Весенний сад
— Миша! — её голос разрезал весенний воздух, словно нож. — Ты почему перестал работать? Сколько можно с соседями кости мыть! Огород сам себя не вскопает!
И снова здравствуйте! Сегодня вспомнилось. Было это лет 10 назад перед Пасхой. Чуть ли мне не каждый день за неделю до праздника моя мама читала мораль, что Пасха очень важный и чуть ли не самый главный праздник. И работать в этот день категорически нельзя. Грех большой. Так что на Пасху чтобы все были у меня за столом!
Мы и так с братом и семьями праздники отмечали у родителей, не говоря о том, что все дела с огородом и ремонтом нашего родового дома были на нас. Ну и в этот раз разговоров против того, чтобы собраться семьями не было никаких.
Сидим за столом. И тут наша мама, не знаю уж ,что ей взбрело в голову, гонит нас из-за стола, в Пасху, и заставляет Срочно! идти и пилить дрова. Пролеты старого забора сложенные в дольнем углу у сарая после осенней их замены. Ей это мешает! Хотя, чтобы их спилить, надо не только разобрать, но еще и выкопать эти пролеты из под снега. (Если что, у нас и в мае снег идет иногда)
А делать это надо прямо сегодня и сейчас! А то что праздник: Пасха, ее уже не волнует! "Труд никогда не был грехом!" - такой вердикт она тогда выдала!
Праздник испорчен! Мы с братом делать ничего не стали и собравшись, просто уехали. Что это у нее было, я до сих пор не знаю. Говорит, что "Нашло на нее" и бес попутал)). Но поругались мы тогда знатно. В Пасху. Потому что работать в Пасху нельзя!))
Ну и вспоминая тот день получился вот такой небольшой рассказ. Все совпадения случайны.
Миша, ты в могилу загнать меня хочешь?
Тёплый майский ветер ласково колыхал молодые листочки на ветках яблони, рассыпая по саду нежный аромат наступившей весны. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь прозрачную дымку облаков, золотили свежую зелень травы и играли бликами на каплях утренней росы. В воздухе царило удивительное оживление: где‑то в кронах деревьев заливались соловьи, а над клумбами уже кружили первые шмели, деловито исследуя пробуждающиеся бутоны первоцветов.
На уютной деревянной скамейке под раскидистой черёмухой сидела Лидия. Её взгляд, полный сдержанного недовольства, был устремлён на мужа — Михаила, который методично вскапывал огород. Весна в этом году выдалась ранняя, и земля, напоённая талыми водами, поддавалась легко, но Михаил всё равно работал неторопливо, время от времени выпрямляясь, чтобы размять спину.
Лидия не могла ему помочь — врачи давно запретили ей физические нагрузки. Гипертония, проблемы с сердцем и остеохондроз превратили её в наблюдательницу, вынужденную следить за работой мужа издалека. «Если я скажу, что нужно копать, — он должен копать», — мысленно повторяла она, сжимая в руках кружевной платок. Любое волнение могло обернуться новым приступом, а тогда… Тогда виноват будет, конечно, Михаил.
Мимо проходили соседи — пожилая пара, тоже увлечённая весенними хлопотами. Михаил отложил лопату и подошёл к забору, чтобы перекинуться парой слов. Разговор длился не больше пяти минут, но для Лидии это стало последней каплей.
— Миша! — её голос разрезал весенний воздух, словно нож. — Ты там собрался весь день болтать? Огород сам себя не вскопает!
Соседи переглянулись. Анна, соседка, мягко улыбнулась и шагнула вперёд:
— Лида, дай ему передохнуть. Весна ведь, красота кругом. Можно и поговорить немного. Да и день длинный, успеете еще всё сделать.
Лидия вскипела. Она терпеть не могла, когда кто‑то вступался за Мишку. А за него всегда кто‑то вступался — даже её собственная мать, которая, казалось, видела в зяте чуть ли не идеального мужчину.
— Ничего с ним не случится! — отрезала Лидия. — Пусть работает. А ты лучше за своим мужем следи!
