1.
Земли́ достигнув, берёза
на воздухе стоит. Её парашют
не падает от мороза
и на ветру не дрожит.
Застыла она как грёза,
сотканная из предчувствий, –
белая берёза,
чистый образ Пречистой.
2.
Мороз прозрачней хрусталя.
Осколков стая – снег.
Ковчег покинула ворона –
и ветку в клюве принесла.
Земля! Земля! Да нет земли.
Снега́ замели.
Но бутон без паники
распустился в керамике.
3.
На белом снегу – голубые тени.
Солнце проснулось. Облака расступились,
Ной из ковчега вылез –
и с ним дети.
Развели костёр. Богу – жертву.
Сами в шкуры оделись,
согрелись –
и разбрелись по свету.
4.
От наскальной живописи уцелел охотник
и воздетые к небу руки.
Ветер пронизывает рисунки –
и они превращаются в звуки.
А на скале – сосна:
иглы для грампластинки.
Говорящая старина –
много древней, чем инки.
5.
Иней – стекло в поту:
снежное тату́.
Синие узоры.
Ледяные вокзалы.
Всех повязали
коварные рельсы
в зале ожидания
солнечной грелки.
6.
Неужели, чтобы озвучить стекло,
надо его разбить?
И, собрав осколки,
составить калейдоскоп,
чтобы увидеть и различить
добро и зло?
Но, как говорит Восток,
лучше вставить стекло.
7.
Белая берёза
как невеста инея –
вся в слезах, но слёзы
не её имени.
Всех имён слёзы,
всех времён слёзы,
всех племён слёзы –
берёза плакучая…
1 февраля 2012 г.
Оскар Грачёв