Алёна ненавидела такие вечера. Она стояла посреди кухни, застеленной чистой скатертью, и в сотый раз перебирала содержимое корзинки для гостей.
Бутылка «Шабли» за две тысячи, завернутая в крафтовую бумагу, лежала рядом с баночкой трюфельного меда и коробкой шоколадных конфет ручной работы. Стандартный набор «мы не нищие, но и не выпендриваемся».
— Дима! — крикнула она в глубину квартиры. — Ты готов?
— Секунду! — донеслось из ванной. — Я только гелем волосы уложу!
Алёна закатила глаза. Дима мог часами укладывать гелем свои жидкие русые волосы, пытаясь создать иллюзию густой шевелюры.
Но сегодня был особый случай. Сегодня они шли в гости к самому Виктору Петровичу.
Виктор Петрович был не просто начальником мужа. Он был тем самым «Виктором Петровичем из правления», о котором Дима говорил с придыханием и ужасом одновременно.
От его настроения зависело, поедет ли отдел Димы на корпоратив в Сочи или будет ли праздновать Новый год в переговорной с мандаринами из «Пятерочки».
— Алёна, как думаешь, про холодец он сам шутил или серьёзно? — Дима вышел из ванной, отчаянно пахнущий парфюмом «Boss», который Алёна дарила ему на 23 февраля.
— В смысле? — она застегивала непослушную молнию на платье.
— Ну, Наталья, жена его, сказала: «Будет холодец по-царски». А Витька… Виктор Петрович ржет и говорит: «Холодец — это печать одобрения. Если мой холодец похвалишь, считай, премия в кармане».
— Он шутил, Дима, — отрезала Алёна. — Люди в его должности не меряют премии холодцом.
— Не скажи, не скажи… — мужчина задумчиво почесал гладко выбритый подбородок. — Ты главное, улыбайся. И про свои фрилансы не начинай. Для них ты просто моя жена. Милая, уютная, не работающая. Поняла?
— Поняла. Я — просто приятное дополнение к интерьеру.
— Ну зачем ты так… Я хочу сказать, им неинтересно про твои макеты для кофеен. Им интересно про… Ну, про жизнь.
Алёна вздохнула. За пять лет брака она выучила это все. Дима был неплохим мужем: заботливым, не жадным, иногда смешным.
Но когда дело касалось работы, он превращался в натянутую струну. Карьера была его религией, а Виктор Петрович — главным божеством.
Они вышли из подъезда. Вечерняя Москва встретила их запахом мокрого асфальта и спешащими людьми.
— Дыши глубже, — скомандовал Дима, беря её под руку. — Ты прекрасна. Мы прекрасны. Мы идем на ужин. Легко и непринужденно.
— Легко и непринужденно, — как эхо, повторила Алёна.
Квартира Виктора Петровича находилась в сталинской высотке на Котельнической набережной.
В подъезде пахло временем, лифт был старый, скрипучий, но безумно красивый, с зеркалами в бронзовых рамах.
Пока они поднимались, Алёна поймала в них свое отражение: темные волосы, собранные в небрежный пучок, серьги с бирюзой, испуганные глаза.
Дверь открыла Наталья. Высокая, статная женщина с идеальным каре и натянутой улыбкой.
— Димочка! Аленушка! Проходите, проходите! — заворковала она голосом, которым, наверное, сгоняли кошек с дивана. — А мы вас заждались! Витя, ну где ты там? К нам гости!
В прихожей пахло жареным мясом и дорогим табаком. В гостиной стоял огромный дубовый гарнитур, ковер на стене и хрусталь в горке.
Спустя пару минут появился Виктор Петрович. Крепкий, лысеющий мужчина в дорогом кардигане. От него пахло коньяком и парфюмом.
— Ну, молодёжь! — прогремел он, сжимая руку Димы так, что у того побелели костяшки. — Дмитрий! Докладывай, как там наш любимый проект? Не загнулся без меня?
