Прогулка тринадцатая, в которой я ушёл далеко от городов, встретил тех, кто никогда не спит по ночам, и понял, что даже в самой пустой степи полно жизни — просто она прячется до поры
Знаете, есть места, где кажется, что ничего нет.
Золотые Степи — я уже был здесь, с караваном. Но тогда мы шли по наезженной дороге, останавливались в караван-сараях, встречали людей. А теперь я решил уйти вглубь. Туда, где дорог нет, где только трава до горизонта и небо над головой.
Табунщиков я заметил издалека. Костерок, пара повозок, лошади. Много лошадей. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, и в темноте казались одним большим живым существом.
Я подошёл. Молча. Просто сел у костра и протянул руки к огню.
— Ты кто? — спросил голос из темноты.
— Бриль. Я хороший. Можно погреюсь?
Тишина. Потом кто-то вышел на свет. Старый, очень старый антарианец, с лицом, похожим на карту местности, которую сто раз сворачивали и разворачивали.
— Садись, — сказал он. — Грейся. Есть хочешь?
— Хочу, — честно сказал я.
Мне дали миску похлёбки. Я ел и слушал, как степь дышит. В темноте пересвистывались суслики, где-то далеко ржала лошадь, и ветер нёс запах полыни.
— Ты откуда? — спросил старик.
— Из Чащоб. Это далеко. Там деревья, трава, росинки по утрам.
— А чего здесь ищешь?
Я задумался. Чего я ищу? Сам не знал.
— Наверное, ничего. Просто иду.
Старик кивнул, будто это был самый правильный ответ.
— А вы? — спросил я. — Вы здесь всю жизнь?
— Всю жизнь, — ответил он. — Табун вожу. Туда-сюда. Куда трава позовёт.
— Не скучно?
Он усмехнулся. Показал рукой на небо.
— Видишь звезду? Вон ту, яркую?
— Вижу.
— Это Тая. Жена моя. Умерла давно, а я каждый вечер с ней разговариваю.
Я посмотрел на звезду. Она мигала, будто и правда слушала.
— А другие? — спросил я.
— А другие — это лошади. У каждой своё имя. Вон та, с белым пятном — Ветка. Потому что быстрая, как ветер. Рядом с ней — Соня, всё время дремлет стоя. А вон та, вдалеке, самая чёрная — Ночка. Она только по ночам гуляет, днём спит.
Я слушал и удивлялся. Для меня звёзды были просто звёздами, лошади — просто лошадьми. А для него они — семья.
Ночью я проснулся от того, что кто-то дышал мне в ухо.
Я открыл глаза. Надо мной стояла лошадь. Большая, тёплая, с огромными глазами, в которых отражался костёр.
— Ты чего? — прошептал я.
Она молчала. Просто стояла и смотрела. Потом ткнулась носом мне в карман.
— А, ты это хочешь? — я достал яблоко. Она взяла, захрустела и отошла.
— Это Ветка, — сказал старик из темноты. — Она любопытная. Всё нос суёт куда не надо.
— Ничего, — сказал я. — Я тоже такой.
Мы сидели у догорающего костра. Старик подкинул веток, огонь вспыхнул снова.
— Знаешь, — сказал он, — я всю жизнь в степи. Люди приходят, уходят. А звёзды и лошади — всегда со мной. Они не предают.
— А люди?
— Люди разные. Но если найдёшь того, кто останется, как звезда на небе — держись. Это редкость.
Я смотрел на небо. Звёзд было так много, что кружилась голова. И все они молчали, но казалось, что говорят.
— А ты чего ищешь? — спросил старик.
— Я? — я задумался. — Наверное, тоже звёзды. Только не те, что на небе. Те, что в людях. Иногда они спрятаны глубоко. Их надо найти, засветить.
Старик кивнул.
— Тяжёлая работа.
— Ага. Но интересная.
Под утро я ушёл. Старик махнул рукой, лошади проводили взглядами. Ветка снова ткнулась носом в карман — проверить, нет ли ещё яблок. Не было.
Я шёл и думал о звёздах. О том, что у каждой есть имя. И о том, что если очень долго смотреть, они начинают мигать в ответ.
Ваш Генерал Улыбок,
Бриль Веселунчик
P.S. В кармане у меня теперь лежит маленький камушек. Обычный, степной. Старик дал на прощание. Сказал: «Этот камень видел столько ночей, сколько я не видел. Пусть тебе светит». Я храню. И каждый раз, когда смотрю на него, вспоминаю ту ночь, костёр, лошадей и старика, который разговаривает со звездой по имени Тая. Может, и правда, кто-то там, наверху, нас слышит.