Почтовый ящик лязгнул, выплевывая очередную порцию макулатуры: рекламные буклеты пиццерии, счета за коммуналку и белый казенный конверт с прозрачным окошком. «Письмо счастья».
Я вздохнула. Мой муж, Андрей, водитель аккуратный, но иногда любит притопить педаль газа, особенно на кольцевой. «Наверное, опять где-то на 82 км/ч попался», — подумала я, поднимаясь на лифте. Сумма там обычно смешная, 250 рублей со скидкой, но сам факт всегда неприятен.
Дома я бросила рекламу в мусорку, налила себе кофе и, взяв ножницы, вскрыла конверт.
Я делала это машинально, думая о том, что приготовить на ужин. Андрей обещал вернуться пораньше. Последнюю неделю он был сам не свой — уставший, дерганый. Говорил, что на работе завал, приходится мотаться по объектам, подвозить коллег, решать вопросы. Я жалела его. Я — идеальная жена, которая всегда поймет и поддержит.
Я достала постановление. Развернула лист.
Взгляд привычно скользнул по строчкам: «Место нарушения... Скорость 115 км/ч... Штраф 1000 рублей».
Ничего особенного.
А потом я посмотрела на фото.
В этот момент чашка кофе выскользнула из моей руки и с глухим стуком ударилась о столешницу, расплескивая горячую коричневую жижу на скатерть, на мои джинсы, на пол. Но я даже не вскрикнула. Я не почувствовала ожога.
Весь мир сузился до черно-белого зернистого прямоугольника в центре бумажного листа.
Анатомия снимка
Камеры сейчас ставят хорошие. Четкие. Даже через тонировку лобового стекла, даже в движении они умудряются выхватить лица тех, кто находится в салоне.
За рулем нашего серого «Форда» сидел Андрей. Он улыбался. Широко, открыто, обнажив зубы. Я не видела такой улыбки у него дома уже месяца три. Дома он был «уставшим менеджером», а здесь, на трассе М-4 в разгар рабочего дня, он сидел, откинувшись на подголовник, и смеялся.
Но удар нанес не он.
Удар нанесла пассажирка.
На переднем сиденье, там, где обычно сижу я, там, где по его словам «вчера ехал Михалыч из бухгалтерии с коробками», сидела женщина.
Она повернулась к Андрею в пол-оборота. Её рука лежала на его плече — хозяйский, интимный жест, который невозможно спутать с дружеским похлопыванием.
Лица было почти не видно из-за огромных солнечных очков.
Но мне не нужно было видеть лицо. Я знала эти очки.
Огромные, в форме «кошачий глаз», с дужками, украшенными крупными стразами Сваровски. Лимитированная коллекция. Дорогие, пафосные, немного вычурные — именно такие, какие любила моя лучшая подруга Ленка.
Я знала их, потому что я сама их ей подарила.
Три недели назад. На её тридцатилетие.
— Ленка, это бомба! — визжала она тогда, примеряя подарок перед зеркалом. — Я в них буду королевой пляжа! В Турции все мужики шеи свернут!
Ленка. Моя Ленка. Подруга со школьной скамьи. Крестная нашего сына (которого, слава богу, сейчас не было дома, он гостил у бабушки). Человек, которому я доверяла ключи от квартиры, когда мы уезжали. Человек, которому я плакалась в жилетку, когда Андрей стал холодным и отстраненным.
«Да не парься ты, Машка! — успокаивала она меня, разливая вино. — У мужиков бывает кризис среднего возраста. Перебесится. Ты главное не пили его, будь ласковой».
Сейчас Ленка должна была быть в Турции.
— Я улетаю! Горящая путевка, «все включено», одна! Хочу побыть эгоисткой! — заявила она мне неделю назад.
Мы провожали её. Я писала ей в WhatsApp: «Как море?». Она отвечала: «Супер! Вай-фай плохой, фотки не грузятся, прилечу — покажу!».
Я посмотрела на дату нарушения.
Вчера. 14:30.
Место: Трасса в сторону загородного клуба «Лесная Сказка».
Вчера Ленка «была в Турции» и жаловалась на плохой интернет.
Вчера Андрей «мотался с Михалычем по складам» и пришел домой в десять вечера, уставший, и сразу лег спать.
Оказывается, «Турция» находилась в 50 километрах от нашего дома. А «Михалыч» носит очки со стразами и кладет руку на плечо моему мужу.
Ледяное спокойствие
Я не стала рыдать. Видимо, шок был настолько сильным, что отключил слезные железы. Вместо истерики пришло какое-то мертвое, ледяное спокойствие. Я превратилась в машину. В компьютер, который обрабатывает данные.
