — голос у нее был сухой, скрипучий, как несмазанная дверь. — Мне сказали, вы можете снять родовые проклятия. Скажите, могло ли проклятие стать причиной аварии моего сына?
Илья, как опытный таролог (со стажем в три месяца), усадил женщину в кресло. Лампа с синим фильтром освещала его лицо снизу, делая взгляд глубоким и загадочным. Он разложил карты.
— О, Галина Викторовна, — протянул Илья трагическим шепотом. — Карты говорят, что на вашем роду тяжелая кармическая порча. Идет от бабки. Видите эту Башню? Это крушение, рок. Ваш сын просто взял на себя ваш удар.
Галина Викторовна побелела.
— Моя бабка? — прошептала она. — Она… она в войну… Может быть.
— К сожалению, медицина здесь бессильна, — Илья покачал головой, глядя на карты с притворной скорбью. — Но энергия сильнее физики. Если почистить ваш род, убрать этот черный сгусток, энергия Дениса освободится, и его тело сможет исцелиться. Я вижу здесь большой потенциал. Огромный.
Галина Викторовна смотрела на него, как на Бога.
— Что нужно делать? Я заплачу любые деньги.
— Деньги не главное, — мягко улыбнулся Илья, оглаживая кулон. — Важна вера. Но для обрядов нужны материалы. Сильные, чистые материалы. Свечи, масла, редкие травы. И, конечно, нужно будет провести несколько сеансов. Чистка рода — процесс сложный.
Так началась их эпопея. Первый обряд назывался «Снятие венца безбрачия предков» (хотя речь шла о сыне-инвалиде, Илья использовал то, что знал).
Он обошелся Галине Викторовне в 15 тысяч. Нужны были две черные свечи и фото бабки, которое Галина Викторовна нашла в старом альбоме.
Илья долго шептал над фотографией, жег ее в металлической миске, пускал дым в форточку.
— Блок снят, — объявил он на следующий день. — Но это только начало. Остался еще один, более глубокий. Нужны более мощные инструменты. Нужна настоящая кровь.
— Чья кровь? — испугалась Галина Викторовна.
— Ваша. Капля. Для привязки к роду.
Второй обряд стоил 25 тысяч. За ним последовал третий, на «открытие денежного канала» для оплаты лечения Дениса, ибо в семье деньги таяли с катастрофической скоростью.
Илья советовал продать дачу, чтобы было на что проводить обряды. Галина Викторовна продала.
Четвертый обряд, самый мощный, назывался «Исцеляющий луч Архангела Михаила».
Илья запросил за него 50 тысяч, объяснив, что это не ему, а в храм, на пожертвование за здравие, но через его, Ильи, каналы, так как напрямую Господь таких грешников, как Галина Викторовна, не слышит.
— Чуда пока нет, — сухо говорила женщина после двух месяцев «лечения» и почти ста тысяч потраченных рублей.
Сын по-прежнему лежал, и даже не думал вставать.
— Энергия накапливается, — терпеливо объяснял Илья, пряча глаза. — Это как снежный ком. Сначала он маленький, потом катится и растет. Скоро, очень скоро, пойдет сдвиг. Я вижу карты. Вон, Туз Жезлов выпал. Это начало движения!
Но вместо движения начались звонки. Сначала позвонила какая-то женщина, представившаяся Людой, и назвала Илью мошенником.
Он ее не помнил. Потом мужчина, назвавшийся зятем тети Зины, пригрозил разобраться за «бабкину деменцию».
Илья отмахивался: клиенты бывают разные, негатив надо отсекать. Вечером того дня, когда Галина Викторовна передала ему последние 20 тысяч на «серебряную пластину с молитвой» (купленную им в ломбарде за 3 тысячи), Лена за ужином сказала:
— Илья, может, хватит? Ты сам не свой. Глаза бегают. Деньги в доме есть, даже много. Может, вернешься на завод? Или найдешь что-то спокойное?
— Лена, ты не понимаешь! — вспылил Илья. — Я несу людям свет! Я лечу их души! А ты говоришь про завод. Завод — это смерть. А это — жизнь!
— Это не жизнь, это какой-то дурман, — покачала головой Лена. — Ты людям обещаешь то, чего не можешь дать. Сын той женщины так и не встал.
