— Ты что, решила вернуться? А я-то думала, ты уже всё поняла.
Вероника стояла на пороге собственной квартиры и смотрела на женщину, которая открыла ей дверь. Незнакомка была в халате — в её халате, бордовом, махровом, подаренном на годовщину.
Из глубины коридора донёсся голос Артёма:
— Кто там, Кристин?
Вероника почувствовала, как ноги становятся ватными. Всё поплыло перед глазами.
А ведь ещё три часа назад она ехала домой с одной мыслью: наконец-то обнять мужа и дочку.
Командировка затянулась на два месяца.
Компания отправила Веронику в Казань — налаживать работу нового филиала. Сначала говорили про три недели, потом про месяц. Потом директор позвонил и сказал: "Ника, ты же понимаешь, без тебя там всё развалится".
Она понимала. И соглашалась. Артём на связи был, созванивались каждый вечер. Он рассказывал про работу, про Ульяну — их семилетнюю дочку. Говорил, что справляется, что всё под контролем.
"Мама помогает", — добавлял он. И Вероника кивала в экран телефона, хотя от этих слов внутри что-то сжималось.
Свекровь Зинаида Павловна никогда её не любила. С первого дня, когда Артём привёл Веронику знакомиться с родителями, та смотрела на неё оценивающе, будто выбирала товар на рынке.
"Худенькая какая", — сказала тогда. "А готовить-то умеешь?"
Вероника умела. И готовить, и зарабатывать, и дом содержать. Но для Зинаиды Павловны этого было мало. Всегда мало.
"Артёмушка заслуживает лучшего", — говорила она при каждом удобном случае. "Ты его не ценишь".
Вероника терпела. Ради мужа, ради семьи. Думала — перемелется.
Не перемололось.
Командировка закончилась внезапно. Филиал заработал, местные сотрудники освоились, и директор разрешил вернуться на неделю раньше.
Вероника решила не предупреждать — хотела сделать сюрприз. Купила торт в любимой кондитерской, игрушку для Ульяны, цветы себе — чтобы дома было празднично.
Такси подъехало к подъезду в шесть вечера. Вероника поднялась на третий этаж, достала ключи.
Дверь открылась раньше, чем она успела вставить ключ в замок.
На пороге стояла незнакомая женщина в её халате.
— Артём! — крикнула незнакомка в глубину квартиры. — Тут твоя... бывшая.
"Бывшая". Слово резануло, как ножом.
Артём появился в коридоре. Вероника смотрела на него и не узнавала — он был в домашних штанах, растянутой футболке, небритый. Будто не ждал её. Будто и не собирался ждать.
— Ника? Ты чего... ты же через неделю должна была.
— Отпустили раньше, — она услышала свой голос как будто со стороны. — А это кто?
Артём переглянулся с женщиной в халате. Та усмехнулась, скрестила руки на груди.
— Я — Кристина. Мы с Артёмом вместе уже месяц. А ты, значит, та самая жена, которая бросила семью ради карьеры?
— Я не бросала семью.
— Ну как же, — Кристина качнула головой. — Уехала на два месяца, ребёнка на свекровь скинула. Артём один не справлялся. Хорошо, что я рядом оказалась.
Вероника посмотрела на мужа. Он молчал, смотрел в пол.
— Артём, объясни.
— Ника... — он потёр лицо руками. — Слушай, давай не сейчас, ладно? Мы поговорим. Потом.
— Потом?! — Вероника шагнула вперёд. — Ты привёл сюда чужую женщину! В наш дом! Где Ульяна?!
— У мамы, — буркнул он.
— У твоей мамы?
— Да. Она забрала её на время.
— На какое время? Пока ты тут с этой... — Вероника не смогла закончить.
Кристина фыркнула:
— "С этой"? Я, между прочим, о твоей дочери заботилась, пока тебя не было. Кормила, гуляла, в школу водила. А ты где была?
— Я работала!
— Ну да, работала. А семья сама по себе существовала.
Вероника почувствовала, как щёки заливает жар. Руки сжались в кулаки.
— Артём, скажи ей, чтобы ушла.
Он молчал. Только переминался с ноги на ногу, как провинившийся школьник.
— Артём!
— Ника, — он наконец поднял глаза. — Может, тебе пока в гостиницу? Мы разберёмся...
— В гостиницу?! — Вероника не верила своим ушам. — Ты серьёзно?!
— Ну а что ты хочешь? — он развёл руками. — Ты два месяца не было. Я думал... мама говорила, что ты, может, вообще не вернёшься. Что ты там кого-то нашла.
— Кого нашла?! Я работала!
— Ну да, работала. А я тут один с ребёнком. Мама помогала, Кристина помогала...
Он говорил это так буднично, будто объяснял что-то очевидное. Будто это она виновата — уехала, бросила, не справился.
