Галина Сергеевна Воронова вышла из здания суда и остановилась на верхней ступени. Ноги не шли. Ноябрьский ветер ударил в лицо, запахло мокрым асфальтом и выхлопными газами, и она подумала, что именно так, наверное, пахнет поражение — сыро, горько, с привкусом железа.
Внизу, у припаркованных машин, стоял Дмитрий. Он о чём-то говорил по телефону, жестикулировал, смеялся. Потом повернулся, увидел её и не смутился ни на секунду.
— Ну что, Галя, — сказал он, убирая телефон в карман. — Без обид, да? Ничего личного. Просто бизнес.
Она молчала.
— Адвокат у тебя слабый оказался. Нечего было экономить. — Он пожал плечами. — Квартиру я забираю, это уже решено. Суд всё сказал. Так что давай по-хорошему: до пятницы съедешь?
— Дима, там Соня. Ей восемь лет.
— А мне-то что? — Он поднял брови. — Соню ты хотела родить, не я. Снимите что-нибудь, вариантов полно.
Галина смотрела на него. Десять лет назад она вышла за него замуж, продала свою однушку в Химках — маленькую, но свою, купленную ещё с родителями — и вложила деньги в его бизнес. Он убедил её, что так правильно, что так они будут вместе строить жизнь. Она верила. Дура верила.
— Ты помнишь, — произнесла она тихо, — что в ту квартиру вложены мои деньги? От продажи моей недвижимости?
— Я помню, что ты подписала все бумаги добровольно, — сказал он. — И что квартира оформлена на меня. Суд это тоже помнит. — Он усмехнулся. — Иди домой, Галь. Пока он ещё твой.
Галина спустилась по ступеням. Прошла мимо него — не смотря, не отвечая. Слышала, как он кому-то звонит снова, как говорит в трубку: «Да всё, порешали. Я же говорил — ободрал её как липку и отпустил. Пусть идёт».
Она дошла до скамейки у фонтана, который уже отключили на зиму, и села. Достала телефон. Руки немного дрожали.
Нашла нужный контакт. Написала три слова: «Он вышел. Смеётся».
Ответ пришёл через тридцать секунд: «Видим. Ждём вечера».
***
Маргарита Аркадьевна Лысенко не была похожа на адвоката. Она была похожа на строгую учительницу математики, которая за тридцать лет работы видела столько человеческой глупости, что давно перестала удивляться. Небольшого роста, с короткой стрижкой цвета соли с перцем, в очках с тонкой оправой. Говорила негромко и никогда не перебивала.
Они познакомились три месяца назад — не случайно. Через Ольгу Нечаеву, соседку по лестничной клетке, которая сама прошла через развод и раздел имущества и знала, к кому идти.
— Расскажите всё, — сказала тогда Маргарита Аркадьевна, открыв чистый блокнот. — Не торопитесь. Мне важны детали.
И Галина рассказала. Про однушку в Химках, которую продала в 2014 году за два миллиона восемьсот тысяч. Про то, что деньги перевела на счёт Дмитрия — он объяснил, что так удобнее, что у него счёт в нужном банке, что потом переоформят как надо. Про квартиру на Профсоюзной, которую купили на эти деньги плюс небольшой кредит, который она тоже гасила. Про то, что квартира оформлена только на него, потому что «так было удобнее для налогов» — он так сказал, и она не стала уточнять. Доверяла.
— Есть переводы? — спросила Маргарита Аркадьевна.
— Да. Банковские выписки сохранились.
— Договор займа составляли?
— Нет.
Пауза.
— Расписку?
— Нет.
Ещё пауза. Маргарита Аркадьевна сделала пометку в блокноте.
— Что ещё есть?
— Переписка. В WhatsApp. Он там несколько раз упоминал, что квартира «наша», что «как разбогатеем, переоформим на обоих». Скриншоты есть.
— Хорошо. — Адвокат подняла глаза. — Что ещё?
Галина помолчала.
