Это было похоже на спектакль, где всем раздали роли, а Елену забыли предупредить. В центре семейной кухни, где пахло пережаренным луком и вчерашними щами, восседала Валентина Петровна, свекровь. Напротив, нервно теребя ремешок новой сумочки, младшая золовка Катя метала взглядом молнии в сторону Елены. А сама Елена, почетная «мишень» вечера, стояла у плиты, машинально помешивая макароны, которые давно уже превратились в единую липкую массу.
— Лена, ну ты чего молчишь, как партизанка? — голос Кати звенел на грани истерики. — Тридцать лет — это тебе не хухры-мухры! «Панорама», веранда с видом на набережную, музыка живая. Я уже подругам пообещала, что сестра все берет на себя! Неудобно же перед людьми!
— Катенька, а ты не думала, что «сестра» — это не банкомат? — тихо спросила Елена, но в голосе ее послышалась сталь, которой раньше никто не замечал.
— Ой, да ладно тебе! — Катя картинно закатила глаза. — У тебя три магазина! Деньги лопатой гребешь! А для родной сестры, можно подумать, жалко триста пятьдесят тысяч?
«Триста пятьдесят тысяч». Для Кати это была просто цифра, сумма, которую она озвучивала с той же легкостью, с какой заказывала коктейль в баре. Для Елены же эта цифра пахла не «Пинаколадой», а потом и ночными бессонницами. Это была половина того, что она откладывала на аренду под четвертый магазин. Четвертый! О котором она мечтала, как о пятом ребенке.
— Катя, — Елена повернулась, выключила конфорку. — Четыре года назад, когда у меня не было пятидесяти тысяч на первый взнос за аренду, я пришла к вам с мамой. Помнишь?
В кухне повисла тишина. Валентина Петровна, до этого делавшая вид, что изучает узор на скатерти, подняла голову.
— Елена, к чему сейчас это ворошить? Другое было время.
— Точно, — кивнула Елена. — Вы тогда сказали: «Лена, это твои проблемы. Торговля — дело темное, прогоришь, а нам потом долги отдавай? Свою семью кормить надо». Я эти слова, Валентина Петровна, как молитву, все четыре года вспоминала. Особенно когда в три часа ночи коробки с товаром таскала, потому что грузчика нанять было не на что.
Игорь, муж Елены, который до этого момента пытался слиться с обоями, шумно отхлебнул чай. Он всегда ненавидел, когда его мать и жена начинали «выяснять отношения». Он считал, что бабские разборки должны проходить без него, где-нибудь на женской половине пещеры.
— Игорь, ну скажи ей! — Катя переключилась на брата, как опытный дирижер. — Ты муж или кто? У жены деньги водятся, а сестра должна в кредит залазить?
Игорь посмотрел на жену. Елена стояла, скрестив руки на груди. В ее взгляде не было мольбы, как раньше. Был ледяной покой. И Игорь вдруг отчетливо понял: если он сейчас не поддержит ее, то из этой кухни выйдет не его жена, а чужая, очень далекая женщина.
— Кать, — голос у Игоря сел. — Ну… Это ее деньги. Она их заработала. Я тут при чем?
— Как это при чем?! — Валентина Петровна аж подскочила. — Вы муж и жена! Одна сатана! У нее твои дети! Значит, и деньги общие!
— Общие? — Елена усмехнулась. — Хорошо. Давайте посчитаем общее. Игорь приносит в семью шестьдесят тысяч. Я — двести, когда как. Мой бизнес кормит детей, платит за Павлика в бассейн, за Анины курсы английского. И когда мне говорят, что я «жадная», потому что не хочу выкинуть полмиллиона на банкет… Вы это серьезно?
— Ну и жадина! — буркнула Катя, надув губы. Она привыкла получать все по первому требованию. — Мама, пошли отсюда. Не хотим мы с тобой, жадиной, знаться! Пусть со своими магазинами сидит!
Валентина Петровна поднялась, величественная, как «Титаник» перед столкновением с айсбергом. Накинула на плечи пуховый платок, пахнущий нафталином и обидой.
— Запомни, Елена, — изрекла она на прощание. — Когда-нибудь ты сама придешь к нам просить помощи. Попомни мои слова. И мы тебе откажем. Так же, как ты сейчас отказала родной сестре.
Дверь хлопнула так, что с полки упала Анина раскраска. Игорь выдохнул, провел рукой по лицу.