Вероника отступила на шаг. Потом ещё на один.
— Знаешь что? Я заберу дочь. А ты... живи как хочешь.
Она развернулась и пошла к лестнице. За спиной хлопнула дверь.
К свекрови она приехала через двадцать минут.
Зинаида Павловна открыла дверь, и на её лице мелькнуло что-то — не удивление, нет. Скорее досада. Как будто она надеялась, что Вероника не появится.
— А, это ты. Зачем пришла?
— За дочерью.
— Ульяна спит.
— Разбужу.
— Не надо ребёнка дёргать, — свекровь загородила проход. — Ей здесь хорошо. Лучше, чем с матерью, которая по командировкам разъезжает.
Вероника почувствовала, как внутри закипает гнев.
— Пустите меня к дочери.
— Или что? Будешь кричать? Соседей разбудишь?
— Если понадобится — да.
Они смотрели друг на друга — две женщины, между которыми было столько невысказанного. Столько лет притворства, натянутых улыбок, терпения.
— Ладно, — Зинаида Павловна отступила. — Забирай. Но имей в виду — Артём уже документы готовит.
— Какие документы?
— На развод. И на опеку. Ульяна останется с отцом.
Вероника замерла.
— Что?
— А ты думала? Ты два месяца отсутствовала. Есть свидетели, что ребёнком занимались мы с Артёмом. И Кристина, кстати, тоже. Хорошая девочка, заботливая. Не то что некоторые.
Свекровь говорила это с удовольствием — будто наконец-то могла высказать всё, что копилось годами.
— Я найму адвоката, — тихо сказала Вероника.
— Нанимай. Посмотрим, что скажет суд, когда узнает, что мать бросила ребёнка ради карьеры.
Ульяна спала в маленькой комнате на диване, укрытая пледом. Вероника присела рядом, погладила дочку по волосам.
— Уля, солнышко. Просыпайся. Мама приехала.
Девочка открыла глаза, несколько секунд смотрела непонимающе. Потом лицо озарилось улыбкой.
— Мама! Ты вернулась!
Она бросилась Веронике на шею, обняла крепко-крепко. И в этот момент всё остальное перестало иметь значение — предательство, свекровь, угрозы. Только это маленькое тёплое тело, прижавшееся к ней.
— Вернулась, зайка. Поедем домой.
— К нам домой?
— К нам. Только к нам.
Она одела дочку, взяла её рюкзак с вещами. Зинаида Павловна стояла в коридоре, наблюдала молча.
— Ты ещё пожалеешь, — сказала она напоследок.
Вероника не ответила. Вышла, не оглядываясь.
Ночевали они у Лены — подруги ещё со студенческих времён. Та открыла дверь в полночь, увидела Веронику с чемоданом и сонной Ульяной на руках, и сразу всё поняла.
— Заходите. Разберёмся.
Когда Ульяна уснула в гостевой комнате, они сели на кухне. Вероника рассказала всё — сбивчиво, перескакивая с одного на другое.
Лена слушала, не перебивая. Потом сказала:
— Значит так. Завтра едем к моему адвокату. Он по семейным делам специализируется. Вытащил меня из такого же болота три года назад, помнишь?
Вероника помнила. Лена тогда разводилась с мужем-тираном, который грозился отобрать детей. Справилась.
— Спасибо.
— Не за что. А теперь спать. Завтра будет трудный день.
Адвоката звали Игорь Семёнович — пожилой, с седой бородкой и внимательными глазами.
— Значит, вы были в командировке по работе?
— Да. Есть документы, приказы, билеты.
— Хорошо. Ребёнок всё это время был с отцом и бабушкой?
— Да.
— Отец утверждает, что вы бросили семью?
— Это ложь. Я работала. Мы созванивались каждый день.
— Есть записи звонков?
— Да. В телефоне всё сохранено.
Игорь Семёнович делал пометки в блокноте.
— Квартира на ком оформлена?
— На мне. Досталась от бабушки.
— Отлично. Это упрощает дело. Он не сможет претендовать на жильё.
— А ребёнок?
— Вот тут сложнее. — Адвокат снял очки, потёр переносицу. — Если он подаст на опеку, будет разбирательство. Но практика показывает — суды чаще оставляют детей с матерями. Особенно если нет доказательств, что мать как-то навредила ребёнку.
— Я ничего ей плохого не делала!
— Я знаю. Мы соберём характеристики — из школы, от соседей. Покажем, что вы хорошая мать.
Вероника кивнула. Внутри было пусто и холодно.
Следующие две недели превратились в кошмар.
Артём действительно подал на развод. И на определение места жительства ребёнка — с ним. В исковом заявлении писал, что Вероника "систематически пренебрегала родительскими обязанностями", "отсутствовала длительное время", "не участвовала в воспитании дочери".