— Встанет! — закричал Илья, стукнув кулаком по столу так, что звякнули ложки. — Просто время не пришло! Карты не врут!
Карты врали. Или нет? Илья и сам уже запутался, где заканчивается его вера в собственный дар и начинается циничный расчет.
Когда он брал деньги с Галины Викторовны, у него внутри что-то сжималось, но он убеждал себя, что это плата за энергию, за его труд, за то, что он единственный, кто дает ей надежду. Надежда ведь тоже чего-то стоит.
Развязка наступила в субботу утром. Илья мирно пил чай, листая ленту в телефоне, где восторженные клиентки оставляли отзывы. Лена убирала со стола. В дверь позвонили.
— Открой, Лен, наверное, почта, — лениво бросил Илья.
Лена открыла. На пороге стояли двое: участковый, капитан Смирнов, которого они знали много лет, и незнакомый мужчина в штатском.
— Здравствуйте, Елена Петровна, — козырнул капитан. — Илья Викторович дома?
— Дома, проходите, — Лена напряглась. — А что случилось?
— Разговор есть.
Илья, увидев форму, поперхнулся чаем. Внутри все оборвалось и ухнуло вниз, в пятки.
— Здравствуйте, товарищ капитан, — выдавил он, вставая. — По какому вопросу?
— Илья Ветров? — спросил человек в штатском, предъявляя удостоверение. — Следователь Ткаченко. Вам знакомо имя Галины Викторовны Соболевой?
— З-знакомо, — заикнулся Илья. — Клиентка. Тарологией занимаюсь. Консультации.
— Консультации, значит, — Ткаченко прошел в комнату, оглядывая странный интерьер с подсвечниками и картами. — А объясните мне тогда, почему гражданка Соболева написала на вас заявление о мошенничестве в особо крупном размере? Утверждает, что вы, пользуясь ее тяжелым положением, под предлогом магических обрядов выманили у нее порядка ста двадцати тысяч рублей, а также заставили продать дачный участок.
У Ильи задрожали руки. Он попытался взять себя в руки, нацепить маску уверенного мага.
— Это клевета! — выкрикнул он. — Это была добровольная помощь! Я проводил обряды, тратил свое время, свои материалы! Я никого не заставлял!
— Материалы? — капитан Смирнов хмыкнул, глядя на дешевые свечи из супермаркета, стоящие на полке. — Это те, сто за двадцать тысяч рублей?
— Я предупреждал, — тихо сказала Лена, глядя на мужа. В ее глазах были не злость, а усталость и жалость. — Я тебя предупреждала.
Илью увезли в отделение для дачи показаний. Допрос длился несколько часов. Он пытался юлить, ссылался на эзотерическую литературу, на то, что он, действительно, верил, что помогает. Но следователь Ткаченко был непробиваем.
— Вы верили? — переспросил он, закуривая. — А вот Галина Викторовна верила вам и отдала последнее, на лечение сына-инвалида. А вы ей за сто тысяч обещали, что он встанет. Где он? Встал?
— Энергетика... — начал Илья.
— Уголовный кодекс, статья 159, — перебил его Ткаченко. — Мошенничество. От двух лет. Это если не появятся другие потерпевшие. А я думаю, найдутся. У вас там очередь из бабушек стояла, как в мавзолей.
Илья вышел из отдела под подписку о невыезде глубокой ночью. Ноги не слушались.
Он брел по пустынной улице, и яркие фонари казались ему злыми глазами, следящими за ним.
Он пытался вспомнить лица своих клиентов. Тетя Зина с ее печенью. Молодая девушка Катя, которой он обещал вернуть парня.
Пожилой Валентин Степанович, искавший клад, и Галина Викторовна. Ее сухие, скорбные глаза, в которых он зажег огонек надежды.
Дома его ждала Лена. Она не спала, а сидела на кухне с кружкой остывшего чая.
— Ну что? — спросила она тихо.
— Подписка, — Илья рухнул на стул. — Будут судить, Лена. Скорее всего, будут.
— Я знаю, — Лена посмотрела на него. — Я звонила его матери, этого парня, Дениса. Попросила адрес. Завтра поеду к ней.
— Зачем? — Илья поднял голову.
