Ваюна проснулась от тихого рокота, медленно открыла глаза. В темноте угадываются очертания балдахина, шкафов у стены и штор. В камине тлеют угли, ветер высвистывает мелодию. На другом краю ложа посапывает Генриетта. Есть нечто сакральное в совместной ночёвке, сближающее. Ваюна осторожно соскользнула на пол, босые ступни погрузились в густой ворс ковра.
Рокот усиливается и опадает, колеблется.
Девочка подошла к окну, выглянула наружу. Двор освещён огнём жаровен, и, падает грязный снег. Под козырьком у входа во дворец стоят стражники в тёмно-красных плащах. Личная гвардия императора. Звучит громко, но по сути сторожа дворца и мальчики на побегушках, набранные из младших сыновей знатных родов. Быть младшим сыном дворянина, это значит молить небеса о смерти старших братьев. Иначе ничего хорошего тебя не ждёт. Либо уход в жрецы, либо в наёмники. Наследство, в лучшем случае старый меч или полный кошель.
Так что взяв их на службу, отец обзавёлся верными людьми и благосклонностью их семей. Пусть родители суровы, но всё же любят детей, как могут. А раз не придётся жертвовать чадом ради будущего семьи...
Рокот возвысился, и Ваюна вцепилась в штору. Ткань опасно натянулась. Дрожь поднимается от сердца, из места, где раньше гнездилось чудовище. Будто эхо его вопля. Темнота вокруг вскипела и по краю зрения проступили раскрашенные и перекошенные лица эльфов. Обрамлённое перьями лицо верховного жреца. Исполненный обиды и страха образ Алаана. Юный эльф-переводчик что-то говорит, но стоит посмотреть в его сторону и фантом рассеивается. Чтобы вновь проступить на периферии. Ваюна сдавила грудь, будто стремясь ухватить сердце, привалилась плечом к стене.
Рокот возвысился, гремя в висках, как барабаны и... дворец дрогнул от фундамента до шпилей башен.
***
Лев проснулся в слезах, сжался в комок на ложе. Тонкие плечи мелко трясутся, по щекам бегут слёзы. Опомнившись, дёрнулся, заозирался в нарастающей панике. Но увидев Орсвейна, в кресле у камина, шумно выдохнул... Снаружи хлопнуло, звуковой удар прошёл через стены и тело. Гигант распахнул глаза, тяжело наклонился, вперёд роняя голову на ладони, протяжно зевнул. Лев замер. Одна часть сознания говорит, что всё в порядке, но другая, наученная горьким опытом, велит не двигаться. Взрослые не должны тебя замечать. Так лучше, так безопаснее.
— Не спится? — Прогудел Орсвейн.
Встал из кресла и подбросил в камин дрова из поленницы рядом. Пламя выплюнуло рой колючих искр, бросило на лицо титана красные отсветы. Лев обнял себя за плечи, растерянно потёр.
— Кошмар приснился...
Отвечай сразу, не зли взрослых, и всё будет хорошо.
— Кошмары вещь такая. — Задумчиво кивнул Орс.
— Вам они тоже снятся?
— Наверное. — Ответил Орсвейн, пожимая плечами. — Просто я уже не боюсь. Спи, утром мы начнём тренироваться.
Тренироваться? Бывший чемпион Света едва сдержал гримасу. Какой смысл тренировать мальца? Пусть он умеет призывать оружие, воином это его не делает. Его нужно ломать и собирать заново, как мозаику. Вот только если начать, велик риск не собрать... Это какая-то шутка Света? Одарить ТАКОГО ребёнка?
Сначала Тёмный, что использует Свет как святой, теперь вот это... Мир определённо насмехается над Орсвейном. Да и вообще, с обзора прожитых лет вся жизнь выглядит злой шуткой.
— Я буду стараться! — Выпалил Лев и зарылся в одеяло, свернулся калачиком, изо всех сил продавливая себя в сон.