— Ну и денек… Лен, может, ну их? Давай хоть сотню дадим, чтобы отстали?
— Игорь, — Елена посмотрела на него с усталой жалостью. — Ты не понял. Дело не в деньгах. Если я сейчас дам им сотню, завтра они попросят полмиллиона на шубу, послезавтра — на ремонт. И каждый раз будут говорить, что я обязана. Я устала быть обязанной.
Прошла неделя. В магазине на Центральной, самом большом и проходном, Елена чувствовала себя человеком. Здесь все было понятно. Товар, покупатели, отчетность. Зашла Светлана, постоянная клиентка, с которой у них завязались почти приятельские отношения.
— Привет, труженица! — Светлана, дама бальзаковского возраста с идеальным маникюром, подошла к стойке с новыми блузками. — Слышала, у вас там семейная драма? Соседка моя, она через дом от вашей свекрови живет, говорит, та на лавочке всем рассказывает, какая ты неблагодарная.
Елена только рукой махнула.
— Света, пусть рассказывает. Я уже наигралась в эти игры.
— Помнишь, как ты начинала? — Светлана взяла в руки бирюзовую блузку. — Я тогда зашла к тебе на Садовой. Магазинчик — два прилавка и ты, зелененькая от страха. Руки дрожат, чек пробить не можешь.
— Я до сих пор помню тот день, — улыбнулась Елена. — Ты купила две футболки. Я на те деньги неделю прожила, если честно.
— А знаешь, почему я к тебе тогда пошла? — Светлана прищурилась. — Потому что ты не улыбалась дежурно, как другие продавщицы. Ты горела. И я подумала: «Давай, девонька, поддержим». А теперь, выходит, твоя родня считает, что ты просто «с жиру бесишься»?
— У них своя правда, — пожала плечами Елена. — Для них деньги, которые я зарабатываю — это как манна небесная. Упала на голову, и все. Они не видели, как я кредиты выгрызала, как поставщиков уговаривала, как боялась прогореть.
В этот момент в магазин влетела Катя. Красная, растрепанная, с глазами, полными слез или ярости — поди разбери.
— Лена! — закричала она с порога, не обращая внимания на покупателей. — Ты совсем уже? Маме плохо стало! Давление двести! Из-за тебя!
В магазине повисла тишина. Продавцы замерли с вешалками в руках. Светлана демонстративно застегнула блузку и встала рядом с Еленой, словно охраняя ее.
— Катя, иди в подсобку, — тихо, но твердо сказала Елена. — Не при людях.
В подсобке пахло картонными коробками и новыми вещами. Катя плюхнулась на стул, всхлипывая.
— Ты довела мать! Банкет ей пришлось из своих отдавать, все накопления! А я кредит взяла, дура! А теперь мама в больнице, а ты тут… тряпками своими торгуешь!
— Катя, — Елена села напротив. — Скажи честно, ты сама-то веришь в то, что говоришь? Я тебе предлагала двадцать тысяч. Подарок. От чистого сердца. Но тебе нужно было триста пятьдесят. Не сумма, а статус. Чтобы перед подругами похвастаться. Так?
— А хоть бы и так! — выкрикнула Катя. — Ты богатая, тебе что, жалко?
— Мне не жалко, — устало ответила Елена. — Я просто хочу, чтобы меня уважали. Четыре года назад вы меня считали нищебродкой, которая лезет не в свое дело. А теперь я должна быть доброй феей? Так не работает.
— Ненавижу тебя! — Катя вскочила, опрокинув стул. — И мама тебя ненавидит!
Она выбежала, хлопнув дверью так, что звякнули вешалки.
Светлана заглянула в подсобку.
— Крепись. Родственники — они такие. Пока ты слабая, ты для них пустое место. Как только встаешь на ноги — ты уже обязана делиться.
— Света, я знаю, — Елена посмотрела на коробки с новой коллекцией. — Но мне уже не больно. Честно. Только усталость.
В субботу Елена решила устроить детям праздник. Забрала Павлика из бассейна, Аню — с рисования, и они поехали в парк. Сидели в кафешке, ели мороженое. Аня рассказывала про какого-то мальчика, который дергал ее за косички.
— Мам, а он, наверное, влюбился, да? — щебетала дочка.
— Обязательно, — улыбалась Елена, думая о своем.