Свекровь дала показания как свидетель. Сказала, что "невестка всегда ставила карьеру выше семьи", что "Ульяна плакала и спрашивала, почему мама её бросила".
Ложь. Всё — ложь.
Но бумага всё стерпит.
Вероника собирала доказательства. Распечатала историю звонков — каждый день, иногда по два раза. Переписку с Артёмом, где он писал "всё хорошо", "справляемся", "не переживай".
Взяла характеристику из школы — учительница написала, что "мама Ульяны всегда интересовалась успехами дочери, приходила на собрания, помогала с домашними заданиями".
Соседка тётя Валя согласилась выступить свидетелем. Сказала:
— Ника, я всё видела. Ты хорошая мать. А этот твой... — она покачала головой. — Я его с этой девицей ещё в первую неделю заметила. Думала, может, родственница какая. Ага, родственница.
Судебное заседание назначили через месяц.
Вероника почти не спала — работала, занималась с Ульяной, готовила документы. Похудела на пять килограмм, под глазами залегли тени.
Лена приезжала каждые выходные, привозила еду.
— Ты себя загоняешь, — говорила она. — Надо отдыхать.
— Потом отдохну. Когда всё закончится.
— Закончится. Обязательно закончится.
В день суда Вероника надела строгий костюм — серый пиджак, белая блузка. Собрала волосы в хвост. Посмотрела на себя в зеркало — бледная, напряжённая, но решительная.
В зале уже сидел Артём с матерью. Кристины не было — видимо, решила не светиться.
Судья — женщина лет пятидесяти, с усталым лицом — зачитала исковые требования обеих сторон.
— Истец требует расторжения брака и определения места жительства несовершеннолетнего ребёнка с отцом. Ответчица требует расторжения брака и определения места жительства ребёнка с матерью. Начнём с истца.
Артём говорил путано, сбивался. Рассказывал, что "жена уехала и бросила семью", что "он один справлялся с ребёнком", что "мать помогала, а потом и Кристина".
— Кристина — это кто? — уточнила судья.
— Подруга. Она помогала с Ульяной.
— Подруга?
Артём замялся.
— Ну... мы сейчас вместе.
— Понятно.
Потом выступала Вероника. Она говорила спокойно, чётко. Показала документы о командировке, распечатки звонков, характеристики.
— Я не бросала семью, — сказала она. — Я работала. Обеспечивала нашу семью. Мы созванивались каждый день. Муж говорил, что справляется. Я не знала, что он приводит в наш дом чужую женщину.
Судья изучала бумаги.
— Есть свидетели со стороны ответчицы?
Игорь Семёнович встал:
— Да, ваша честь. Соседка Валентина Сергеевна может подтвердить, что истец привёл в квартиру постороннюю женщину ещё в первые недели отсутствия супруги.
Тётя Валя дала показания. Рассказала, как видела Кристину в подъезде, как та выходила из квартиры по утрам.
— Я сначала думала — может, сестра или подруга, — сказала она. — А потом смотрю — она уже в халате ходит, как хозяйка. И ребёнка за руку ведёт в школу. А Ника-то в больнице... то есть, в командировке была.
Судья удалилась на совещание.
Вероника сидела в коридоре, сжав руки. Артём с матерью — на другом конце, о чём-то шептались. Зинаида Павловна бросала на неё злобные взгляды.
Через сорок минут их позвали обратно.
— Суд, изучив материалы дела и выслушав показания сторон и свидетелей, постановил, — судья говорила монотонно, но Вероника ловила каждое слово. — Брак между гражданами расторгнуть. Место жительства несовершеннолетней Ульяны определить с матерью. Взыскать с отца алименты в размере двадцати пяти процентов от дохода ежемесячно.
Вероника выдохнула. Всё. Получилось.
Артём вскочил:
— Это несправедливо! Я требую пересмотра!
— Вы имеете право подать апелляцию в установленном порядке, — ответила судья. — Заседание окончено.
На улице моросил дождь. Вероника стояла на ступенях суда, подставив лицо каплям.
Подошёл Артём. Один — мать осталась внутри.
— Ника...
Она обернулась.
— Слушай, — он мялся, переминался с ноги на ногу. — Я, может, погорячился. Мама наговорила всякого... Кристина эта... Может, ещё не поздно? Попробуем снова?
Вероника смотрела на него — на этого человека, с которым прожила восемь лет. Которого любила. Которому доверяла.
— Нет, — сказала она.
— Почему?
— Потому что ты привёл чужую женщину в наш дом. В нашу постель. При нашей дочери. Пока я работала, чтобы нас обеспечить.
— Я был один...
— Ты не был один. У тебя была семья. Просто ты решил её разрушить.
Она развернулась и пошла к метро. Он что-то кричал вслед, но она не слушала.