Орсвейн долго смотрел на него, вздохнул и отвернулся. На это уйдёт слишком много времени. Тёмный может помереть от старости. Хотя будет совсем неудивительно, если этот подонок обзавёлся бессмертием.
В дверь постучали. Орс поднялся из кресла, покосился на Льва, но мальчишка уже спит. Действительно, постарался. За дверью с ноги на ногу переминается Фран.
— Ох, как же я рад, что вы тоже ранняя пташка! — Протараторил он, пятясь в коридор от протискивающегося через проём гиганта. — Нам пришли новые приказы с родины!
— Мальчишку придётся долго обрабатывать. — Прервал Орсвейн. — Он даже не пародия на воина. Лишь трусливый ребёнок.
— Других героев у нас нет. — Фран виновато развёл руками. — Но не переживайте, план учитывает и это. Лев сможет убить Тёмного уже к лету. Особенно с таким могущественным учителем!
— Скорее мышь прогрызёт гору. — Фыркнул. Светоносец.
— О, доверьтесь нам. Элдриан будет умолять о смерти! Мы лишим его всего. Просто обучи мальца основам, этого хватит.
Орсвейн сощурился. Но всё же кивнул.
***
Ваюна упала на колено, но удержалась за штору. Выпрямилась, недоумённо озираясь. Кажется, только она заметила сотрясение дворца. Но что это вообще было? Остатки былой силы? Эхо?
Девочка мотнула головой и застыла. В коридоре звенят голоса, резкий хрип и тишина. Повернулась к дверям, что едва угадываются в темноте по узкой полосе света под ними. Свет моргнул, кто-то встал с той стороны... Дверь распахнулась, и в комнату влетел мужчина в одежде слуги, в правой руке сверкает длинный кинжал с окровавленным лезвием.
Шагнул к кровати, но разглядел ослеплённую Ваюну. Направился к ней, перехватил кинжал поудобнее, вытянул руку ухватить за волосы. Девочка попятилась, лопатки упёрлись в холодное стекло за шторой. Острое чувство бессилия захлестнуло разум, а колючая лапа ужаса сдавила горло, гася зарождающийся вопль.
— Ничего личного, малютка. — Сказал убийца, нависая над Ваюной. — Будет не больно...
Смазанная тень метнулась на него с кровати, мужчина развернулся рывком, ударил кинжалом. Генриетта пролетела над рукой с оружием, всего на миг Ваюна увидела выпученные жёлтые глаза и хищный оскал. Крошечный нож вонзился убийце в шею, а подземница, ухватив за голову, перелетела за спину. Прокрутилась, держа нож и вспарывая горло. Убийца всхлипнул, как-то обиженно, будто ребёнок, у которого отобрали конфету, упал лицом в ковёр. Генриетта встала на его спине, сгорбленная, с лохматыми волосами и дико сверкающими глазами.
— Ты... в порядке? — Осторожно спросила Ваюна.
Гостья качнулась на трупе, левая нога мертвеца дёрнулась, будто протестуя против такого обращения. В коридоре нарастает топот, гоблинша сгорбилась сильнее, взяла нож обратным хватом. Готовая к новому рывку. Принцесса огляделась, ища оружие, взгляд упал на кинжал. Опасное оружие, но не в её руках. Элиас обучал работе с длинным клинком. Девочка метнулась к камину, выхватила из креплений кочергу, сдавила обеими руками. Чугунная, покрытая сажей, с грозным крюком на конце она единственное, что напоминает привычное оружие.
В дверном проёме появился стражник, охнул, увидев труп, повернулся и прокричал, прикладывая ладонь рупором.
— Он здесь!
Отпихнув стражника, в комнату, влетела Тиана. Лицо чародейки воплощение гнева, тёмные глаза мечут молнии, а с кончиков пальцев срываются искры магии. Остановилась на полпути от входа до мертвеца, остановилась и, ухватив стражника за плечо, вытолкнула в коридор.
— Живо найдите всех, кто с ним водился! А как соберёте, всех ко мне в подземелье!