— Есть одна вещь. Я не знаю, важно ли это. У него бизнес — строительная компания. Небольшая, но... Я вела там бухгалтерию три года. Неофициально. И я знаю кое-что про его схемы.
Маргарита Аркадьевна отложила ручку.
— Расскажите подробнее.
Это был сложный процесс. Первое заседание они проиграли: судья отказала в иске о признании квартиры совместно нажитым имуществом — формально брак был, но квартира куплена до регистрации, деньги переведены без оформления договора займа, доказать обратное оказалось трудно.
Дмитрий торжествовал. Его адвокат — дорогой, в хорошем костюме — улыбался. Сам Дмитрий после заседания написал Галине в мессенджер: «Может, теперь договоримся по-человечески? Дам тебе месяц на выселение. По-хорошему».
Галина показала сообщение Маргарите Аркадьевне.
— Он думает, что всё кончено, — сказала адвокат. — Это хорошо.
— Почему хорошо?
— Потому что когда человек расслабляется, он перестаёт быть осторожным. — Она сложила бумаги в папку. — У нас есть апелляция. И есть кое-что ещё. Помните, вы говорили про его строительную компанию?
— Помню.
— Налоговая им заинтересовалась. Не сегодня и не вчера — давно. Просто не хватало конкретики. — Маргарита Аркадьевна посмотрела на неё поверх очков. — Вы готовы дать показания?
Галина долго молчала.
— Это законно? То, что вы предлагаете?
— Абсолютно. Вы не доносчица. Вы свидетель, который располагает информацией о возможных нарушениях. Разница принципиальная. — Пауза. — Я вас ни к чему не принуждаю. Это ваше решение.
— А если он узнает?
— Он узнает. Это неизбежно. Вопрос в том, когда. — Адвокат чуть наклонила голову. — Но к тому моменту расклад будет другим.
Галина посмотрела в окно. На улице шёл снег — первый в этом ноябре, мокрый и неуверенный.
— Хорошо, — сказала она. — Я готова.
***
Вечером того же дня, когда Дмитрий вышел из суда со смехом, к его квартире на Профсоюзной подъехали двое.
Не полицейские — хотя впоследствии Дмитрий именно так и опишет эту встречу всем знакомым, добавляя детали и меняя их с каждым разом. На самом деле это были двое мужчин в гражданском: один молодой, с планшетом, другой постарше, с папкой. Они позвонили в дверь в половину восьмого вечера.
Дмитрий как раз праздновал. Открыл бутылку, позвал Кирилла — своего партнёра по бизнесу — и Наташу, с которой встречался последние полгода пока ещё официально был женат. Настроение было отличным.
— Кто там? — крикнул он из кухни.
— Дмитрий Александрович Воронов? — раздалось из-за двери. — Откройте, пожалуйста. Налоговая инспекция. Внеплановая проверка.
Пауза была долгой.
— Что? — Он подошёл к двери, посмотрел в глазок. Двое. Незнакомые лица. — У вас есть предписание?
— Есть. Откройте, пожалуйста.
Кирилл вышел из гостиной с бокалом в руке.
— Кто там?
— Тихо, — бросил Дмитрий. И открыл дверь.
Разговор занял час двадцать минут. Наташа сидела в спальне, прижав ухо к двери. Кирилл уехал через пятнадцать минут после начала — сослался на срочное дело, став белее снега.
Когда все ушли, Дмитрий долго стоял в прихожей. Потом вышел на балкон. Закурил — хотя бросил три года назад.
Позвонил своему адвокату.
— Алло, Стас. Мне нужно с тобой поговорить. Срочно. — Пауза. — Нет, не завтра. Сегодня. — Ещё пауза. — Ты сам только что сказал, что дело закрыто. Ну так вот — оно не закрыто. Не знаю откуда. Откуда-откуда... — Он затянулся. — Найди откуда.
Маргарита Аркадьевна позвонила Галине в десять вечера.
— Всё прошло штатно. Документы приняты.
— Они придут к нему?
— Уже пришли. — Пауза. — Вы как?