— Отдам деньги. Те, что отложены на машину. Все, что есть. Может, она заберет заявление. Или хотя бы простит.
— Лена… — голос Ильи дрогнул. — Ты… ты не обязана. Это я виноват.
— Я знаю, что ты виноват, — Лена встала и, не глядя на него, пошла в спальню. — Но мы одна семья. И твой позор теперь и мой позор. И детям нашим это тоже аукнется. Спи в зале.
Она закрыла дверь. Илья остался один на холодной кухне. Он смотрел на голубую скатерть, на аккуратно разложенную новую колоду, на золотистый кулон.
Вся эта красивая, манящая атрибутика теперь казалась жалким реквизитом, дешевой мишурой.
Он взял в руки колоду и вытащил карту - главный аркан, который вытащил тогда для Галины Викторовны — Башня.
Этой башней он разрушил не ее жизнь, не жизнь ее сына, а свою семью, свое будущее.
И все ради чего? Ради иллюзии власти, ради быстрых денег, ради того, чтобы не идти на скучную, но честную работу.
Илья аккуратно собрал карты, ссыпал их в бархатный мешочек, завязал и выбросил в мусорное ведро.
Золотой кулон полетел следом. Он погасил верхний свет, оставив только синюю лампу.
Супруги просидели так до утра. А утром, когда Лена ушла к Галине Викторовне, Илья оделся и поехал не в отделение, не к адвокату, а на завод «Металлоштамп».
Заводская проходная была все такой же серой, будто он и не уходил. Ватхер, пожилая женщина в очках, узнала его.
— Ветров? Ты чего? Уволился же. За легкой жизнью погнался? Вон, говорят, тебя менты ищут?
— Ищут, — кивнул Илья. — Анна Сергеевна, мне бы к начальнику цеха. Спросить, возьмут ли обратно. Хоть кем. Хоть грузчиком.
Ватхер покачала головой, но пропустила. Начальник цеха, дядька лет шестидесяти по имени Борис Иванович, встретил его без удивления.
— Настучали уже, Ветров? — спросил он, не отрываясь от бумаг. — Слышал я про твои фокусы с картами. Доигрался?
— До... доигрался, Борис Иванович, — Илья мялся у двери. — Возьмете обратно?
— Возьму, — неожиданно легко согласился начальник. — Место твое пока не заняли, ученик твой, Колька, на твоем станке пашет, но не тянет пока. Выходи в понедельник. Но учти, Ветров. Ты свою судьбу уже перетасовал и сдал. Теперь расхлебывать тебе. А станок — он, брат, правды не ищет. Он железо штампует. И ему все равно, таролог ты или кто. Понял?
— Понял, — тихо ответил Илья. — Спасибо.
Он вышел с завода. Грохот прессов доносился из-за стен глухо, но привычно. Илья вдруг с удивлением понял, что этот грохот больше не кажется ему символом смерти и тоски.
Сейчас, после пережитого кошмара, он казался ему честным, простым и почти успокаивающим. Вечером вернулась Лена. Она выглядела измученной.
— Я отдала ей все. Сто двадцать тысяч, — сказала женщина, садясь на диван. — Она долго плакала и говорила, что сын в санаторий теперь не поедет.
— Она заберет заявление? — спросил Илья.
— Не знаю. Она сказала, что подумает. Спросила только, зачем ты это сделал. А я не знала, что ответить.
Илья подошел к ней, сел рядом и взял за руку. Лена не отдернула.
— Я был дурак, Лена. Я не знал, чего хочу. Думал, что если буду важным, нужным, волшебным, то стану счастливым. А стал... стал подзаборным шулером.
— В понедельник на завод? — спросила она, глядя в стену.
— Да.
— Хорошо.
Они долго сидели молча. А потом Лена встала и ушла в спальню. Илья остался на кухне.
Он слышал, как она возится, готовясь ко сну. Через пять минут дверь спальни приоткрылась.
— Иди спать, — донеслось из темноты. — На диване спина будет болеть.
Илья встал и пошел в спальню. В их комнате было темно и тихо. Лена лежала на своем краю кровати, отвернувшись к стене.
На следующий день супруги узнали о том, что Галина Викторовна забрала заявление.