Зима в этом году выдалась злая. Февральский ветер пробирал до костей, а серое небо давило на плечи тяжелой ватной тишиной. У подъезда обычной многоэтажки, каких тысячи в спальных районах, замерзшая троица пыталась побороть домофон.
Надежда Петровна, женщина с лицом, тронутым деревенским загаром и вечной заботой, в сотый раз нажимала на кнопку. Её муж Иван, кряжистый мужик с тяжелыми сумками в руках, кряхтел и переминался с ноги на ногу. Рядом, натянув капюшон до самых глаз, стояла Алина, их племянница. В наушниках орала музыка, а на экране смартфона мелькали кадры из «Ранеток». Восемь часов в автобусе из Твери вымотали так, что сил не осталось даже на то, чтобы злиться.
— Надь, может, адрес перепутали? — Иван, устав ждать, опустил ношу на грязный, посыпанный реагентами снег.
— Да что ты! — отмахнулась Надежда. — Валентина собственноручно продиктовала. Третий этаж, двадцать третья квартира. Сейчас Елена выйдет, чаем горяченьким напоит. Валя говорила, квартира у них — закачаешься! Три комнаты, просторно.
Наконец, динамик ожил. Женский голос, настороженный и слегка сонный, спросил:
— Кто там?
— Леночка, родная! Открывай! Это Надежда, сестра Валентины! Мы из Твери, на днюху к маме приехали! — затараторила Надежда, стараясь вложить в голос всю возможную теплоту.
Тишина в ответ была такой долгой и тягучей, что Алина даже вытащила один наушник. Что-то было не так. Этот вакуум молчания не предвещал ничего хорошего.
— Простите, — раздалось наконец из домофона. — Я не ждала гостей. Подождите минуту.
Дверь открылась не сразу. Минута растянулась в вечность. Иван уже начал ворчать, что «загнутся они тут все к чертям собачьим». Наконец, щелкнул замок, и на пороге появилась она — Елена.
Молодая женщина, чуть за тридцать, в простых домашних джинсах и мягком свитере, выглядела так, будто её только что окатили ледяной водой. Растерянность, напряжение и едва сдерживаемое раздражение боролись на её лице.
— Здравствуйте... — Елена обвела глазами гостей. — Я ничего не знаю о вашем приезде.
Эти слова упали в тишину подъезда, как камни в глубокий колодец.
Надежда оторопела. Её улыбка, такая привычная и добродушная, сползла с лица.
— Как не знаешь? Нам Валентина сказала... Ты же невестка Андреевна? Мы всё обговорили! Неделю назад звонили, она обрадовалась, сказала: «У Лены хата большая, всем места хватит, приезжайте!».
У Елены внутри всё похолодело и сжалось в тугой узел. «Хата большая». Её хата. Квартира, которую она, Елена, выкупила в ипотеку ещё до замужества. Которую сама обставляла, за каждой чашкой в которой стояли её ночные смены и отказы от новых сапог. И теперь какой-то Валентиной, её свекровью, это «хата» была подарена чужим людям, словно номер в гостинице.
— Валентина Ивановна меня не предупреждала, — ровно, но с металлическими нотками произнесла Елена. — И даже не спросила разрешения.
Алина фыркнула и закатила глаза так выразительно, что это было видно даже сквозь надвинутый капюшон.
— Серьёзно, что ли? Мы перли через полстраны, а теперь обратно?
Надежда, не веря в происходящее, уже судорожно набирала номер сестры. В трубке послышались гудки, а затем бодрый, чуть навязчивый голос свекрови:
— Наденька! Ну что, добрались? Лена встретила? Я же говорила, всё будет хорошо!
Елена жестом попросила паузу, скрылась в прихожей и, прикрыв дверь, набрала мужа. Андрей не ответил. Сброс. Второй звонок — та же история. Пальцы предательски дрожали, когда она набирала номер главной виновницы торжества — Валентины Ивановны.
— Леночка! — голос свекрови был приторно-сладким. — Ну что, встречай гостей! Я им твой адрес дала. Надя — душа-человек, не пропадут.
— Валентина Ивановна, — перебила Елена, чувствуя, как внутри закипает глухая, праведная злость. — Почему вы не спросили меня, можно ли им приехать?