Через полгода жизнь наладилась.
Вероника получила повышение — теперь она руководила всем отделом, не только филиалом. Зарплата выросла почти вдвое. Ульяна ходила в хорошую школу, занималась рисованием и танцами.
Артём платил алименты — не всегда вовремя, но платил. Виделся с дочкой раз в две недели. Кристина, говорят, от него ушла через три месяца. Зинаида Павловна звонила несколько раз, пыталась мириться, но Вероника заблокировала её номер.
Хватит.
Однажды вечером, уложив Ульяну, Вероника сидела на кухне с чашкой чая. Смотрела в окно на вечерний город — огни машин, светящиеся окна, обычная жизнь.
Она думала о том, как всё изменилось за этот год. Как рухнуло то, что казалось незыблемым. И как из обломков выросло что-то новое — крепче, честнее.
Телефон пискнул. Сообщение от Лены: "Как дела? Не хочешь в субботу к нам на дачу? Ульяна с моими поиграет".
Вероника улыбнулась, набрала ответ: "Хочу. Приедем".
Поставила телефон на стол, допила чай.
Жизнь продолжалась. И эта жизнь — её собственная, настоящая — была намного лучше той, что она пыталась сохранить любой ценой.
Теперь она это понимала.
— Ты что, решила вернуться? А я-то думала, ты уже всё поняла.
Вероника стояла на пороге собственной квартиры и смотрела на женщину, которая открыла ей дверь. Незнакомка была в халате — в её халате, бордовом, махровом, подаренном на годовщину.
Из глубины коридора донёсся голос Артёма:
— Кто там, Кристин?
Вероника почувствовала, как ноги становятся ватными. Всё поплыло перед глазами.
А ведь ещё три часа назад она ехала домой с одной мыслью: наконец-то обнять мужа и дочку.
Командировка затянулась на два месяца.
Компания отправила Веронику в Казань — налаживать работу нового филиала. Сначала говорили про три недели, потом про месяц. Потом директор позвонил и сказал: "Ника, ты же понимаешь, без тебя там всё развалится".
Она понимала. И соглашалась. Артём на связи был, созванивались каждый вечер. Он рассказывал про работу, про Ульяну — их семилетнюю дочку. Говорил, что справляется, что всё под контролем.
"Мама помогает", — добавлял он. И Вероника кивала в экран телефона, хотя от этих слов внутри что-то сжималось.
Свекровь Зинаида Павловна никогда её не любила. С первого дня, когда Артём привёл Веронику знакомиться с родителями, та смотрела на неё оценивающе, будто выбирала товар на рынке.
"Худенькая какая", — сказала тогда. "А готовить-то умеешь?"
Вероника умела. И готовить, и зарабатывать, и дом содержать. Но для Зинаиды Павловны этого было мало. Всегда мало.
"Артёмушка заслуживает лучшего", — говорила она при каждом удобном случае. "Ты его не ценишь".
Вероника терпела. Ради мужа, ради семьи. Думала — перемелется.
Не перемололось.
Командировка закончилась внезапно. Филиал заработал, местные сотрудники освоились, и директор разрешил вернуться на неделю раньше.
Вероника решила не предупреждать — хотела сделать сюрприз. Купила торт в любимой кондитерской, игрушку для Ульяны, цветы себе — чтобы дома было празднично.
Такси подъехало к подъезду в шесть вечера. Вероника поднялась на третий этаж, достала ключи.
Дверь открылась раньше, чем она успела вставить ключ в замок.
На пороге стояла незнакомая женщина в её халате.
— Артём! — крикнула незнакомка в глубину квартиры. — Тут твоя... бывшая.
"Бывшая". Слово резануло, как ножом.
Артём появился в коридоре. Вероника смотрела на него и не узнавала — он был в домашних штанах, растянутой футболке, небритый. Будто не ждал её. Будто и не собирался ждать.
— Ника? Ты чего... ты же через неделю должна была.
— Отпустили раньше, — она услышала свой голос как будто со стороны. — А это кто?
Артём переглянулся с женщиной в халате. Та усмехнулась, скрестила руки на груди.
— Я — Кристина. Мы с Артёмом вместе уже месяц. А ты, значит, та самая жена, которая бросила семью ради карьеры?
— Я не бросала семью.
— Ну как же, — Кристина качнула головой. — Уехала на два месяца, ребёнка на свекровь скинула. Артём один не справлялся. Хорошо, что я рядом оказалась.
Вероника посмотрела на мужа. Он молчал, смотрел в пол.
— Артём, объясни.
— Ника... — он потёр лицо руками. — Слушай, давай не сейчас, ладно? Мы поговорим. Потом.
— Потом?! — Вероника шагнула вперёд. — Ты привёл сюда чужую женщину! В наш дом! Где Ульяна?!