Соседи молча развернулись и пошли дальше, а Михаил, опустив плечи, вернулся к работе. Обычно он отшучивался, находил слова, чтобы сгладить напряжение, но сегодня сил на шутки не было. Он вонзил лопату в землю и задумался.
Его детство было лишено тепла. Мать ушла, когда ему не исполнилось и года, оставив его на попечение бабушки и деда. Она уехала в город, начала новую жизнь, родила других детей — тех, кому повезло больше. Михаил рос, зная, что для родной матери он был ненужным грузом.
Он научился шутить. Сначала — чтобы заслужить любовь, потом — чтобы скрыть боль. Смех стал его маской, его защитой. Он старался быть нужным: заботился о жене, помогал друзьям, поддерживал тех, кто просил. Но сейчас он чувствовал, как эта маска трескается. Ему хотелось просто остановиться. Просто отдохнуть.
Михаил бросил лопату и медленно побрёл к домику. Через четверть часа в дверь вошла Лидия. Её глаза горели негодованием.
— Ты что, уже отдыхаешь? — её голос звучал резко, как скрип несмазанной двери.
— Устал, — тихо ответил Михаил, не поднимая глаз.
— От чего ты устал, то? Ты же только копать начал! — в её тоне слышалась нотка учительницы, отчитывающей нерадивого ученика.
— Копал, — повторил он, словно каждое слово давалось с трудом.
— Ты вскопал всего пару метров! Что тут уставать? — её голос стал пронзительным.
— Тогда возьми и покопай сама, если так легко, ты же не разу не пробовала! Вот и попробуй! — неожиданно резко ответил Михаил. Ему вдруг стало всё равно — пусть кричит, пусть жалуется, пусть вызывает скорую.
— Ты хочешь моей смерти! — Лидия схватилась за грудь, её лицо исказилось в театральной гримасе страдания. — Ты знаешь, как я больна, и всё равно издеваешься! Скорую вызывай! Мне плохо!
Михаил молча достал телефон, вызвал врачей, позвонил дочери, сказал ей о болезни матери, вызове скорой и снова лёг на кровать. Скорая приехала быстро. Пока врачи осматривали Лидию, измеряли давление и делали кардиограмму, медсестра внимательно посмотрела на Михаила.
— А как вы себя чувствуете, мужчина? — спросила она мягко.
— Нормально, просто устал, — ответил он, стараясь улыбнуться.
— Давайте я и вам давление померяю, — предложила медсестра. — Вы выглядите не очень хорошо.
— Да что с ним будет! — вмешалась Лидия. — Он крепкий, как дуб! Это я больная женщина! Вы ко мне приехали. Не занимайтесь ерундой!
Михаил уже протянул руку для аппарата, но после слов жены смущённо отвёл её. Медсестра настойчиво взяла его запястье, проверила пульс, измерила давление. Тут же позвала врача, сделала кардиограмму. Через час Михаила увезли в больницу с подозрением на сердечный приступ.
А Лидия, оставшись дома, жаловалась дочери:
— Представляешь, притворился больным, лишь бы ничего не делать!
— Мама, хватит, — резко оборвала её дочь. — У папы действительно проблемы с сердцем. И если ты не прекратишь его изводить, я заберу его к себе. Ты останешься одна.
Лидия схватилась за сердце:
— Все всегда на его стороне! Я никому не нужна!
— Мама, — дочь подошла ближе, её голос звучал твёрдо, но не жестоко. — Выпей лекарство и успокойся. Ты только себе вредишь своим цирком! И запомни, скоро не только я тебе верить о твоих болячках перестану, ну и врачи перестанут оказывать тебе помощь! Твой цирк всем надоел!
Лидия замолчала. С дочерью такие игры не проходили.
А Михаил Иванович, проведя неделю в больнице, вернулся домой под бдительный надзор дочери. Теперь она следила, чтобы мать не перегружала его, не требовала невозможного.
И впервые за много лет Михаил почувствовал, что может просто дышать — вдыхая аромат весенних цветов, слушая пение птиц и позволяя себе быть просто человеком, а не вечным тружеником под злым присмотром своей супруги.