Я стояла посреди опенспейса, сжимая в руке остывшую кружку с мерзким растворимым кофе. В горле першило от запаха дешевого антисептика, которым уборщица залила линолеум, и тяжелого аромата духов из кабинета босса. Степан Аркадьевич, наш «солнцеликий» руководитель, стоял в дверях, поправляя галстук перед зеркалом. От него разило дорогим коньяком и самоуверенностью. На часах было ровно шесть вечера. Пятница.
– Степан Аркадьевич, в смысле – до ночи? – я поставила кружку на стол, и она звякнула о гору папок так, что пара листов спикировала на пол. Пальцы мелко задрожали. – У меня электричка через сорок минут. И отчетность отдела – это работа четверых человек, а не одного бухгалтера.
– Жанна, не зуди, – он даже не повернулся, любуясь своим отражением. – Ребята уже ушли, у них семейные обстоятельства. А ты у нас дама свободная, ответственная. Короче, цифры должны быть у меня на почте к девяти утра. Я сейчас в «Метрополь», у меня там важный ужин с партнерами, не могу же я из-за твоих капризов сделку сорвать? Давай, работай.
Он подмигнул мне в зеркало и вышел, обдав волной пачули и холода. Хлопнула массивная дверь. Лязгнул замок его дорогого внедорожника под окном. Офис погрузился в тишину, которую нарушало только натужное гудение старого кондиционера и чавканье принтера в углу.
Я медленно села мимо стула, едва не рухнув на пол, вовремя ухватилась за край липкого стола. Офигеть. Просто офигеть. Здрасьте-приехали.
(Конечно, Степачка, катись в свой ресторан. Кушай омаров. А Жанна тут посидит, глаза об монитор поломает. Да чтоб ты этими омарами подавился, козел.)
Я смотрела на монитор, где сиротливо мигал курсор в пустой таблице. В соседнем отделе за стенкой кто-то громко засмеялся – счастливые люди, уходят вовремя. А я сижу. Снова. Как и последние два года.
Эту должность я выгрызала у жизни зубами. Когда пять лет назад муж ушел к «молодой и вдохновляющей», оставив мне только долги по коммуналке и старую кошку, я не плакала. Некогда было. Я пахала на трех подработках. Ночные смены, отчеты на коленке в метро, вечный недосып. Кофе литрами. Сапоги, которые я ношу четвертый сезон, уже каши просят, подклеиваю их втихую суперклеем в туалете. Я копила на эту работу, на эту репутацию. Думала – оценят. Стану правой рукой. Ага, стала. Правой ногой, об которую вытирают грязь.
Аргументы у Аркадьевича всегда были железные. В его больном мозгу все выглядело логично.
– Ты же профессионал, Жанночка! – пел он, когда нужно было выйти в субботу.
– Мы же одна команда! – втирал он, лишая меня премии ради корпоратива в Сочи, куда поехали только он и секретарша Леночка.
– Тебе что, сложно? Ты же все равно дома одна сидишь, – это был его коронный удар.
Свободная. Значит – бесправная. Значит – можно грузить, пока хребет не треснет.
Я потянулась к мышке. Взгляд упал на уведомление в углу экрана. Сообщение в общем чате отдела, которое Леночка, видимо, забыла скрыть. Фото из ресторана. Смеющиеся лица моих коллег. Бокалы. Степан Аркадьевич обнимает за талию ту самую Леночку. Подпись: «Ура, сплавили отчет на Жанну, гуляем!».
Внутри меня будто что-то лопнуло. Спокойно так. Тихий такой «дзынь».
Я посмотрела на кипу бумаг. На расписание электричек. На свои руки – кожа серая, ногти без маникюра, зато отчеты идеальные. Ради чего? Чтобы этот боров в «Метрополе» лишнюю бутылку вина заказал?
Я встала. Медленно, расправляя плечи.
Подошла к системному блоку.
– На нафиг, – прошептала я.
Нажала на кнопку питания и держала, пока экран не погас с характерным звуком, похожим на предсмертный вздох. Темнота. Красота.
Я схватила сумку. Бросила туда ключи от кабинета. Но этого было мало. Халява кончилась, Аркадьич.
Я прошла к серверной. Ключ у меня был – я же «самая ответственная».
В помещении пахло озоном и пылью. Я знала, где находится шлюз управления пропусками. Степан Аркадьевич всегда гордился нашей системой безопасности. «Ни одна мышь не проскочит без моего ведома!».
Я зашла в админку. Мой пароль подошел – он же сам просил меня настроить доступ для проверки сотрудников.
Нашла карту Степана. Статус: «Активна».
Клик. Статус: «Заблокирована». Причина: «Подозрение в несанкционированном доступе».
То же самое я проделала с картами Леночки и еще пары особо веселых «командных игроков».
Завтра суббота. Завтра он приедет в офис «проверить отчет», потому что в ресторане обещал партнерам цифры. И он не попадет даже на парковку. А его звонки...
Я достала свой телефон. Открыла черный список.
Степан Аркадьевич. Добавить.
Леночка-секретарь. Добавить.
Рабочий чат. Удалить.
Я вышла из здания, когда солнце уже почти село, окрасив серые бетонные коробки офисов в кроваво-рыжий. Ветер обдал лицо прохладой, пахнуло дождем и бензином. Я шла к вокзалу, и каждый шаг в моих старых, подклеенных сапогах отдавался в ушах как победный марш.
Успела на электричку за две минуты до отправления. Села у окна. Вагон был полупустой, пахло старым деревом и чьими-то пирожками. Я прислонилась лбом к холодному стеклу.
Они там сейчас пьют. Смеются. Обсуждают, как ловко «запрягли Жанку». А Жанка едет домой. К кошке. К тишине.
Страшно? Немного. В понедельник будет скандал. Будет ор. Увольнение по статье? Пускай пробуют. У меня в почте — скрины всех его «просьб» поработать бесплатно и доказательства махинаций с премиальным фондом, которые я бережно собирала полгода. На всякий случай. Случай наступил.
Я достала из сумки шоколадку, купленную в киоске. Дешевую, приторную. Отломила кусок и начала медленно жевать. Вкусно. Офигеть как вкусно.
Я представила лицо Степана завтра утром. Как он тычет своей «золотой» картой в считыватель, а тот мигает красным. Как он орет на охрану. Как пытается мне дозвониться и слышит «абонент временно недоступен».
(Кушай, Степачка, не обляпайся. Отчет сам себя не сделает. Вот и делай его сам. Вместе с Леночкой.)
Дома было прохладно. Кошка Матильда встретила меня привычным «мяу» и потерлась о ноги. Я не стала включать свет на кухне. Налила себе чаю, села у окна.
Тишина. Господи, какая блаженная тишина.
Никаких цифр. Никаких дебитов с кредитами. Только шум деревьев за окном и урчание кошки.
Завтра я буду спать до полудня. А потом пойду в парк. Просто так. Потому что я – свободная. И теперь это слово не означает «бесправная». Оно означает, что я больше не кормлю паразитов своей жизнью.
Лучше искать новую работу в сорок пять, чем до пятидесяти быть ковриком у входа в «Метрополь».
А вы бы рискнули бросить всё и уйти в разгар важного отчета, если бы на вас «ездили» годами?