— У мамы, — буркнул он.
— У твоей мамы?
— Да. Она забрала её на время.
— На какое время? Пока ты тут с этой... — Вероника не смогла закончить.
Кристина фыркнула:
— "С этой"? Я, между прочим, о твоей дочери заботилась, пока тебя не было. Кормила, гуляла, в школу водила. А ты где была?
— Я работала!
— Ну да, работала. А семья сама по себе существовала.
Вероника почувствовала, как щёки заливает жар. Руки сжались в кулаки.
— Артём, скажи ей, чтобы ушла.
Он молчал. Только переминался с ноги на ногу, как провинившийся школьник.
— Артём!
— Ника, — он наконец поднял глаза. — Может, тебе пока в гостиницу? Мы разберёмся...
— В гостиницу?! — Вероника не верила своим ушам. — Ты серьёзно?!
— Ну а что ты хочешь? — он развёл руками. — Тебя два месяца не было. Я думал... мама говорила, что ты, может, вообще не вернёшься. Что ты там кого-то нашла.
— Кого нашла?! Я работала!
— Ну да, работала. А я тут один с ребёнком. Мама помогала, Кристина помогала...
Он говорил это так буднично, будто объяснял что-то очевидное. Будто это она виновата — уехала, бросила, не справился.
Вероника отступила на шаг. Потом ещё на один.
— Знаешь что? Я заберу дочь. А ты... живи как хочешь.
Она развернулась и пошла к лестнице. За спиной хлопнула дверь.
К свекрови она приехала через двадцать минут.
Зинаида Павловна открыла дверь, и на её лице мелькнуло что-то — не удивление, нет. Скорее досада. Как будто она надеялась, что Вероника не появится.
— А, это ты. Зачем пришла?
— За дочерью.
— Ульяна спит.
— Разбужу.
— Не надо ребёнка дёргать, — свекровь загородила проход. — Ей здесь хорошо. Лучше, чем с матерью, которая по командировкам разъезжает.
Вероника почувствовала, как внутри закипает гнев.
— Пустите меня к дочери.
— Или что? Будешь кричать? Соседей разбудишь?
— Если понадобится — да.
Они смотрели друг на друга — две женщины, между которыми было столько невысказанного. Столько лет притворства, натянутых улыбок, терпения.
— Ладно, — Зинаида Павловна отступила. — Забирай. Но имей в виду — Артём уже документы готовит.
— Какие документы?
— На развод. И на опеку. Ульяна останется с отцом.
Вероника замерла.
— Что?
— А ты думала? Ты два месяца отсутствовала. Есть свидетели, что ребёнком занимались мы с Артёмом. И Кристина, кстати, тоже. Хорошая девочка, заботливая. Не то что некоторые.
Свекровь говорила это с удовольствием — будто наконец-то могла высказать всё, что копилось годами.
— Я найму адвоката, — тихо сказала Вероника.
— Нанимай. Посмотрим, что скажет суд, когда узнает, что мать бросила ребёнка ради карьеры.
Ульяна спала в маленькой комнате на диване, укрытая пледом. Вероника присела рядом, погладила дочку по волосам.
— Уля, солнышко. Просыпайся. Мама приехала.
Девочка открыла глаза, несколько секунд смотрела непонимающе. Потом лицо озарилось улыбкой.
— Мама! Ты вернулась!
Она бросилась Веронике на шею, обняла крепко-крепко. И в этот момент всё остальное перестало иметь значение — предательство, свекровь, угрозы. Только это маленькое тёплое тело, прижавшееся к ней.
— Вернулась, зайка. Поедем домой.
— К нам домой?
— К нам. Только к нам.
Она одела дочку, взяла её рюкзак с вещами. Зинаида Павловна стояла в коридоре, наблюдала молча.
— Ты ещё пожалеешь, — сказала она напоследок.
Вероника не ответила. Вышла, не оглядываясь.
Ночевали они у Лены — подруги ещё со студенческих времён. Та открыла дверь в полночь, увидела Веронику с чемоданом и сонной Ульяной на руках, и сразу всё поняла.
— Заходите. Разберёмся.
Когда Ульяна уснула в гостевой комнате, они сели на кухне. Вероника рассказала всё — сбивчиво, перескакивая с одного на другое.
Лена слушала, не перебивая. Потом сказала:
— Значит так. Завтра едем к моему адвокату. Он по семейным делам специализируется. Вытащил меня из такого же болота три года назад, помнишь?
Вероника помнила. Лена тогда разводилась с мужем-тираном, который грозился отобрать детей. Справилась.
— Спасибо.
— Не за что. А теперь спать. Завтра будет трудный день.
Адвоката звали Игорь Семёнович — пожилой, с седой бородкой и внимательными глазами.
— Значит, вы были в командировке по работе?