— Не знаю, — честно ответила Галина. — Соня уснула. Я сижу в съемной квартире кухне. — Помолчала. — Я правильно поступила?
— Вы поступили законно. А правильно или нет — это вопрос другой. Я адвокат, а не священник.
Галина почти улыбнулась.
— Что теперь?
— Теперь ждём. Апелляция назначена на двадцать третье. К тому времени у него будут другие заботы, и его позиция может измениться. — Голос адвоката был ровным, почти скучным. — Спокойной ночи, Галина Сергеевна.
— Спокойной ночи.
Галина положила телефон на стол. За окном шёл всё тот же мокрый снег. Она налила себе чаю — горячего, с лимоном — и обхватила кружку обеими руками.
Позвонила Ольга.
— Ну? — спросила она без предисловий. — Как суд?
— Проиграла.
— Боже. Галь...
— Первую инстанцию, — уточнила Галина. — Первую.
Пауза.
— А ты почему так спокойно говоришь?
— Не знаю. Устала, наверное. — Она отпила чаю. — Оль, ты помнишь, как советовала мне Лысенко?
— Ну.
— Спасибо тебе.
— Да ты что, ерунда. — Голос Ольги потеплел. — Она хорошая? Помогает?
— Она... — Галина подбирала слово. — Она другая. Не такая, как я ожидала. Не успокаивает, не обещает. Просто делает.
— Это лучшее, что может делать адвокат. — Пауза. — А Димка что?
— Смеялся. Говорил кому-то по телефону, что ободрал меня как липку.
— Скотина, — коротко сказала Ольга.
— Да. — Галина посмотрела на закрытую дверь Сониной комнаты. — Но он рано начал смеяться.
***
Следующие три недели Дмитрий провёл в состоянии, которое его бывшие партнёры впоследствии описывали одним словом: «трясло». Налоговая проверка вскрыла несколько схем, о которых Галина знала — и подробно описала в своих показаниях. Ничего криминального в классическом смысле слова, но достаточно для серьёзных вопросов и заморозки части активов компании.
Кирилл перестал отвечать на звонки. Наташа уехала к родителям в Воронеж «на недельку» и не возвращалась. Адвокат Стас встречался с ним каждые два дня и с каждым разом выглядел всё менее уверенно.
За пять дней до апелляции Дмитрий позвонил Галине сам.
— Нам нужно поговорить.
— О чём?
— О квартире. О... мировом соглашении.
Галина помолчала.
— Мировое соглашение — это к моему адвокату.
— Галь. — Голос у него был другой — не тот насмешливый, с которым он выходил из суда. Тихий, напряжённый. — Мы взрослые люди. Давай без посредников.
— Дима, — сказала она так же тихо. — Мы уже пробовали без посредников. Десять лет без посредников. Ты помнишь, чем это кончилось?
Долгое молчание.
— Ты это специально организовала, — сказал он наконец. — Налоговую. Это ты.
— Я дала показания, которые имела право дать. Как гражданин.
— Ты понимаешь, что это война?
— Дима. — Галина говорила ровно, без злобы и без сочувствия. — Это уже была война. Ты её начал. Я просто наконец начала воевать в ответ. — Пауза. — Звони Маргарите Аркадьевне. Её контакт ты знаешь.
Она положила трубку.
Руки не дрожали.
Маргарита Аркадьевна позвонила через час.
— Воронов выходил на связь?
— Да. Только что.
— Чего хотел?
— Мирового соглашения. Без посредников.
— Понятно. — Короткая пауза. — Правильно сделали, что отправили ко мне. Его адвокат звонил полчаса назад. Они готовы обсуждать компенсацию.
— Сколько?
— Пока говорят о полутора миллионах.
— Это меньше половины того, что я вложила.
— Я знаю. Я сказала, что нас это не устраивает.
— И?
— И они перезвонят. — Голос адвоката был совершенно спокойным. — Галина Сергеевна, я хочу, чтобы вы понимали: у нас сильная позиция, но не идеальная. Апелляция — это риск. Мировое соглашение — это гарантия. Вопрос в цифре.