Я встала. Сняла мокрые от кофе джинсы. Закинула их в стирку. Вытерла стол.
Положила постановление со штрафом на центр чистого стола.
Как главный аргумент. Как приговор.
Я достала телефон.
Зашла в переписку с Леной.
«Привет, подруга! Как загар? Не обгорела?» — написала я.
Ответ пришел через минуту.
«Приветик! Ой, солнце жарит нещадно! Я как шоколадка уже! Лежу у бассейна, коктейль пью. А ты как?»
Я усмехнулась.
«А я штрафы оплачиваю. Андрюха гоняет как сумасшедший».
«Ну, мужики — они такие! Любят скорость. Ты его не ругай сильно».
Какая забота. Не ругай.
Я отложила телефон.
Теперь я знала всё.
Они врали мне оба. Синхронно. Слаженно.
Андрей врал про работу. Лена врала про отпуск.
Они сняли домик в «Лесной Сказке» (я знала, что эта трасса ведет именно туда, больше там ничего приличного нет). Они провели там день. Может, и ночь?
А я сидела дома, готовила борщ и радовалась, что у подруги отпуск, а у мужа — работа.
Двойное предательство. Удар в спину с двух рук.
Если бы изменил только муж — это было бы больно. Но пережить можно.
Если бы предала подруга — это обидно.
Но когда это делают два самых близких человека, сговорившись за твоей спиной... Это уничтожает веру в людей. В принципе.
Ужин с привкусом яда
Я приготовила ужин.
Запекла мясо. Сделала его любимый салат. Открыла бутылку вина.
Я накрыла стол так, словно у нас праздник.
Андрей пришел в восемь.
— О, вкусно пахнет! — он потянул носом воздух. — У нас праздник?
— Можно и так сказать, — я улыбнулась. Улыбка вышла кривой, но он не заметил. Он был слишком расслаблен. Видимо, «поездки по складам» отлично снимают стресс.
Он помыл руки, сел за стол.
— Как прошел день? — спросил он, накладывая салат.
— Насыщенно. Разбирала почту. Письма читала.
— Счета? — он поморщился.
— И счета тоже.
Мы ели в тишине. Я смотрела на него и пыталась найти в его лице признаки предателя.
Вот эти губы, которые целовали меня утром. Кого они целовали вчера днем?
Вот эти руки, которые режут мясо. Чьи плечи они обнимали в машине?
Он выглядел таким родным. Таким привычным. Мой Андрей.
И в то же время — абсолютно чужим.
— Андрюш, — начала я мягко. — А как там Михалыч?
Муж поперхнулся вином.
— Михалыч? Да нормально. А что?
— Да просто интересно. Вы вчера весь день катались. Он не укачался?
— Нет, он мужик крепкий. Мы же по работе, не на каруселях.
— По работе... — я кивнула. — Слушай, а у Михалыча зрение плохое?
— В смысле? — Андрей напрягся. Вилка застыла в воздухе.
— Ну, он очки носит?
— Ну... иногда. Для чтения. А почему ты спрашиваешь?
— Да так. Просто пришел штраф. За вчерашний день.
Я взяла листок со стола (он лежал перевернутым) и протянула ему.
— Там фото есть. Я вот смотрю и думаю: странные у Михалыча очки. Женские какие-то. Со стразами. И прическа каре. И рука такая... нежная.
Андрей взял листок.
Я видела, как меняется его лицо.
Сначала — недоумение. Он вглядывался в черно-белую картинку.
Потом — узнавание.
Потом — ужас. Чистый, неразбавленный ужас.
Кровь отлила от его щек. Он стал серым.
Он поднял на меня глаза. В них была паника затравленного зверя.
— Маша, это...
— Это Ленка, — закончила я за него. — Моя лучшая подруга. Которая сейчас в Турции. И твой коллега Михалыч. В одном лице.
— Я могу объяснить!
— Объясни. Пожалуйста. Я очень хочу послушать, как очки со стразами, которые я подарила ей три недели назад, оказались на носу у твоего бухгалтера мужского пола.
Крах карточного домика
Он молчал.
Оправдываться было бессмысленно. Фото было слишком четким. Очки — слишком приметными. Ситуация — слишком однозначной.
— Давно? — спросил я.
— Полгода... — выдавил он.
Полгода.
Полгода они делали из меня дуру.
Полгода Лена приходила ко мне в гости, пила мой чай, играла с моим сыном, слушала мои жалобы на мужа и давала советы «быть ласковее».
Полгода Андрей ложился со мной в постель, возвращаясь от неё.
— И как? — спросила я. — Адреналин? Страсть? В чем прикол спать с лучшей подругой жены? В городе мало женщин?