— Да. Есть документы, приказы, билеты.
— Хорошо. Ребёнок всё это время был с отцом и бабушкой?
— Да.
— Отец утверждает, что вы бросили семью?
— Это ложь. Я работала. Мы созванивались каждый день.
— Есть записи звонков?
— Да. В телефоне всё сохранено.
Игорь Семёнович делал пометки в блокноте.
— Квартира на ком оформлена?
— На мне. Досталась от бабушки.
— Отлично. Это упрощает дело. Он не сможет претендовать на жильё.
— А ребёнок?
— Вот тут сложнее. — Адвокат снял очки, потёр переносицу. — Если он подаст на опеку, будет разбирательство. Но практика показывает — суды чаще оставляют детей с матерями. Особенно если нет доказательств, что мать как-то навредила ребёнку.
— Я ничего ей плохого не делала!
— Я знаю. Мы соберём характеристики — из школы, от соседей. Покажем, что вы хорошая мать.
Вероника кивнула. Внутри было пусто и холодно.
Следующие две недели превратились в кошмар.
Артём действительно подал на развод. И на определение места жительства ребёнка — с ним. В исковом заявлении писал, что Вероника "систематически пренебрегала родительскими обязанностями", "отсутствовала длительное время", "не участвовала в воспитании дочери".
Свекровь дала показания как свидетель. Сказала, что "невестка всегда ставила карьеру выше семьи", что "Ульяна плакала и спрашивала, почему мама её бросила".
Ложь. Всё — ложь.
Но бумага всё стерпит.
Вероника собирала доказательства. Распечатала историю звонков — каждый день, иногда по два раза. Переписку с Артёмом, где он писал "всё хорошо", "справляемся", "не переживай".
Взяла характеристику из школы — учительница написала, что "мама Ульяны всегда интересовалась успехами дочери, приходила на собрания, помогала с домашними заданиями".
Соседка тётя Валя согласилась выступить свидетелем. Сказала:
— Ника, я всё видела. Ты хорошая мать. А этот твой... — она покачала головой. — Я его с этой девицей ещё в первую неделю заметила. Думала, может, родственница какая. Ага, родственница.
За неделю до суда позвонила мама.
Вероника долго не брала трубку — не было сил объяснять. Но мама звонила снова и снова, и она сдалась.
— Доченька, что случилось? Почему не звонишь?
— Мам, у меня... сложно всё.
— Рассказывай.
Вероника рассказала. Коротко, сухо, без лишних эмоций. Мама слушала молча, только дыхание в трубке стало тяжелее.
— Приезжай ко мне, — сказала она наконец. — Ты и Уля. Хотя бы на выходные.
— Не могу, мам. Суд скоро.
— После суда. Обязательно. Тебе нужно отдохнуть, набраться сил.
— Хорошо.
— И ещё, — голос мамы стал твёрже. — Не вини себя. Ты работала для семьи. Это он предал, не ты.
Вероника почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Первые за все эти недели.
— Спасибо, мам.
— Держись, доченька. Мы справимся.
Судебное заседание назначили на вторник.
Вероника почти не спала накануне — лежала в темноте, смотрела в потолок, перебирала в голове аргументы. Что скажет, как ответит, какие документы покажет.
Утром надела строгий костюм — серый пиджак, белая блузка. Собрала волосы в хвост. Посмотрела на себя в зеркало — бледная, напряжённая, но решительная.
Ульяну оставила у Лены. Не хотела, чтобы дочь видела всё это.
В зале уже сидел Артём с матерью. Кристины не было — видимо, решила не светиться. Зинаида Павловна сидела прямая, поджав губы, смотрела на Веронику с нескрываемой неприязнью.
Судья — женщина лет пятидесяти, с усталым лицом — зачитала исковые требования обеих сторон.
— Истец требует расторжения брака и определения места жительства несовершеннолетнего ребёнка с отцом. Ответчица требует расторжения брака и определения места жительства ребёнка с матерью. Начнём с истца.
Артём говорил путано, сбивался. Рассказывал, что "жена уехала и бросила семью", что "он один справлялся с ребёнком", что "мать помогала, а потом и Кристина".
— Кристина — это кто? — уточнила судья.
— Подруга. Она помогала с Ульяной.
— Подруга?
Артём замялся.
— Ну... мы сейчас вместе.
— Понятно. То есть вы утверждаете, что супруга бросила семью, но при этом у вас уже новые отношения?
— Это... это не связано, — он покраснел.
Судья сделала пометку в бумагах.
Потом выступала Вероника. Она говорила спокойно, чётко. Показала документы о командировке, распечатки звонков, характеристики.
— Я не бросала семью, — сказала она. — Я работала. Обеспечивала нашу семью. Мы созванивались каждый день. Муж говорил, что справляется. Я не знала, что он приводит в наш дом чужую женщину.
