120 лет назад родилась женщина, которую в нашей памяти трудно отделить от собственного детства. Не от эпохи, не от школы, не от книжной полки. А от внутреннего голоса, который вдруг сам начинает читать:
«Уронили мишку на пол…»
17 февраля 1906 года в Москве родилась Агния Барто. И если бы мы не знали биографию, то решили бы, что её жизнь была такой же лёгкой, как её четверостишия. Но это иллюзия. А иллюзии полезно иногда разбирать.
Несостоявшаяся балерина
Представьте себе Москву 1924 года. Голодная, тревожная, но уже мечтающая о будущем страна. Выпускной экзамен в балетном училище. На сцене тоненькая девочка в пачке, на пуантах, с серьёзным лицом.
Эта девочка — Агния Барто.
На экзамене нужно было продемонстрировать все свои возможности, не только балетные. Она танцует и читает своё стихотворение. Трагическое. Про похороны дельфина. С надрывом. С почти шекспировской серьёзностью.
А в зале сидит Анатолий Луначарский — тогдашний нарком просвещения. Человек образованный, тонкий, с хорошим чувством юмора. И вот он смотрит на эту хрупкую балерину, которая на пуантах скорбит о дельфине так, будто рушится мир, — и понимает: это невероятно трогательно… и смешно.
Через несколько дней он приглашает её к себе. Юная Агния, конечно, идёт с волнением. Думает, что сейчас её похвалят за глубину и трагизм. А он говорит ей почти отечески: Вы читали очень серьёзно. И именно поэтому это было смешно. Вам нужно писать весёлые стихи.
Для девушки, мечтавшей о «высокой поэзии», это было не комплиментом, а лёгким ударом по самолюбию. Но Луначарский увидел то, чего она сама тогда не понимала: её сила — в иронии, в лёгком взгляде, в умении улыбнуться.
И если вдуматься, какой это важный поворот. Если бы тогда её похвалили за трагедию, возможно, мы бы сегодня вспоминали ещё одну «почти поэтессу Серебряного века». А вместо этого получили автора, чьи строчки помнят миллионы.
Иногда судьба проявляется не аплодисментами, а лёгким смехом в зале. И хорошо, что тогда рассмеялись.
История звучит анекдотично. Но в ней важный нерв эпохи. В 1920-е годы государству были нужны не балерины с трагическими монологами, а авторы, которые создают нового ребёнка новой страны. Барто этот заказ услышала. И выполнила его талантливо.
Почему её стихи не забываются
Попробуем поставить эксперимент. Закройте глаза и вспомните «Бычка». Он качается. Он боится упасть. И падает. Это четыре строки. Но они работают как короткометражный фильм.
Секрет в ритме. Почти все ранние стихи Барто построены на хореическом размере. Ударение падает на первый слог. Ритм совпадает с естественным детским шагом и дыханием. Это физиология, а не магия.
Второй секрет в отсутствии прямой морали. Она не говорит ребёнку, что «так плохо». Она показывает ситуацию. Эмпатия возникает сама. В этом тонкая педагогика. Не назидание, а переживание.
И ещё один приём. Её стихи короткие, но в них всегда есть маленький сюжетный конфликт. Потерялся. Испугался. Обиделся. Сломал. Это маленькая трагедия в миниатюре. А ребёнок любит драму.
Личная трагедия
4 мая 1945 года, за несколько дней до Победы, погиб её сын Игорь. Несчастный случай. Он катался на велосипеде. А тут грузовик. Этот факт редко связывают с её дальнейшими стихами. Но после 1945 года её тексты становятся тише. В них больше внутренней печали, больше осторожности.
И тут возникает сложный вопрос. Как человек, переживший такую утрату, продолжает писать для детей? Ответ не романтический. Писательство стало формой удержания жизни. Когда рушится личный мир, остаётся мир языка.
Найти человека
Вскоре она взялась за радиопередачу «Найти человека». После войны в стране оставались тысячи разлучённых детей. Архивы были неполными. Документы утрачены. Барто предложила искать по детским воспоминаниям. Не по адресам. Не по архивным карточкам. А по обрывкам: «у нас была синяя лампа», «мама пекла пирог с вишней», «во дворе росла высокая берёза».
Ассоциативная память ребёнка оказалась точнее бюрократии. За годы передачи было найдено 927 семей. Это не поэтическая метафора. Это сухая цифра. Поэтесса стала следователем человеческой памяти. И это, пожалуй, её главный роман. Без рифмы.
Помогая детям найти своих родителей, она словно возвращала миру ту любовь, которую потеряла сама, и делала всё, чтобы ни один ребёнок не остался в одиночестве.
Космос, Андерсен и Гагарин
В 1976 году Барто получила Международную премию имени Ханса Кристиана Андерсена. Это своего рода Нобелевская премия детской литературы. Её книги изданы более чем на 80 языках. Тиражи исчислялись десятками миллионов.
Есть кратер на Венере, названный в её честь. В буквальном смысле её имя ушло в космос. А ещё известно, что Юрий Гагарин любил её стихи и читал их дочерям. Представьте себе: первый космонавт планеты вечером читает «Мишку». История ХХ века иногда умеет быть трогательной.
Мужья, друзья и сценарии
Её фамилия от первого мужа, поэта Павел Барто. Позже она вышла замуж за физика Андрея Щегляева. Союз лирика и физика не был штампом. Это был устойчивый, долгий брак.
Барто писала сценарии. Вместе с Риной Зелёной работала над фильмом Подкидыш. Это она придумала: "Не нервируй меня, Муля". В кругу её общения были Фаина Раневская и Лев Кассиль. Это была живая культурная среда, а не кабинетная поэзия.
Памятник
Есть памятники её зайке с выбитыми на бронзовой книжке стихами.
Она похоронена в Москве, на Новодевичьем кладбище. Надгробие сдержанное. Без пафоса. Без бронзовых детей и лирических аллегорий. Камень, портрет, имя. Всё очень спокойно. В этом есть какая-то правильность. Она писала просто — и лежит просто.
Могила ухожена, цветы там бывают регулярно. Для многих это почти паломническая точка. Люди приходят с внуками.
Почему она важна сегодня
Есть соблазн сказать, что это просто детская поэтесса прошлого века. Но попробуем честно. Барто создала язык эмоциональной социализации. Через короткие тексты ребёнок учился чувствовать стыд, жалость, неловкость, радость. Учился видеть другого.
Сегодня мы много говорим об эмоциональном интеллекте. А она просто писала стихи.
И ещё одна мысль, возможно, не самая удобная. Её поэзия глубоко советская по интонации. В ней есть коллективный мир, двор, школа, общность. Современному ребёнку с планшетом этот мир может показаться чужим. Но именно поэтому его стоит перечитывать.
Потому что в этих четверостишиях спрятано то, что сегодня дефицитно. Простая человеческая забота.
Сто двадцать лет прошло. А «Бычок» всё ещё качается на доске. И мы всё ещё боимся, что он упадёт. И всё ещё хотим его удержать. В этом и есть настоящее бессмертие литературы.