Он полюбил эту девчушку не сразу. Точнее, он сразу понял, что она — часть пакета. Когда он встретил Свету, у той за спиной стояла испуганная пятилетка с большими глазами и жидкими косичками. Света была красивой, уставшей и очень осторожной. Бывший муж, Паша, исчез из их жизни, едва девочке исполнился год, появляясь только в виде алиментов «то густо, то пусто» и редких, пьяных звонков.
Его звали Игорь. Ему было тридцать два, он работал прорабом в строительной фирме и к тридцати годам почти смирился с мыслью, что семья — не его история, пока не встретил Свету. Он смотрел на маленькую Алису и понимал: либо он принимает её полностью, либо не начинает ничего. Он принял.
Первые годы были тяжёлыми в хорошем смысле. Алиса привыкала к нему долго, называла по имени, потом, однажды в зоопарке, когда он посадил её на плечи, чтобы она лучше видела жирафа, она вдруг прижалась щекой к его макушке и прошептала: «Пап, смотри, жираф тоже высокий». У Игоря тогда защипало в носу. Он нёс её на плечах до самого выхода, боясь споткнуться и уронить это хрупкое счастье.
Света оказалась замечательной женой: хозяйственной, заботливой. Они прожили вместе пятнадцать лет. Квартира, где они жили, досталась Игорю от бабушки, и он никогда не поднимал вопрос о переоформлении. «Наше», — говорил он, имея в виду их троих. Он вкладывал в эту семью всё: зарплату, выходные, ремонт в комнате Алисы, который переделывал три раза (из принцесс в готику, из готики в минимализм), душу. Алиса выросла. У неё появился парень, Сергей, серьезный молодой человек из хорошей семьи.
И вот — свадьба.
— Пап, мы хотим большой праздник, — щебетала Алиса, показывая ему смету на телефоне. — У Сережи родители готовы оплатить половину, и вы с мамой вторую половину.
Игорь посмотрел на сумму. Даже половина была космической. Триста тысяч на банкет, плюс фотограф, тамада, платье, лимузин. У него были накопления на новую машину, которую он откладывал три года. Он вздохнул, обнял дочь и сказал:
— Хорошо, доча. Ради тебя.
Они сидели на кухне, обсуждали меню. Света варила кофе. Игорь машинально отметил про себя, что в списке блюд сплошные морепродукты, креветки, мидии, которые он терпеть не мог и на которые у него была лёгкая, но противная аллергия (высыпало на шее). Но он смолчал — не его же день.
— Слушайте, — сказал Игорь, — у меня есть пара корешей с бывшей работы, Васька и Толик. Мы с ними двадцать лет знакомы. Я бы хотел их пригласить. Всего четверых, с жёнами.
Алиса и Света переглянулись.
— Пап, ну смотри, — Алиса замялась. — У нас жесткий лимит мест. Сережина тетя из Краснодара, мои подруги... Если они поместятся, то конечно. Но мест в обрез.
— Так я и говорю, четверо, — повторил Игорь, чувствуя неприятный холодок.
— Ну, мы посмотрим, хорошо? Если будут места — пригласим, — подвела итог Света, пододвигая ему кофе. Этот разговор как-то сам собой забылся. Мест, как выяснилось позже, не нашлось.
За две недели до торжества Игорь заехал к ним вечером, застал Алису и Свету за ноутбуком, они что-то увлечённо смотрели.
— А, пап, привет! — Алиса подскочила к нему, сияя. — У меня такая новость! Папа, ну мой папа, Павел, объявился. Он приедет на свадьбу! Представляешь? Он так хочет меня вести к алтарю, прямо мечтал об этом. Мы с Сережей подумали и решили согласиться.
Игорь почувствовал, как в груди что-то сжалось, будто старый, заросший шрам вдруг заныл к перемене погоды. Биологический отец, этот фантом, появлялся раз в пять лет, разбивал Алисе сердце (то обещал забрать к себе, то пропадал с деньгами, то просто не звонил), а теперь явился на всё готовенькое.
— А… плейлист? — спросил Игорь, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы же говорили, тамада подберет.
— Нет, папа Паша сказал, что это важно, он музыкальную группу организует, свой плейлист составит, — вмешалась Света. — Он же в этом разбирается, шапочное знакомство имеет.