— Маша, прости... Так вышло... Мы не хотели... Оно само...
— Само? — я швырнула в него салфетку. — Само — это прыщ вскакивает. А спать с подругой жены, врать про командировки, придумывать легенды про Турцию — это не само. Это работа. Тяжелая, кропотливая работа по разрушению семьи.
Я встала.
— Убирайся.
— Куда? Сейчас ночь!
— К Михалычу. То есть к Лене. Она же не в Турции. У неё квартира свободна. Езжай туда. Обсудите штраф. Скинетесь по 250 рублей.
— Маша, у нас сын! Подумай о нем!
— О сыне я подумала. Ему не нужен отец, который держит его мать за идиотку. И ему не нужна «крестная», которая спит с его отцом.
Андрей попытался подойти, обнять.
— Не прикасайся ко мне! — закричала я. — Мне противно! Ты грязный! Ты весь в её лжи!
Он ушел. Собрал сумку с вещами первой необходимости и ушел.
Когда дверь захлопнулась, я села на пол в прихожей и наконец-то заплакала.
Меня трясло. Мир рухнул.
Звонок в "Турцию"
Но это был еще не конец. Оставался второй акт.
Я вытерла слезы. Налила себе полный бокал вина. И набрала Лену по видеосвязи.
Она ответила не сразу.
На экране появилось её лицо. Она сидела в халате, на фоне какой-то стены с обоями (я узнала её кухню).
— Ой, Машуль, привет! Я только из душа, связь ужасная, видео виснет! — затараторила она, пытаясь изобразить помехи.
— Привет, турецкая пленница, — сказала я. — Как море? Штормит?
— Да нет, штиль... А ты чего такая серьезная? Случилось что?
— Случилось. Я тут фото рассматриваю. С отдыха.
— О, покажи! Ты куда-то ездила?
— Нет. Ездил Андрей. И ты. Вчера. На нашем «Форде». По трассе М-4.
Лена замерла. Изображение действительно зависло, но не из-за интернета.
— Ты о чем? — голос её сел.
— О штрафе, Лена. О письме счастья. Вы попались на камеру. Вдвоем. Ты и Андрей. И твои очки. Те самые, которые я тебе подарила. Они очень хорошо получились на фото. Бликуют красиво.
Лена молчала. Я видела, как в её глазах сменяются эмоции: страх, стыд, злость.
— Маша... ты не так поняла...
— Я всё поняла. Ты не в Турции. Ты в своей квартире в Бирюлево. И ты спишь с моим мужем полгода.
— Я... я люблю его! — вдруг выпалила она. — Мы любим друг друга! Мы не хотели тебя ранить! Мы ждали момента, чтобы сказать!
— Ждали момента? Когда я подарю тебе очки? Или когда я оплачу еще один ваш банкет?
— Ты его не ценишь! Ты стала скучной! А я даю ему огонь!
— Огонь? — я рассмеялась. — Забирай. Забирай его с потрохами. Он как раз сейчас к тебе едет. С чемоданом. Встречай своего принца. Только учти: алименты на сына я выбью максимальные. И машину отсужу. Так что кататься на «Форде» вам больше не придется. Придется на метро. Зато с любовью.
Я нажала «завершить вызов».
И заблокировала её. Везде. В телефоне, в соцсетях, в жизни.
Развязка
Прошло три месяца.
Мы развелись. Это было грязно, больно, с дележкой ложек и вилок (Андрей оказался мелочным).
Машину я действительно забрала (она была куплена на деньги моих родителей, я доказала это в суде).
Ленка с Андреем прожили вместе два месяца. Потом разбежались. Оказалось, что быт и алименты убивают «огонь» быстрее, чем огнетушитель. Без адреналина тайных встреч и без моей машины их «любовь» сдулась.
Лена пыталась выйти на связь. Передавала через общих знакомых, что хочет извиниться. Что потеряла лучшую подругу ради «ошибки».
Я не ответила.
У меня нет подруги. У меня была змея, которую я пригрела на груди. И я рада, что она уползла.
Я живу дальше. Работаю, воспитываю сына.
И когда мне приходят штрафы (теперь я сама за рулем), я улыбаюсь. Потому что на фото — только я. Одна. Свободная и честная.
Иногда штраф — это не потеря денег. Это цена за правду. И 500 рублей — это очень дешево за то, чтобы избавиться от двух предателей сразу.
Вопрос к читателям:
А вы разглядываете фото со штрафов? Обращаете внимание на пассажиров?
И как вы считаете: можно ли простить подругу в такой ситуации? Ведь говорят, женской дружбы не бывает, но я верила до последнего...
Пишите в комментариях!
Все события и персонажи вымышлены. Любые совпадения случайны.