Глава 30
Время пролетело быстро. Всю осень ездили старики с Машей в горы за шиповником. Они знали урожайные места. С луком, так называли приспособление для сбора ягод, нарывали иногда по два мешка шиповника. Сушили его сразу под крышей на чердаке. Бабунька часто лазила туда и перебирала. Подсохший отбрасывала в одну сторону, совсем свежий расстилала ровненько по чердаку. Всё это делала она на ощупь. Зрение ухудшалось, но Анастасия молчала, не жаловалась. Младшенький сынок – Василёк взял в кредит квартиру своему сыну Серёже. После неудачной операции в Ленинграде, мальчишку скрючило. Передвигаться без костылей он не мог.
Бабушка с дедушкой старались помочь младшему сыну. Наследнику и надежде на старость. В каждый его приезд говорили, что напишут завещание на свой дом ему.
- Василёк, а ты сразу наш дом не продавай, - говорила Анастасия. - Сад молодой уже плодоносит. Будете наведываться и урожай убирать.
- Ма, - кривился младшенький. – Да я на те деньги, что на дорогу потрачу, вагон яблок в Питере куплю. Вагоон! Чего ты ноешь и ноешь?! Вы ещё живы. Когда помрёте, тогда видно будет.
- Ну, как же, сынок? Я хочу знать, что ты собираешься делать после нашей с батьком смерти.
- А тебе не всё равно?
- Мне не всё равно. Люди будут тебя осуждать.
- Да плевать я хотел на людей! И вообще, отстань ты от меня уже с этим домом. Его проще завалить и продать участок. А ты за этот хлам держишься.
- Василёк, сынок, для тебя, может, и хлам, а для меня – дом родной.
- Ну, так и живи в своём доме, кто тебе мешает?
Маша всегда присутствовала при этих разговорах и однажды рассказала о них приехавшему на пасху папаньке – Петру, старшему сыну бабушки и дедушки. Тот внимательно выслушал, покивал головой и ничего не сказал. А в душе затаил обиду. Но он был не тот человек, чтобы обиду держать в себе. На похоронах отца он высказался:
- Васёха, вот ты ненасытный. Старики квартиру купили твоему сыну, тебе денег давали. На крутой иномарке приехал на похороны. Теперь мать сманиваете в город, типа там хорошие врачи. Зрение ей восстановят. И всё ради того, чтобы родительский дом поскорее продать и денюжки прикарманить. А ты ни разу за всю жизнь дров с батькой не наколол, крышу ни разу не ремонтировал.
- Заткнись, борода и не выступай, пока я тебе морду не набил и бородёшку твою не выщипал, - ответил братишка и встал из-за стола, раздувая ноздри.
- Та ты ноздри не раздувай, - закричал Петька. – Хочешь драться, пошли во двор.
Подбежала Маша, другие родственники. Еле уговорили подвыпивших братьев успокоиться.
Анастасия сидела за поминальным столом и вытирала слёзы. Инна, жена Василька, была рядом.
- Мамочка, мамулечка, не обращай внимания. Петька завидует, вот и несёт всякую ерунду. Не раздумывай. Поехали с нами в Питер. Зрение врачи восстановят, а потом сама будешь смотреть, где тебе лучше жить.
Подошла мать Инны, приобняла сваху за плечи.
- Надя, решайся, пока дети здесь. Мы за твоим домом присмотрим.
- Спасибо, сваха. Маша присмотрит. Мы уже с нею договорились.
***
На похоронах у дедушки собралось много родственников. Правда, стариков многих уже не было. Сёстры Павла, Дуня и Лена с мужьями, уже давно покоились на кладбище. Зато проводить в последний путь дядю пришли многочисленные племянники и племянницы со своими детьми. Пётр здоровался со всеми, обнимался.
- Как Зоя, приехала с тобой? – спросила Тамара. – Сынок как?
- С Зойкой мы давно не живём. А сын с дочкой здесь. И малых с собою взяли. Лёша, иди сюда. Поздоровайся. Это тётя Тома, брата моего двоюродного жена. Она когда-то в Краснодаре мать твою в роддоме проведывала. Ещё до твоего рождения. Мать тебя так раскормила, что еле родила. Ну-ка, 4.800 бутуз родился.
- Здравствуйте. Я помню, как заезжали к вам когда-то.
- И я помню тебя вот таким, - показал дядя рукой от пола метр. – Маленький ты был, а шустрый.
- Здравствуйте, - подошла Ирина. - Я помню вас, дядя Толя и тётя Тома. Помню, что подарили вы нам цветок комнатный, выскочку. Долго рос и цвёл у нас. Помню, как за цыплятами к вам ездили.