Судья изучала бумаги.
— Есть свидетели со стороны ответчицы?
Игорь Семёнович встал:
— Да, ваша честь. Соседка Валентина Сергеевна может подтвердить, что истец привёл в квартиру постороннюю женщину ещё в первые недели отсутствия супруги.
Тётя Валя дала показания. Рассказала, как видела Кристину в подъезде, как та выходила из квартиры по утрам.
— Я сначала думала — может, сестра или подруга, — сказала она. — А потом смотрю — она уже в халате ходит, как хозяйка. И ребёнка за руку ведёт в школу.
Зинаида Павловна дёрнулась, хотела что-то сказать, но судья остановила её взглядом.
Судья удалилась на совещание.
Вероника сидела в коридоре, сжав руки. Артём с матерью — на другом конце, о чём-то шептались. Зинаида Павловна бросала на неё злобные взгляды.
Через сорок минут их позвали обратно.
— Суд, изучив материалы дела и выслушав показания сторон и свидетелей, постановил, — судья говорила монотонно, но Вероника ловила каждое слово. — Брак между гражданами расторгнуть. Место жительства несовершеннолетней Ульяны определить с матерью. Взыскать с отца алименты в размере двадцати пяти процентов от дохода ежемесячно.
Вероника выдохнула. Всё. Получилось.
Артём вскочил:
— Это несправедливо! Я требую пересмотра!
— Вы имеете право подать апелляцию в установленном порядке, — ответила судья. — Заседание окончено.
На улице моросил дождь. Вероника стояла на ступенях суда, подставив лицо каплям.
Подошёл Артём. Один — мать осталась внутри.
— Ника...
Она обернулась.
— Слушай, — он мялся, переминался с ноги на ногу. — Я, может, погорячился. Мама наговорила всякого... Кристина эта... Может, ещё не поздно? Попробуем снова?
Вероника смотрела на него — на этого человека, с которым прожила восемь лет. Которого любила. Которому доверяла.
— Нет, — сказала она.
— Почему?
— Потому что ты привёл чужую женщину в наш дом. В нашу постель. При нашей дочери. Пока я работала, чтобы нас обеспечить.
— Я был один...
— Ты не был один. У тебя была семья. Просто ты решил её предать.
Она развернулась и пошла к метро. Он что-то кричал вслед, но она не слушала.
Возвращение домой было странным.
Квартира — та самая, где она жила восемь лет — теперь казалась чужой. Везде следы Кристины: чашка с помадой в раковине, журнал на диване, забытая заколка на тумбочке.
Вероника методично собрала всё чужое в мусорный пакет. Вынесла к мусорным бакам. Вернулась, открыла все окна — пусть выветрится.
Ульяна ходила по комнатам, трогала вещи.
— Мам, а папа больше не будет тут жить?
— Нет, зайка.
— А почему?
Вероника присела перед дочкой, взяла её за руки.
— Мы с папой решили жить отдельно. Так бывает у взрослых. Но он тебя любит, и ты будешь с ним видеться.
— А та тётя? Кристина?
— Она тоже больше не придёт.
Ульяна кивнула, прижалась к маме. Они посидели так — молча, обнявшись. За окном шумел город, начинался новый день.
Первые месяцы были трудными.
Вероника работала, занималась Ульяной, решала бытовые вопросы. Денег не хватало — алименты Артём платил нерегулярно, приходилось напоминать. Иногда она просыпалась среди ночи и лежала в темноте, думая: как она здесь оказалась? Как всё так вышло?
Но утром вставала, готовила завтрак, отводила дочку в школу. Шла на работу. Улыбалась коллегам. Делала своё дело.
Лена заезжала по выходным, привозила пироги.
— Как ты? — спрашивала она.
— Справляюсь.
— Это не ответ.
— Другого пока нет.
Через три месяца после развода Вероника получила повышение.
Директор вызвал её в кабинет, долго говорил про её работу в Казани, про результаты филиала, про планы компании.
— В общем, — подытожил он, — мы хотим, чтобы вы возглавили весь региональный отдел. Восемь филиалов. Зарплата соответствующая.
Вероника молчала. Год назад она бы прыгала от радости. Сейчас только кивнула.
— Согласна.
— Командировки будут, — предупредил директор. — Но не такие длинные. Неделя-две максимум.
— Справлюсь.
Она вышла из кабинета и только в коридоре позволила себе улыбнуться. Впервые за долгое время.
Артём звонил всё реже.
Сначала — каждую неделю, просил увидеться с Ульяной. Потом — раз в две недели. Потом — раз в месяц.
Однажды Ульяна вернулась от отца расстроенная.
— Что случилось? — спросила Вероника.
— Папа сказал, что у него новая работа. Далеко. Он теперь будет реже приезжать.