— Какая цифра нас устроит?
Пауза.
— Два миллиона четыреста. Плюс возмещение судебных расходов. Это минимум.
— А максимум?
— Максимум — суд признаёт квартиру вашим совместным имуществом и присуждает вам долю. Рыночная стоимость сейчас девять миллионов. Ваша доля — четыре пятьсот. — Пауза. — Но это апелляция. Это время, нервы и неопределённость.
— Я понимаю, — сказала Галина.
— Тогда подумайте. У нас есть три дня до их следующего звонка. — Маргарита Аркадьевна помолчала, потом добавила — совсем чуть-чуть мягче: — Как Соня?
— Рисует. Она не знает ничего.
— Хорошо. Дети должны рисовать.
***
Галина думала двое суток. Разговаривала с Ольгой, которая советовала брать деньги и заканчивать, «потому что нервы дороже». Разговаривала с мамой, которая говорила то же самое. Почти не разговаривала с Соней — та и правда ничего не знала, ходила в школу, занималась своими делами, иногда спрашивала, почему мама такая задумчивая, почему они теперь живут в другой квартире. «Временно, зайка», — отвечала Галина.
На второй день вечером она достала блокнот и написала два столбца. Слева — «взять мировую». Справа — «идти до конца». Долго смотрела на оба столбца. Потом написала внизу страницы: «Чего я на самом деле хочу?»
Ответ пришёл не сразу.
Она хотела, чтобы Соня знала: её мать не согнулась. Не потому что цифра в договоре должна быть красивее. А потому что есть вещи, которые важнее цифр. Потому что однажды Соня вырастет и столкнётся с кем-то, кто скажет ей: «Я тебя ободрал как липку, и ничего ты не сделаешь». И она должна будет знать, что делать.
Галина закрыла блокнот.
Позвонила Маргарите Аркадьевне.
— Я решила, — сказала она. — Идём на апелляцию.
Пауза.
— Хорошо, — сказала адвокат. — Я рада.
— Вы не удивлены?
— Нет. — Секундная пауза. — Честно говоря, я ждала именно этого ответа.
— Почему?
— Потому что если бы вы хотели мирного, вы бы не пришли ко мне три месяца назад. Вы бы нашли кого-нибудь, кто помог бы вам договориться. — Голос адвоката был ровным, но в нём что-то было — не тепло, нет, скорее уважение. — Вы пришли ко мне, потому что хотели справедливости. Это другая история.
Галина несколько секунд молчала.
— Спасибо, — сказала она наконец.
— Работайте, — ответила Маргарита Аркадьевна и положила трубку.
Апелляция состоялась двадцать третьего ноября.
Дмитрий пришёл без улыбки. Адвокат Стас выглядел усталым. Сам Дмитрий избегал смотреть на Галину — она заметила это сразу, как только они оказались в одном зале.
Слушание длилось четыре часа. Маргарита Аркадьевна говорила негромко и точно, без лишних слов. Предъявила банковские переводы. Переписку. Детализацию платежей по кредиту, которые шли с Галининой карты. Свидетельские показания бывшей коллеги Галины, которая присутствовала при разговоре, когда Дмитрий говорил: «Это наша квартира, мы её вместе строили».
Адвокат Стас возражал. Апеллировал к формальному праву собственности. Говорил про отсутствие договора займа. Маргарита Аркадьевна слушала, не перебивала, делала пометки.
В конце, когда судья предложила сторонам высказаться напоследок, Маргарита Аркадьевна встала.
— Ваша честь, — сказала она, — у нас есть ещё одно обстоятельство, которое мы просим принять во внимание. В квартире зарегистрирован и фактически проживает несовершеннолетний ребёнок — дочь истца, восьми лет. Принудительное выселение в данных обстоятельствах создаёт угрозу правам ребёнка, что согласно статье 40 Конституции и разъяснениям Верховного суда является существенным обстоятельством при рассмотрении жилищных споров.
Дмитрий что-то сказал своему адвокату. Тот тихо ответил.
Судья кивнула.