- Работала я тогда на инкубаторе. Сейчас давно нет того инкубатора. Даже и здание развалили, - ответила Тамара.
- У нас в станице фермы все развалили, - сказал Пётр и принялся перечислять всё плохое, что произошло при развале страны. Орать и рассказывать, что при Союзе было лучше. Дети медленно отодвинулись от орущего отца и постарались затеряться в толпе. Здоровались со знакомыми. Помянуть пришли самые близкие и было их много.
Маша была знакома со всеми. На поминках была она с сыном Серёжей и с Алексеем. Сашка давно умер. Серёжке был всего год. Маша оформила на сына пенсию по потере кормильца и безбедно жила. Каким-то образом ей удавалось использовать пенсию сына и на свои нужды. Мальчик рос, как две капли воды, похожий на Алексея.
- Маша, вот скажи мне, - спрашивал у крестницы Пётр:
- Как могло так получиться, что Серёга похож на Лёху твоего? Ты ж тогда жила с Сашкой.
- Папанька, не поверишь, но я специально съездила в Ростов, чтобы встретиться с Лёшей. Мамка его была не в восторге, при виде меня. В свою квартиру не пустила. Мы ночь провели в гостинице. Лёша не мог приехать в станицу сразу. У него работа и зарплата была хорошая. Мать подсуетила. Машины гонял. Купил себе новенькую Ниву и только тогда приехал. Серёжке было уже 2 года. Да мы приезжали к тебе. Помнишь?
- Я тогда с Ольгой Павловной жил. Квасил, как сапожник. Мало что помню, - ответил Пётр.
Олю он называл по имени-отчеству. Назло Зойке. Она у него всегда была д.ра, бл.., обезьяна.
А вот Оля – Ольга Павловна.
Правда, после того, как она чуть дом не сожгла, он избил её, обещал утопить в колодце, женщина сбежала в свою хатёнку в другой станице. Но он об этом никому не рассказывал. Потому что зря обвинил Ольгу. В пожаре сам был виноват.
А дело было так. Купил Пётр флакон тройного одеколона для растирки. Хорошо его закрутил и поставил на телевизор. У него работал ещё старинный телевизор с кинескопом. Пузырёк стоял, телевизор работал. Пузырёк нагрелся и лопнул. Одеколон потёк внутрь.
Ольга лежала на диване после пьянки и мучилась с головой. Смотрела одним глазом телевизор. Увидела огонёк и пошла во двор, где возился с машиной Пётр.
- Петя, там что-то горит, - сказала сожительница.
- Где горит, что горит? Уйди, не мешай!
- Петя, там… - женщина не успела договорить, раздался бах.
Пётр побежал в дом. В зале на столе полыхал телевизор. Осколки пузырька валялись по всей комнате. Схватил одеяло и накрыл телевизор. Выкрутил пробки в веранде со счётчика.
- Ах, ты, с.ка, хотела меня сжечь. Алкашка чёртова. Утоплю тебя сейчас в колодце, и никто тебя там не найдёт, - он не просто говорил, а дрожал и бил женщину по голове, рукам, рёбрам. - Сжечь меня хотела.
Еле вырвалась Ольга. Побежала к родственнице.
- Олечка, да за что ж это он тебя так?
- Сказал, что я хотела хату его сжечь.
- Кузнечик в своём репертуаре. Сейчас позвоню Игорьку, племяннику твоему. Пусть отвезёт тебя домой.
На следующий день приезжал к Петру сын Ольги.
- Дядь Петь, я понимаю, что мать моя любит выпить, но зачем так бить? Синяя вся. Не нравится, прогони, но не издевайся. А то я ведь тоже могу об тебя кулаки почесать. Силы хватит. Или хочешь попробовать? – спросил, закатывая рукава.
- Нет, не хочу. Я больше её не приму. Пусть даже не приходит. А то, смотри, сразу побегла сыночку жалица.
Парень посмотрел на Петра, сплюнул под ноги и ввернулся к машине.
- Так, договорились. Ты больше мать мою не принимаешь. Либо дело будешь иметь со мной.
Парень уехал. Пётр посмотрел ему вслед и побежал в сортир. Живот скрутило основательно.
Пётр долго сидел и бубнел себе под нос:
- Герой какой, приехал со стариком драться. А вот я на него напущу своего Лёшку, сына. Он помощнее будет.
А ведь и напустил. Нажаловался, наврал, что Ольгин сын хотел его зарезать, ножом угрожал.
- Па, успокойся. Я с ним поговорю.
Петька возликовал. Сын за него заступится. А о том не подумал, чем может закончиться разговор.
Окончание здесь
Глава 29 здесь
Все главы здесь
Всем доброго утра и хорошего дня!