Однажды когда Ольги не было рядом, Алексей медленно подошёл к кроватке. Долго смотрел на спящего ребёнка — не мигая, будто впитывая каждую черточку. В комнате стояла такая тишина, что было слышно, как тикают старые часы на стене и как тихонько дышит малыш.
Потом он протянул руки — осторожно, словно боялся сломать что‑то невероятно хрупкое. Взял сына на руки. Прижал к груди. И в этом движении не было ни сомнения, ни отстранённости — только тихое, почти неслышное:
— Даня, сын… Ты мой.
Ольга почувствовала, как ком подступает к горлу застав эту сцену. Она не плакала — просто стояла и смотрела, как муж держит их ребёнка, как его пальцы бережно обхватывают маленькие ладошки, как в глазах, обычно холодных и равнодушных, загорается что‑то новое.
С этого момента в их доме затаилось тихое семейное счастье — робкое, ещё не окрепшее, но казалось настоящее. Оно пряталось в утренних взглядах, в неловких попытках Алексея убаюкать сына, в том, как Ольга, наблюдая за ними, вдруг понимала: возможно, всё и правда изменится.
Алексей теперь спешил домой — всегда, каждую свободную минуту. Не задерживался ни с друзьями, ни на работе, будто боялся упустить что‑то важное. А дома первым делом тянул руки к сыну:
— Ну, где мой Даня?
Он сам купал его, осторожно поддерживая под спинку, сам укладывал спать, покачивая и тихо напевая незамысловатую мелодию. Даже телевизор смотрел, держа малыша на руках, — и в эти моменты лицо его менялось: пропадала привычная хмурость, взгляд теплел, а в уголках глаз появлялись едва заметные лучики морщин.
Ольга наблюдала за ними и не могла нарадоваться. Сердце щемило от нежности, когда видела, как Алексей, обычно сдержанный и замкнутый, теперь с такой бережностью обращается с малышом. Она ловила себя на мысли: «Вот он, настоящий… Такой, каким мог быть всегда».
Но среди этой тихой радости жила одна мысль — колючая, неотступная: «А как же Вовик?»
Старший сын по‑прежнему рос у бабушки. Та взяла на себя всё: укладывала его спать, учила завязывать шнурки, читать первые слова, решать простые задачки. Она стала для него и отцом, и матерью — той опорой, которой ему так не хватало. Именно бабушка вела его за руку в первый класс, именно она гладила по голове, когда он падал и плакал, именно она шептала на ночь: «Всё будет хорошо, внучек».
Ольга знала: бабушка любит Вовика беззаветно. Но от этого становилось только больнее. Ведь это она, Ольга, должна была быть рядом. Должна была учить его первым шагам, выслушивать его первые рассказы, вытирать слёзы, обнимать, когда страшно.
Иногда, глядя, как Алексей качает Даню, она закрывала глаза и представляла: а если бы всё было иначе? Если бы тогда, с Вовиком, она нашла в себе силы… Но мысль обрывалась — слишком больно было додумывать. Она не защитила сына и это её мучило.
А Вовик рос спокойным ребенком любящим свою бабушку и уважающий своего деда, которого слегка боялся за строгость и порой даже суровость.
Он редко спрашивал про маму. Видимо, привык, что её нет рядом. И от этого Ольга чувствовала себя ещё виноватее.
Время летело... На скорости обрывая лист за листом настенного календаря Варвары Михайловны.
Продолжение следует ...