— Что вы, Виктор Петрович! — затараторил Дима, натянуто улыбаясь. — Всё под контролем! Завтра как раз отправляем отчет.
— Отчет-шмотчет, — отмахнулся начальник. — Главное — душа! Проходите к столу. Наталья расстаралась.
Стол ломился. Там, действительно, был холодец — прозрачный, как слеза, с перепелиными яйцами внутри, а также заливная рыба, несколько видов солений, горячее (баранина с черносливом) и горы зелени. Вино текло рекой.
Алёна села на краешек стула, стараясь держать спину прямо. Дима рядом с ней обратил все свое внимание на шефа, ловя каждое его слово.
— А помнишь, Витя, как мы в позапрошлом году в Сочи ездили? — Наталья подкладывала Алёне салат. — Там, кстати, Алена, такая пьянка была! Дима твой отличился, водку осетинским пивом запивал!
Дима мучительно покраснел. Виктор Петрович захохотал.
— Рабочие моменты, Наташа! Рабочие моменты! Это сплачивает коллектив!
Алёна вежливо улыбнулась, хотя внутри все сжалось. Она ненавидела, когда муж на корпоративах напивался до состояния «рубаха-парень», а потом сутки отходил.
— А вы чем занимаетесь, Алена? — вдруг спросила Наталья, сверкнув фиолетовыми тенями.
— Я дизайнер, — начала Алёна, но тут же почувствовала под столом предупреждающее касание Дима. — То есть… занимаюсь графикой. Так, немного.
— Ой, рисуете? — равнодушно переспросила Наталья. — Это хорошо. А вот наш Витя в молодости тоже рисовал. Помнишь, Вить? Ты мне портрет обещал, кстати!
Разговор плавно съехал на творческие способности начальника. Алёна облегченно выдохнула.
Ей даже стало скучно. Она стала разглядывать резной сервант, считала фужеры, разглядывала пузатый кофейник.
— Анекдот! — провозгласил Виктор Петрович, когда баранина была съедена, и настало время второй бутылки коньяка. — Хотите анекдот?
— Давай, Витюш, — Наталья приготовилась смеяться.
Дима подался вперед, изображая живейший интерес.
— Новый русский приходит к врачу… — начал Виктор Петрович, смачно закусывая лимоном.
Алёна слушала вполуха. Она чувствовала легкое давление в животе. Сначала она подумала, что это от салатов и волнения.
Но давление нарастало. То самое, предательское, кишечное давление, которое возникает всегда в самый неподходящий момент.
Она пожалела, что съела тот винегрет и что вообще пришла в этот дом. Алёна аккуратно попыталась скрестить ноги, сжаться, перетерпеть. Главное — досидеть.
— Короче, врач и говорит: дышите! Не дышите! — Виктор Петрович вошел в раж.
И тут случилось то, что в физике называют «неконтролируемый выброс газа», а в жизни — катастрофой.
Звук был негромким, но отчетливым. Вкрадчивое, бархатистое «пфффф». В тишине, повисшей после слов «не дышите», он прозвучал как выстрел.
Наталья замерла с поднесенной ко рту рюмкой. Виктор Петрович поперхнулся. Дима застыл статуей.
Алёна покрылась холодным потом. Щеки вспыхнули огнем. Она открыла рот, чтобы извиниться, провалиться сквозь землю, объяснить, что это живот, что это случайно, но не успела произнести ни звука.
— Алёна! — воскликнул Дима голосом, полным укоризны и показного ужаса. Он театрально закатил глаза и покачал головой. — Ну, Алёна! Как тебе не стыдно? При людях!
Она уставилась на него. Сначала она не поняла. Подумала, что это такая неудачная шутка.
Но его лицо… На его лице не было и тени сомнения. Там была игра, обращенная к начальнику в «приличного мужа, страдающего от бестактности жены».
— Я… — выдохнула Алёна.