Когда стражник убежал, Тиана тяжело вздохнула и провела ладонью по лицу, возвращая привычное холодное выражение. Осмотрела Ваюну и Генриетту, кивнула и с явным облегчением выдохнула.
— Повезло... пойдёмте, девочки, сегодня ночуете у меня.
— Я больше не усну... — Пробормотала Ваюна.
Она испугалась смерти, столь же ярко, как во время плена за океаном. Хотя угроза была несоизмерима. Куда одинокому убийце, до целой империи кровожадных каннибалов? Но всё же, смерть есть смерть, от кого бы она ни пришла. Ваюна поставила кочергу на место, оглянулась на кровать и пошла к чародейке. Генриетта же вытерла нож о спину убийцы, спрятала в складки ночнушки. Зевая, поплелась следом за подругой, огромные зелёные уши сонно обвисли и болтаются. Будто она только проснулась, а не расправилась с убийцей.
***
Я невольно поджал губы, читая донесение. Скромный отчёт о сорванном покушении. Тишину нарушает стук вилок по тарелкам, редкое чавканье Люты. Элиас ест степенно, нарезая мясо тонкими кусочками, макая в соус и отправляя в рот.
— Что-то случилось? — Спросила оборотница с набитым ртом. — Твой запах...
— Ваюну пытались убить. — Я отбросил письмо в сторону камина, лист ударился о решётку. — Тиана занимается этим. Я же отбуду после обеда.
— Почему не сейчас? — Спросила волчица.
Элиас откашлялся, остро глянул на жену. Та вздёрнула бровь и совершено простецки закрепила недоумение жестом кисти.
— Моя поспешность ничего не изменит. — Сказал я, наколол кусочек мяса на вилку и макнул в клюквенный соус. — Всё уже решилось. Ваюне ничего не угрожает.
Последние мои слова Люта «прокомментировал» сгибая и разгибая ладонь, отчего та стала похожа на рот. Где большой палец — нижняя челюсть, а остальные четыре — верхняя.
— Бла-бла-бла! — Выдохнула правительница, судя по тону едва сдерживая желание закатить глаза. — Что с тобой стало? Куда делась та ярость? Порыв к действию?! Где прежний Элдриан, что спалил этот замок в одиночку?
— Повзрослел? — Предположил я. — Я теперь император...
— Нет. — Фыркнула Люта. — Элдриан мёртв. А ты... не он. Ты скучный.
— Я что?
— Скучный. — Повторила Люта.
— Пусть будет так. — Вздохнул я.
Всё же, слова мохнатой царапнули сердце. Неужели я так сильно изменился? Бред. Просто теперь с меня спрос выше. Власть не лёгкая накидка, это корона из толстой стали и чугуна. Носить может только по-настоящему сильный духом, остальных она раздавит, обратит в своих рабов.
Да, я уже не Элдриан Генерал, не Бродяга, не король или мститель. Я император, и видит Тьма, я уже устал напоминать себе об этом. Перед мысленным взором встала картина, как я запрыгиваю на коня и мчусь по городам и весям, карая и насаждая собственную власть. Сила воли скомкала детскую фантазию, зашвырнула в пучину отработанных мыслей.
— Тебя сопроводить? — Спросил Элиас, скорее стремясь прервать затянувшееся молчание.
— Нет. Просто... отбери мне лучших из оборотней и отправь в столицу. Будем формировать настоящую службу безопасности.
***
Я покинул дом друга, как и планировал, после обеда. Под колёсами телеги скрипит мёрзлый пепел, небо затянуто тёмной пеленой. Будто мир так и не решил, чем посыпать меня: снегом или пеплом.
Странно, покушение провалилось, но чувствую себя так, будто это меня не просто пытались, но убили. Меня отвлекают от проблем посевной? Не дают решить насущные беды? Очень похоже на то. Будут бить в напряжённые точки, а я буду должен метаться на атаки, пока не упаду высунув язык. Может быть, совершат пару покушения на меня самого, но метить будут в Ваюну. Расчитывая на мои отцовские чувства.
Похоже, настало время моего любимого занятия. Террора.