— Понятно.
— Мам, — Ульяна подняла на неё глаза. — А папа нас бросил, да?
Вероника хотела сказать что-то правильное, взрослое. Что папа любит, просто обстоятельства. Что так бывает.
Но вместо этого просто обняла дочку.
— У тебя есть я. Всегда буду.
Прошёл год.
Вероника стояла на балконе, смотрела на вечерний город. Огни машин, светящиеся окна, жизнь.
За спиной Ульяна делала уроки, что-то напевая себе под нос. На кухне остывал ужин. Обычный вечер.
Зазвонил телефон. Незнакомый номер.
— Алло?
— Вероника? — голос был смутно знакомый. — Это Зинаида Павловна.
Вероника молчала. Год без единого слова — и вдруг звонок.
— Что вам нужно?
— Поговорить. — Голос свекрови звучал иначе, чем раньше. Тише. Устало. — Я понимаю, ты не хочешь меня слышать. Но мне нужно сказать.
— Говорите.
Долгая пауза. Потом:
— Я была неправа. Тогда, на суде... и до этого. Я думала, что защищаю сына. А на самом деле... — она запнулась. — Я его оправдывала. Всё время оправдывала.
Вероника слушала молча.
— Он женился на Кристине, — продолжала Зинаида Павловна. — Три месяца назад. Я думала, будет лучше. А он... он и её бросил. Уехал к какой-то новой. А она осталась. С ребёнком своим. Одна.
— И что вы хотите от меня?
— Ничего. Просто... — голос дрогнул. — Просто хотела сказать, что ты была хорошей женой. И хорошей матерью. Я это только сейчас поняла.
Вероника стояла на балконе, прижав телефон к уху. За окном зажигались фонари.
— Спасибо, — сказала она наконец. — Что позвонили.
— Береги Ульяну.
— Берегу.
Она повесила трубку. Постояла ещё минуту, глядя на город. Потом вернулась в комнату.
— Мам, ты с кем говорила? — спросила Ульяна, не отрываясь от тетради.
— Так, по работе.
— А, ладно. Мам, а поможешь с задачей? Я не понимаю.
Вероника села рядом с дочкой, заглянула в тетрадь.
— Давай посмотрим.
Через полтора года Вероника встретила Дмитрия.
Он работал в партнёрской компании — высокий, спокойный, с добрыми глазами. Познакомились на конференции, разговорились за кофе.
Он не давил, не торопил. Звонил, приглашал на прогулки, на выставки. Интересовался её работой, спрашивал про Ульяну.
— У тебя дочка? — он улыбнулся, когда она рассказала. — Сколько ей?
— Девять.
— Хороший возраст. Моему племяннику столько же. Постоянно в телефоне сидит.
Вероника рассмеялась. Впервые за долгое время — легко и свободно.
Через три месяца она познакомила их. Ульяна сначала дичилась, потом оттаяла. Они вместе ходили в парк, на каток, в кино.
— Мам, — сказала Ульяна однажды вечером. — Дядя Дима хороший. Он не как папа.
— В смысле?
— Ну... он слушает, когда я говорю. И не смотрит в телефон.
Вероника обняла дочку, поцеловала в макушку.
— Да, зайка. Он хороший.
Свадьбу сыграли через два года.
Скромную, для своих. Мама приехала из деревни, Лена была свидетельницей. Ульяна, нарядная и важная, несла кольца на подушечке.
После росписи они вышли на крыльцо загса. Апрель, солнце, первая зелень на деревьях.
Дмитрий взял её за руку.
— Счастлива?
Вероника посмотрела на него, на дочку, которая кружилась в новом платье, на маму, которая вытирала слёзы.
— Да, — сказала она. — Счастлива.
И впервые за долгие годы это была правда.
Вечером, когда гости разошлись и Ульяна уснула, Вероника сидела на кухне новой квартиры — их с Дмитрием.
Она думала о том пути, который прошла. О предательстве, о боли, о суде. О ночах, когда не могла уснуть. О страхе, что не справится.
И о том, что справилась.
Жизнь не закончилась в тот день, когда чужая женщина открыла ей дверь в её же квартире. Жизнь только начиналась.
Просто тогда она этого ещё не знала.
Дмитрий вошёл на кухню, обнял её сзади.
— О чём думаешь?
— О том, что всё вышло правильно.
— Да?
— Да. — Она повернулась к нему, улыбнулась. — Знаешь, раньше я думала, что предательство — это конец. А оказалось — начало.
Он поцеловал её в лоб.
— Пойдём спать. Завтра новый день.
— Пойдём.
Они выключили свет на кухне. За окном мерцали огни ночного города. Обычная жизнь. Новая жизнь.
И Вероника знала — эта жизнь стоила всех испытаний.