Когда я была подростком, слово “кризис” никто не употреблял. Не было разговоров о границах, сепарации и личном пространстве.
Были фразы попроще: — Перерастёт.
— Характер такой.
— Не выдумывай. Кто-то бунтовал громко.
Кто-то — тихо. Я была из вторых. Отличница. Активистка. Удобная.
Всё правильно. Всё как надо. А внутри — одиночество, сомнения, непонимание себя.
Хорошо, что была подруга, с которой можно было говорить по-настоящему. Кто-то красил волосы.
Кто-то спорил с родителями.
Кто-то проверял границы сигаретами и компаниями. Никто не называл это подростковым кризисом.
Это называлось “дурь”, которую нужно было выбить авторитетом. Сейчас всё по-другому. Сейчас это — “кризис”.
Про него пишут. Его обсуждают. Его объясняют. Но легче ли? Во-первых, потому что мы выросли иначе. Нас воспитывали строго.
Многое решали за нас.
Мнение взрослых было окончательным. А теперь мы должны не давить, а договариваться. И это непривычно. Во-вторых, потому что подростки сегодня живут в другом мире. Интер