Металл звякнул о гранитную столешницу, и этот резкий звук отозвался в моей голове тупой, тягучей болью. Саркастическая мысль промелькнула сама собой: надо же, «обязана». Видимо, в какой-то момент я пропустила подписание контракта, по которому моя жизнь, мои сбережения и мое право на элементарный вдох морского воздуха теперь принадлежат этой тридцатилетней женщине с безупречным маникюром.
Я продолжала складывать в чемодан льняной сарафан. Ткань была прохладной и слегка шершавой, она пахла кондиционером с ароматом лаванды. Я разглаживала каждую складку с таким усердием, что костяшки пальцев побелели. Я не смотрела на дочь. Я чувствовала её присутствие за спиной как тяжелый, липкий кокон. В воздухе пахло её дорогими духами — чем-то приторно-сладким, удушающим, совершенно неуместным в моей маленькой, вылизанной до блеска кухне.
– Марина, я купила путевку месяц назад, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я пять лет не была в отпуске. Я работала на двух работах, чтобы закрыть твой долг по кредиту и отложить на этот чертов берег.
– Ой, началось! – Марина картинно закатила глаза и плюхнулась на стул. – Вечные страдания великомученицы Тамары. Ты эти деньги из тумбочки берешь, у тебя и так всё есть. Квартира, пенсия, подработки свои дурацкие. А у нас с Максом сейчас тяжелый период. Нам нужно уехать вдвоем, понимаешь? Перезагрузиться. Детей девать некуда. Твои внуки, между прочим. Или тебе на них плевать?
Я подошла к раковине. Взяла яблоко, начала медленно срезать кожуру. Нож был острым, он входил в мякоть с едва слышным хрустом. Тонкая зеленая лента спиралью опускалась в раковину. Я чувствовала, как под кожей на руках натягиваются жилы. Пять лет. Пять лет я не видела ничего, кроме бесконечных отчетов, грязных кастрюль и вечно недовольного лица дочери, которая привыкла, что мама — это функция. Бесплатный банкомат и круглосуточная нянька.
Обстановка в комнате вдруг стала казаться мне невыносимо тесной. Старые тапочки покойного мужа, которые я до сих пор не решалась выбросить, сиротливо жались под батареей. Телевизор в гостиной бубнил что-то про курс валют. На подоконнике стояла моя рассада — чахлые помидоры, за которыми я ухаживала с какой-то фанатичной нежностью. Каждое утро я поливала их из маленькой лейки с длинным носиком, следя, чтобы вода не попадала на листья.
– Море подождет, – продолжала Марина, доставая из сумки зеркальце. – Тебе уже за пятьдесят, мама. Что ты там не видела? Солнце тебе вредно, давление поднимется. А тут — свежий воздух, дача, дети. Полезно для здоровья. Ты просто эгоистка. Тебя деньги испортили. Раньше ты была добрее, всегда помогала. А сейчас... «море», «отпуск». Тьфу.
Я продолжала чистить яблоко, но лезвие ножа так сильно врезалось в сердцевину, что я едва не перерезала себе палец. Боль была бы даже кстати — она хоть на секунду заглушила бы этот поток грязи.
– Ты сумасшедшая, – выплюнула Марина, глядя на мою спину. – Сидишь тут, молчишь, как сыч. Сама себя накручиваешь. Мы уже всё решили. Макс забронировал отель. Завтра в семь утра я привезу Никиту и Аленку. Вещи собери, на даче сейчас холодно по ночам, найди те старые пледы, которые в антресолях гниют.
Она встала, поправила юбку и направилась к выходу. Скрипнула дверь в коридоре — эта петля всегда ныла на одной и той же ноте, сколько бы я её ни смазывала. Входная дверь хлопнула так, что в серванте жалобно звякнула хрустальная ваза.
Я осталась одна. Тишина была густой и тяжелой, как вата. Я посмотрела на чемодан. Мой красивый, новый чемодан цвета морской волны, который я купила специально для этой поездки. В нём лежал крем от загара, соломенная шляпа и надежда на то, что я еще жива. Что я не просто «бабушка на даче», а женщина, которая заслужила право смотреть на горизонт.
Я села на табурет. Мои руки пахли яблоком и старой пылью. На столе всё еще лежала связка ключей, которую Марина бросила так нагло. Я взяла их в руки. Ключи были холодными.
Телефон на столе завибрировал. Сообщение от моей сестры, Нины: «Томочка, ты завтра улетаешь? Я так за тебя рада! Наконец-то вырвешься из этого ада».
Я хотела написать «нет», но пальцы замерли над экраном. В голове всплыли слова Марины: «Ты обязана». Вспомнила, как месяц назад она «одолжила» у меня пятьдесят тысяч на «ремонт машины», а через три дня я увидела её в сторис с новой брендовой сумкой. Вспомнила, как она забыла про мой день рождения, потому что у Никиты был кружок по рисованию, и «мама, ну ты же понимаешь, это важнее».
В этот момент зазвонил стационарный телефон. Я взяла трубку.