Телефон завибрировал. Сообщение от Игоря: «Мама в больнице. Давление. Говорит, ты убить ее хотела. Приедешь?»
Елена посмотрела на детей, на их счастливые лица. Потом набрала ответ: «Передай, что желаю ей здоровья. Но ехать не буду. Мне здесь с детьми хорошо».
Вечером дома Игорь сидел мрачнее тучи.
— Зря ты не приехала. Мама там разорялась. Врачи успокаивали. Стыдно было.
— Игорь, а чего ты хотел? Чтобы я пришла и начала каяться? — Елена разбирала сумку с продуктами. — Я не убивала ее. Это ее выбор — так реагировать на то, что я не дала денег.
— Она же мама…
— А я — жена. И мать твоих детей. Или мои чувства ничего не значат?
Игорь промолчал. Но впервые за долгое время в его молчании чувствовалось не раздражение, а согласие.
Прошло три недели. Свекровь выписали. Катя перестала звонить, но активно вела «партизанскую войну» в соцсетях, постила статусы про жадных богатых родственников. Елена их не читала — удалила подругу из друзей и не жалела.
В магазине на Садовой вовсю шла распродажа. Елена помогала девчонкам раскладывать товар. Зашла пожилая пара. Женщина долго выбирала платье для внучки, мужчина терпеливо ждал.
— Дорого у вас, — вздохнула женщина, глядя на ценник.
— Это последний размер, — мягко сказала Елена. — Могу скидку сделать, как постоянным покупателям. Двадцать процентов.
Женщина просияла. Купили. Уходя, мужчина обернулся:
— Хорошая у вас хозяйка, девушки. Не жадная.
Оксана, продавщица, захихикала, когда они вышли.
— Елена Витальевна, а вы слышали? «Не жадная»! Вот бы вашей золовке это передать.
Елена рассмеялась. Впервые за долгое время легко и свободно.
— Оксана, да пусть. Знаешь, я тут поняла одну штуку. Люди, которые ничего не создали, всегда будут считать, что те, у кого что-то есть, просто обязаны с ними делиться. Но это не про справедливость. Это про зависть.
Вечером, когда Игорь вернулся с работы, он застал странную картину: Елена сидела с детьми и они втроем смотрели старые фотографии на ноутбуке.
— Смотри, пап, — позвал Павлик. — Это мама в своем первом магазине. Какая она смешная! Худая и страшная!
На фото Елена стояла среди голых стен, в дешевом костюме, счастливая, как ребенок.
— Это, сынок, была самая счастливая и самая страшная пора в моей жизни, — сказала Елена. — Я тогда боялась, что ничего не получится. Но я очень старалась. И получилось.
Игорь подошел, обнял жену за плечи.
— Ты у меня молодец.
— Знаю, — улыбнулась она. — Долго шла к тому, чтобы это знать.
Телефон пиликнул. Катя. Снова.
«Мама просит передать, что если ты не извинишься, она на твой день рождения не придет. И меня не пустит».
Елена прочитала сообщение вслух. В комнате повисла тишина.
— Мам, а бабушка злая? — спросила Аня.
— Нет, доченька. Бабушка просто не понимает, что я уже выросла из платьица, которое она мне сшила. — Елена набрала ответ: «Передай маме, что я очень расстроюсь, если она не придет. Но заставлять никого не буду. Всем мир».
И выключила звук.
Игорь смотрел на жену и видел не ту тихую домохозяйку, на которой женился десять лет назад. Он видел женщину, которая знает себе цену. Которая может и любить, и прощать, но больше никогда не позволит вытирать об себя ноги.
— Лена, — тихо сказал он. — Я горжусь тобой.
— Я знаю, Игорь. И спасибо, что не лезешь.
— Больше не буду, — пообещал он. — Это твоя жизнь. Твои деньги. Твои решения.
И это было лучшее, что он мог сказать за последние четыре года.
Елена закрыла ноутбук и подошла к окну. За окном шумел вечерний город, зажигались огни. Где-то там, в «Панораме», наверное, гуляла Катя со своими подругами, оплачивая кредитными деньгами свой «звездный» юбилей. А здесь, в этой маленькой, но уютной квартире, была ее настоящая жизнь. Жизнь, которую она построила сама. Из слез, пота, бессонных ночей и веры в себя.
И она была по-настоящему счастлива.