Игорь кивнул, чувствуя, как внутри него медленно, со скрежетом, опускается какой-то тяжелый занавес. Он достал телефон, посмотрел на остаток накоплений — двести тысяч уже ушло на задатки. Он работал на двух работах последние полгода, чтобы потянуть эту свадьбу. А теперь его, многолетнего отца, чью фамилию Алиса носила в школе, отодвигали в сторону ради генетического донора, который даже алименты платил через раз.
Предсвадебная вечеринка была организована в кафе. Собрались свои. Игорь сидел в углу, пил виски и наблюдал. Алиса висела на телефоне, переписываясь с Пашей (тот обещал приехать завтра утром). Подошла Света, погладила его по плечу.
— Ну что ты киснешь? Всё же хорошо.
Игорь посмотрел на неё долгим взглядом.
— Свет, а кто я для неё?
— Как кто? Ты папа. Ты её вырастил.
— Тогда почему к алтарю её поведёт тот, кто её бросил? Почему мои друзья, которые помогали нам переезжать, которые носили её на руках, не влезли в список, а для Пашки место нашлось?
— Игорь, не начинай. Это традиция. Родной отец... — Света осеклась, поняв, что сказала.
— Родной, — кивнул Игорь. — Значит, так. Раз её поведёт к алтарю родной отец, пусть родной отец и оплачивает эту сказку. Хотя бы свою половину. А с меня хватит.
Он встал, аккуратно положил салфетку на стол и вышел. Через три дня он подал на развод. Он не стал ничего делить. Квартира была его добрачная, машина его, счета его. Он просто собрал чемодан и уехал в квартиру к матери, временно.
Начался ад. Телефон разрывался.
— Ты что творишь, Игорь?! — кричала Света. — У нас свадьба через неделю, всё оплачено! Там эти счета, ресторан, платье! Мы не потянем!
— А ты попроси Пашу, — спокойно отвечал Игорь.
— Он пропал! У него какие-то проблемы с документами, он не приедет! — рыдала в трубку Алиса. — Как ты можешь? Ты меня предаёшь!
— Я? — тихо переспросил Игорь. — Я тебя предаю?
Он слушал их истерики, угрозы, что он «всю жизнь им поломал», что он «мелочный», что «Алиса теперь опозорена». А потом в один из вечеров, когда ему очередной раз звонили и кричали, что «биологический отец кинул их в очередной раз», Игорь понял простую вещь: его семья рухнула не в тот момент, когда он подал на развод. Она рухнула в тот момент, когда пятнадцать лет отцовства оказались просто «местом в очереди», которое можно занять, если биологический вариант недоступен.
Он продал квартиру, уволился с работы и уехал. Сначала в Казахстан, потом в Турцию, потом осел в небольшом городке в Черногории, у моря. Купил небольшую квартирку с видом на Адриатику, нашёл работу удалённо, занимался тем, что проектировал маленькие домики для местных. Телефон он сменил, соцсети удалил.
Прошло пять лет. У него появилась женщина, тихая, спокойная, без надрыва. Они вместе сажали оливковое дерево во дворе. Иногда, сидя вечером на террасе, он вспоминал ту маленькую девочку с косичками, которая называла его папой в зоопарке. Мысль об этом уже не отдавала болью в груди, а просто была где-то там, далеко, как старая, закрытая книга.
Он знал, что свадьба в тот раз, скорее всего, не состоялась. Или состоялась в урезанном виде, на деньги Сережиных родителей, под аккомпанемент скандалов и поисков денег. Он не хотел этого знать.
Однажды в ленте новостей (он завёл новый, чистый аккаунт) ему попалась фотография. Его бывшая знакомая лайкнула чей-то пост. Он увидел Алису. Она стояла на фоне серого многоэтажного дома, с уставшими глазами, с коляской, в которой сидел ребенок. Рядом курил какой-то мужчина в спортивных штанах. Подпись под фото гласила: «Встретила одноклассницу, растит малыша одна, муж опять где-то шастает. Жизнь боль...»
Игорь закрыл ноутбук. Посидел, глядя на море, которое переливалось в лучах заката.
Ему не было её жаль. И не было стыдно. Было только странное, ледяное спокойствие человека, который вовремя вышел из поезда, летящего под откос. Он спас себя. А спасать тех, кто не видит разницы между отцом и спермодонором, было невозможно. Он посмотрел на своё отражение в тёмном стекле — уставший, но спокойный мужчина с сединой на висках. Он заплатил за любовь сполна. И вышел из игры без права на реванш, потому что сердце, которое разбивали пятнадцать лет, однажды перестаёт биться для других. Оно начинает биться только для себя.