– Тамара Степановна? – голос был мужской, незнакомый. – Это из турагентства. Тут ваша дочь, Марина, звонила. Просила аннулировать ваш тур и вернуть деньги на карту, с которой была оплата. Сказала, что у вас состояние здоровья не позволяет лететь. Вы подтверждаете?
Я почувствовала, как по спине пробежала ледяная волна. Кровь зашумела в ушах так сильно, что я едва расслышала собственный голос. Я продолжала сжимать трубку, и пластмасса противно скрипела под пальцами.
– Нет, – сказала я. – Не подтверждаю. Я лечу. И, пожалуйста, заблокируйте любые изменения в бронировании от посторонних лиц. Пароль я сейчас вам продиктую.
Я положила трубку. Мое дыхание было коротким и рваным. Значит, «состояние здоровья»? Значит, она решила за меня не только где мне быть, но и как распорядиться моими деньгами?
Это была последняя капля. Не та, что переполняет чашу, а та, что прожигает её насквозь.
Я встала. Спокойно, без лишних движений. Прошла в прихожую. Мой взгляд упал на пакеты, которые Марина оставила у двери в прошлый визит — какие-то её вещи, которые ей лень было нести к себе. Я взяла большой мусорный мешок, черный и плотный. Он шуршал под моими руками, как сухой пергамент.
Я начала складывать туда её вещи. По одной. Вот её туфли на шпильке — те самые, за которые она не вернула мне деньги. Вот её дизайнерский платок. Я не бросала их, я клала их аккуратно, но с такой силой прижимала к дну мешка, что суставы ныли.
Затем я пошла в спальню. Открыла шкаф. Моя крепость. Там, на верхней полке, лежала папка. Документы на квартиру. Дарственная от моих родителей на моё имя. Марина всегда считала, что это «наша» квартира, что она здесь хозяйка по праву рождения.
Я достала телефон.
– Алло, мастер? Мне нужно срочно сменить замок. Да, прямо сейчас. Двойной тариф, неважно. Жду.
Пока мастер работал, я собирала оставшиеся вещи Марины, которые скопились у меня за эти годы. Её старые учебники, гора детских игрушек, которые она «временно» оставила здесь два года назад. Весь этот хлам, который привязывал её ко мне, как якорь к тонущему кораблю. Мешки росли в прихожей, превращаясь в черные бесформенные горы.
За окном стемнело. Дождь усилился, он барабанил по жестяному козырьку балкона: так-так-так. Пахло мокрым бетоном и одиночеством. Но это одиночество больше не пугало меня. Оно пахло свободой.
Мастер закончил работу. Новый ключ лег в мою ладонь — холодный, тяжелый, с острыми гранями. Я повернула его в замке три раза. Щелк. Щелк. Щелк. Этот звук был для меня слаще любой симфонии.
Я вынесла все мешки на лестничную клетку. Поставила их ровно в ряд, приклеив сверху записку: «Твое состояние здоровья тоже не позволяет тебе здесь больше находиться. Ключи не подходят. Хорошего отдыха с Максом».
Я вернулась в квартиру и заперла дверь.
Тишина.
Я прошла на кухню. Села на табурет. Яблоко, которое я чистила, уже потемнело на срезе, стало коричневым и некрасивым. Я взяла его и выбросила в ведро.
Я посмотрела на свой чемодан. Он стоял посреди комнаты, готовый к приключениям. Завтра в четыре утра я вызову такси. Я поеду в аэропорт. Я буду пить невкусный кофе из пластикового стаканчика и смотреть, как встает солнце над взлетной полосой.
Телефон снова ожил. Шквал звонков. Марина. Я смотрела на экран, на её улыбающееся фото, и не чувствовала ничего. Ни вины, ни боли. Только легкое недоумение — как я могла позволять этому человеку вытирать об себя ноги столько лет?
Я заблокировала номер. И номер Макса тоже.
Я прошла в ванную, умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало. Из него на меня глядела усталая женщина с покрасневшими глазами, но с прямой спиной.
Я выключила свет во всей квартире. Оставила только маленькую лампу в прихожей.
Завтра я увижу море. Я буду заходить в воду медленно, чувствуя, как волны обнимают мои щиколотки, колени, бедра. Я буду дышать солью и йодом.
А когда вернусь... когда вернусь, я подам на развод со своей старой жизнью. Переклею обои в гостиной — уберу эти мрачные коричневые цветы, которые так нравились Марине. Куплю светлые, почти белые.
Ипотеку? Нет, ипотеки у меня нет. Но есть огромный долг перед самой собой, который я начинаю выплачивать прямо сейчас.
Я легла в кровать. Простыни были прохладными. Я закрыла глаза и впервые за пять лет уснула мгновенно, не прокручивая в голове список дел, которые я «обязана» сделать для других.
В прихожей тихо тикали часы. Время шло. Моё время.
А как вы считаете, имеют ли право взрослые дети распоряжаться отпуском и деньгами родителей, прикрываясь внуками?