Решение огласили через две недели.
Маргарита Аркадьевна позвонила в восемь утра.
— Галина Сергеевна, — сказала она. — Апелляция удовлетворена. Суд признал ваши вложения доказанными и обязал ответчика выплатить компенсацию в размере двух миллионов восьмисот тысяч рублей. Это полная стоимость вашего первоначального взноса.
Галина стояла на кухне. За окном был серый декабрьский рассвет.
— Это... всё?
— Нет. — Секундная пауза, и в ней Галине почудилось что-то похожее на удовольствие. — Плюс судебные издержки — это ещё сто сорок тысяч. Плюс апелляция первой инстанции по строительной компании пройдёт в феврале, и там я вам ничего не обещаю, но позиция сильная. — Краткая пауза. — Как вы?
— Хорошо, — сказала Галина. И это было правдой. — Маргарита Аркадьевна, а он знает?
— Его адвокату уже отправлено. Думаю, он знает.
Галина кивнула — себе, пустой кухне, серому рассвету за окном.
— Спасибо вам.
— Пожалуйста. — Пауза. — Один совет напоследок.
— Слушаю.
— Когда получите деньги — положите на счёт, на который у него нет доступа. И в следующий раз, если когда-нибудь будет следующий раз, — голос адвоката стал чуть суше, — не подписывайте ничего без юриста. Ни-че-го.
— Я запомнила, — сказала Галина.
— Хорошо. Всего доброго.
В тот же вечер Дмитрий позвонил снова.
Она взяла трубку — просто потому что хотела услышать. Хотела убедиться.
— Ты довольна? — спросил он. Голос был злым, но под злостью слышалось что-то другое. Растерянность, может быть.
— Да, — сказала Галина. — Вполне.
— Ты понимаешь, что у меня сейчас проблемы из-за тебя? Серьёзные проблемы.
— Ты помнишь, что говорил у суда?
Молчание.
— Ты говорил, — продолжила она, — что ободрал меня как липку. Кому-то по телефону. Я слышала.
— Галь...
— Нет, подожди. — Она не повышала голоса. — Я просто хочу, чтобы ты понял одну вещь. Я не делала ничего незаконного. Я дала показания о том, что видела своими глазами. Я подала апелляцию, потому что имела на это право. Всё, что я сделала, — это воспользовалась теми же инструментами, которыми пользуешься ты всю жизнь. Называется «закон». — Пауза. — Просто ты думал, что он работает только в одну сторону.
Долгое молчание.
— Ты изменилась, — сказал он наконец.
— Нет, — ответила Галина. — Я просто перестала притворяться, что не понимаю правил игры.
Она положила трубку.
Из комнаты вышла Соня — в пижаме, с растрёпанными волосами, со своим любимым мишкой под мышкой.
— Мам, кто звонил?
— Это уже не важно, — сказала Галина. — Иди сюда.
Соня залезла к ней на колени, хотя уже была великовата для этого. Галина обняла её — крепко, без лишних слов.
— Мам, ты чего?
— Ничего. Просто так.
— Просто так не бывает.
— Ещё как бывает. — Галина поцеловала её в макушку. — Всё хорошо, зайка. Всё очень хорошо.
За окном падал снег — уже не мокрый, не неуверенный, как в ноябре. Настоящий, декабрьский, белый. Он ложился тихо и ровно, накрывал город, делал его чище.
Галина смотрела на него через стекло и думала, что когда-нибудь, лет через десять, расскажет Соне эту историю. Не всю — но главное. Что был человек, который думал, что можно взять всё и уйти. Что бывают моменты, когда кажется, что ты проиграла окончательно. И что иногда нужно просто найти правильного человека — не того, кто скажет тебе, что всё будет хорошо, а того, кто скажет: «Работайте» — и будет работать рядом.
А ещё — что ободрать человека как липку и праздновать победу можно. Но делать это у суда, в полный голос, когда этот человек стоит в десяти метрах от тебя и слышит каждое слово, — это уже другая история.
Это ошибка.
И она бывает очень дорогой.