— Бывает, — неожиданно легко сказал Виктор Петрович и заржал. — Наташа, ты чего застыла? Это жизнь! Наливай!
Наталья натянуто улыбнулась, стрельнув в Алёну взглядом, полным брезгливого любопытства.
— Алена, может, минералочки? — спросила она тоном, каким спрашивают у больных.
— Да, да, минералки, — подхватил Дима и, наклонившись к Алёне, прошептал так, чтобы слышала только она, но с улыбкой на лице: — Сиди смирно.
Алёна сидела как парализованная. Коньяк, который она допила, чтобы снять спазм, теперь жег пищевод.
До конца вечера женщина не проронила ни слова. Наталья с Виктором Петровичем милостиво делали вид, что ничего не случилось, переключившись на обсуждение нового Lexus’а соседа.
Дима, воодушевленный удачно разруленной ситуацией, сыпал комплиментами и шутками, чувствуя себя героем вечера, спасшим репутацию.
Супруги сели в такси около полуночи. В машине пахло кожзамом и ванильным ароматизатором. Дима откинулся на сиденье, расслабленный и довольный.
— Ну как тебе Витька? А? Душа человек! — начал он, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. — Я думал, всё, провал, а он так классно среагировал! Говорю же, мужик что надо!
Алёна молчала, глядя в окно на проплывающие мимо огни набережной.
— Ты чего молчишь? — Дима повернул голову. — Обиделась, что ли, на шутку? Алён, ну прости, но ты сама понимаешь, это была не шутка. Это была необходимость. Ты бы видела лицо Натальи! Если бы мы признались, что это я… То есть, что это ты, вернее… Если бы это был я, меня бы там просто съели. Представляешь? Начальник бздит за столом? Это же позор на всю оставшуюся карьеру.
Алёна медленно повернула к нему голову. В темноте салона ее глаза блестели.
— Это была не шутка? — тихо переспросила она.
— Ну, не кипишуй, — Дима поморщился. — Подумаешь, событие. Физиология. Все пукают. Просто не принято это делать при начальнике. Точнее, не принято, чтобы это делал начальник. А если делает жена подчиненного… — он хохотнул. — Ну, это мелочи. Наталья завтра забудет.
— Ты сейчас серьезно? — голос Алёны стал ледяным. — Ты на моих глазах обвинил меня в том, что я опозорилась? Можно было промолчать...
— Тише ты! — зашипел он, покосившись на водителя. — Важен результат! Начальник посмеялся, атмосфера разрядилась. Все довольны. Я, кстати, кажется, ему идею подкинул по проекту, он в понедельник вызвал обсуждать.
— Все довольны? — Алёна не верила своим ушам. — А я, по-твоему, довольна? Меня только что унизили. Заставили чувствовать себя последней дурой. Я весь оставшийся вечер просидела как оплеванная, боясь лишний раз вздохнуть!
— Да ладно тебе, — отмахнулся Дима, доставая телефон. — Драматизируешь. Подумаешь, ну покраснела немного. Никто и не вспомнит. А мне, между прочим, премия сейчас очень нужна. Мы же хотели тебе новый ноутбук для работы купить. Вот с этой премии и купим. Считай, что ты для дела постаралась.
— Для дела? — прошептала Алёна.
— Ну да, — Дима уже уткнулся в телефон, пролистывая ленту. — Нельзя было позориться перед начальством. Я спас ситуацию. Ты должна меня благодарить, что я так быстро сориентировался.
Алёна отвернулась к окну. В груди разрастался тяжелый, холодный ком. Ей вдруг стало невыносимо душно в машине, рядом с самодовольным мужем.
Дома было тихо. Кот Вася встретил их у порога, потерся о ноги Алёны и требовательно мяукнул.
Дима, не раздеваясь, прошел на кухню, налил себе воды из фильтра и громко выпил.
