Лето
Июль стоял знойный.
Город изнывал от жары, асфальт плавился, воздух дрожал над раскаленными крышами. Сомовы спасались на даче — старый дом у реки принимал их каждые выходные.
Эльвира полюбила эти поездки. Она просыпалась рано, выходила на веранду с кружкой кофе и слушала птиц. Роса блестела на траве, пахло мятой и смородиной, мир был совершенен.
Никита возился в огороде — полол грядки, поливал помидоры. Он делал это с какой-то спокойной радостью, будто общался с землей.
— Помочь? — кричала Эльвира.
— Сиди, отдыхай. Я сам.
Лена валялась в гамаке с книгой. Она перешла на третий курс, увлеклась детской психологией и теперь читала толстые тома, делая пометки на полях.
— Кем ты хочешь быть? — спросила как-то Эльвира.
— Детским психологом, — ответила Лена. — Работать с трудными детьми. С теми, кого бросили.
Эльвира замерла.
— Почему?
— Потому что знаю, каково это. Даже если потом нашлась семья, травма остается. Хочу помогать.
— Ты удивительная, — сказала Эльвира. — Я горжусь тобой.
Лена улыбнулась.
— Это ты меня научила. Не сдаваться.
— Я?
— Ты. Ты двадцать лет ждала, искала, верила. Это пример.
Эльвира обняла ее.
— Я люблю тебя, дочка.
— И я тебя, мама.
Второе слово далось легче. Уже без боли, без надрыва. Просто — мама.
Егор приезжал по субботам. Отсыпался после тяжелой недели, ходил на речку, жарил шашлыки. Он подружился с Эльвирой по-настоящему — они могли часами сидеть и разговаривать. О жизни, о смерти, о работе, о любви.
— Ты не думала вернуться в Питер? — спросил он однажды.
— Нет, — ответила она. — Ни разу.
— А если бы позвали?
— Звали. Я отказалась.
— Почему?
— Потому что здесь — жизнь. А там — существование.
Он кивнул, понимая.
В середине июля случилась гроза.
Она налетела внезапно — небо почернело, ветер сломал несколько деревьев, хлынул ливень. Они сидели в доме, слушали гром и смотрели, как молнии раздирают небо.
— Страшно? — спросил Никита, обнимая Эльвиру.
— Нет. С тобой не страшно.
— Я всегда буду рядом.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Гроза прошла так же быстро, как началась. Выглянуло солнце, запели птицы, мир стал свежим и чистым.
— Пойдем посмотрим, — сказала Лена.
Они вышли. Воздух пах озоном и мокрой землей. Везде лужи, сломанные ветки, но небо — невероятно голубое.
— Радуга! — закричала Лена.
Огромная, во все небо, семицветная дуга висела над рекой.
— Красота какая, — прошептала Эльвира.
— Это знак, — сказал Егор.
— Какой?
— Что все будет хорошо.
Они стояли и смотрели на радугу. Семья. Вместе.
Правда Никиты
Август подкрался незаметно.
Дни стали короче, ночи — прохладнее, в воздухе появилась первая грусть приближающейся осени. Но солнце все еще грело, и они проводили на даче каждую свободную минуту.
В эти выходные Лена с Егором уехали в город — у Лены были дела в институте, у Егора — дежурство. Эльвира и Никита остались вдвоем.
Вечером они сидели у костра. Пламя танцевало, бросая тени на лица. Было тихо, только сверчки стрекотали да где-то далеко лаяла собака.
— Эльвира, — сказал Никита. — Я хочу тебе кое-что рассказать. О себе.
— О чем?
— О моей матери. О той, что приезжала.
Эльвира молча ждала.
— Я никогда не рассказывал полностью. Даже Марии не все говорил.
— Если трудно, не надо.
— Надо. Ты должна знать.
Он помолчал, глядя в огонь.
— Мне было пять лет. Отца я не помнил — он ушел, когда я родился. Мать пила. Сильно. Приводила мужиков, они буянили, били ее, иногда меня. Я прятался под кроватью и боялся.
Эльвира взяла его за руку.
— Однажды она сдала меня в детдом. Сказала — временно, на месяц. Я ждал. Каждый день смотрел в окно, думал, вот сейчас придет. Месяц прошел — нет. Полгода — нет. Год. Потом я перестал ждать.
— Сколько ты там пробыл?
— До восемнадцати. Потом армия, потом завод, потом Мария. Она меня спасла.
— Ты видел мать после?
— Один раз. Когда мне уже тридцать было. Она пришла, пьяная, просила денег. Я дал. И сказал, чтобы больше не приходила. Она обиделась, кричала, что я неблагодарный. Но ушла. И больше не появлялась.
— До того раза, недавно.
— Да. Видно, пронюхала, что Мария умерла. Решила, что можно снова.
— Тяжело тебе пришлось.
— Было. Пока Мария не появилась. А теперь ты.
Он посмотрел на нее.
— Знаешь, чего я больше всего боялся, когда ты приехала?
— Чего?
— Что ты такая же. Что придешь, начнешь требовать, командовать, мучить Лену. А ты — другая. Ты — настоящая.
— Я не настоящая, — тихо сказала Эльвира. — Я просто хочу быть с вами.
— Это и есть настоящее.
Они замолчали. Костер догорал, угли светились красным.
— Никита, — сказала Эльвира. — Я никогда не брошу тебя. Никогда.
— Знаю.
— Ты мой дом. Вы все.
Он обнял ее, прижал к себе.
— Спасибо, что пришла в нашу жизнь.
— Это судьба.
— Да.
Ночью они лежали в доме, слушали тишину. Эльвира думала о том, что у каждого своя война. У Никиты — детдом и пьяная мать. У нее — потерянная дочь и годы одиночества. У Лены — две матери и поиск себя. У Егора — бросившая мать и смерть приемной.
Но теперь они вместе. И это лечит.
— Спишь? — шепнул Никита.
— Нет.
— Я тоже. Думаю.
— О чем?
— О том, как мне повезло. Дважды в жизни встретить таких женщин.
Эльвира улыбнулась в темноте.
— Мне тоже повезло.
Она закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений. Впервые за много лет — спокойный, глубокий, исцеляющий.
Утром их разбудил звонок Лены.
— Мы едем! — кричала она в трубку. — С пирожками! Ждите!
Они засмеялись и пошли встречать.
Жизнь продолжалась. Самая обычная. Самая счастливая.
продолжение следует...