— Слушай, — сказал он, заглядывая в комнату, где Алёна расстегивала серьги перед зеркалом. — А холодец у Натальи правда был знатный. Надо будет рецепт спросить. Ты бы научилась так делать. А то всё твои тосты с авокадо да боулы. А людям нормальная еда нужна.
Алёна замерла. Она смотрела на его отражение в зеркале: небритый, уставший, но довольный.
И вдруг поняла, что за пять лет брака видит его впервые. Или не хочет видеть дальше?
— Ты знаешь, что самое ужасное? — спросила она, не оборачиваясь.
— Что? — спросил Дима, уже зевая. — Давай спать, а? Завтра отчеты доделывать.
— Самое ужасное не то, что ты сдал меня, а не сделал вид, что ничего не слышал или не сказал, что ты на стуле так ерзал, — голос Алёны дрогнул, но она справилась. — Самое ужасное, что ты искренне считаешь, что поступил правильно. Что моё достоинство, моё спокойствие, мои чувства — это разменная монета в твоей игре. Что я — это просто продолжение твоего «я», которое можно подставить под удар, чтобы спасти своё.
Дима поморщился, как от зубной боли.
— О, началось. Психология. Алён, ну правда, это же просто газы. Что ты из этого трагедию Шекспира раздуваешь? Перебесишься — и пройдет.
— Не пройдет. — Она наконец повернулась к нему. — Это не пройдет. Ты сейчас мне показал, кто я для тебя на самом деле. Удобная ширма.
— Ах, вот оно что! — Дима вдруг вспылил. — Значит, я плохой муж? Да я ради тебя, ради нас спину гну на этой работе! Я с этим Витьком пью, анекдоты про новых русских слушаю, чтобы у нас с тобой деньги были! А ты… ты из-за какого-то пука готова мне карьеру сломать? Сидела бы и молчала в тряпочку, как все нормальные жены! Что ты вообще понимаешь в мужской иерархии?
— Я понимаю, что такое уважение,— Алёна сняла с пальца обручальное кольцо и положила его на трюмо, — Которого ты ко мне, как выяснилось, не испытываешь.
Дима опешил.
— Ты чего? С ума сошла? Из-за такого? Надень обратно!
— Я не знаю, Дима, — она покачала головой, чувствуя невероятную усталость. — Я не знаю, что будет завтра. Но сегодня… сегодня я не хочу находиться с тобой в одной комнате.
Она взяла подушку и плед и ушла в гостиную, закрыв за собой дверь. Дима еще долго ходил по коридору, что-то бубнил про женскую логику и неблагодарность, но в дверь ломиться не стал.
Васька запрыгнул к Алёне на диван, устроился у нее в ногах и замурчал. За окном светало.
Где-то в высотке на Котельнической набережной спал довольный Виктор Петрович, которому было наплевать на всех Дим и Ален в мире.
А здесь, в маленькой однушке, решалась судьба одной семьи. Из-за холодца, из-за гордости и из-за того, что один человек предал другого легко, не задумываясь, наступив на него, как на подвернувшуюся под ноги кочку, чтобы не запачкать свои выходные туфли в глазах начальника.
Алёна лежала с открытыми глазами и слушала, как за стеной гремит посудой Дима, видимо, решивший подкрепиться остатками принесенного домой угощения, которое Наталья сунула ему в руки.
Через минуту женщина услышала звук открывающегося холодильника и его раздраженное бормотание:
— Ну и куда я дел контейнер с холодцом? Алена! Ты брала холодец?
Она не ответила. Васька перевернулся на спину, подставляя пузо. За окном зачирикали птицы.
Начинался новый день. И Алёна точно знала, что этот день будет первым днем ее новой жизни, в которой больше нет места для людей, которые заставляют тебя краснеть.
В десять утра она собрала свои вещи и уехала к матери. Спустя три недели Алёна подала на развод.
Дима психовал, винил ее, просил прощения, и все по кругу. В итоге супруги развелись, и суд обязал мужчину выплатить Алёне долю за квартиру.