В трубке повисла пауза, которая была красноречивее любых слов. А затем тон изменился кардинально. Сладкая патока превратилась в уксус.
— А что спрашивать? Ты замужем за моим сыном. Квартира теперь общая. Или ты опять хочешь напомнить, что это твоя собственность?
— Это моя квартира. Я купила её ДО брака. Имею право знать, кто в ней будет жить.
— Ах, вот оно что! — голос Валентины Ивановны взлетел на октаву выше. — Бедный мой Андрюшенька! Женился на такой собственнице! Жадная ты, Лена. Просто жадная. У людей три комнаты пустуют, а они родню на порог не пускают!
— Дело не в жадности. Дело в уважении.
— Не нужны мне твои нотации! — взвизгнула свекровь. — Могла бы и пустить! Три комнаты! Всем бы места хватило! День рождения мне испортила!
Гудки. Разговор был окончен.
Елена стояла в прихожей, сжимая телефон так, что костяшки пальцев побелели. На душе скребли кошки. С одной стороны — жуткая неловкость перед этими людьми, которые действительно ни в чем не виноваты. С другой — стальной стержень, который не позволял прогнуться. Если она пустит их сейчас, это будет означать одно: свекровь может и дальше хозяйничать в её жизни. Вытирать о неё ноги.
Она открыла дверь. Надежда протягивала ей телефон:
— Вот, Валя хочет с тобой ещё поговорить!
— Мы уже поговорили, — Елена покачала головой. — Валентина Ивановна бросила трубку.
Надежда растерянно убрала руку, выслушала ещё несколько фраз от сестры и посмотрела на Елену уже совсем другим взглядом — цепким и недобрым.
— Значит, не пустишь? — голос Надежды звенел от обиды.
— Я не готова принимать гостей. Меня не предупредили. Поезжайте к Валентине Ивановне. У неё двушка, как-нибудь разместитесь.
— Двушка? — фыркнула Алина. — Да там тётя Валя с дедом спят в зале на диване! Нас трое — мы там впятером как сельди в банке будем! А у тебя три комнаты!
— Это мои комнаты, — твердо сказала Елена, чувствуя, как от этого хамства у неё начинает дергаться глаз.
Надежда поджала губы:
— Вот не думала, что Андрей на такой бессердечной женится. Стыд-то какой! Родню мужа на улицу выставить!
— Я не выставляю. Я прошу вас уехать к той, кто вас пригласил.
Такси приехало быстро. Иван, молчаливый и угрюмый, покорно грузил сумки в багажник. Надежда демонстративно отвернулась. Алина, садясь в машину, бросила через плечо:
— Счастливо вам оставаться. Со своей совестью.
Дверь захлопнулась, и Елена осталась одна в тишине подъезда. Прислонившись спиной к холодной стене, она перевела дух. На душе было погано. Муторно. И очень, очень одиноко.
Вечером, когда за окном уже давно стемнело, вернулся Андрей. Он не пришёл — он ворвался. Глаза злые, губы сжаты в тонкую линию. Куртку бросил на пуфик, даже не повесив.
— Ну и что это было? — с порога начал он.
Елена вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. Она ждала этого разговона. Готовилась к нему весь день.
— А то, что твоя мать решила, что может распоряжаться моим жильём, — ответила она спокойно, хотя внутри всё клокотало. — Почему ты мне ничего не сказал?
— Мама сказала, что говорила мне! — отрезал Андрей. — Я думал, ты в курсе!
— Ты мне ничего не говорил! — голос Елены дрогнул. — Ни слова! А если бы и сказал, разве это нормально, когда люди просто так заявляются?
Андрей прошёл на кухню, плюхнулся на табуретку. Усталость и злость смешались в его взгляде.
— Лен, это моя семья. Моя мать, моя тётя, племянница. Ты могла бы пойти навстречу. Хотя бы на пару дней.
— Я никому ничего не должна! — выкрикнула Елена. — Меня поставили перед фактом! Меня унизили! Твоя мать решила, что я вещь, которой можно пользоваться!
— Ой, не начинай! — Андрей поморщился. — Опять про квартиру? Мы живём в твоей квартире, мы это уже сто раз проходили.
— А что мне делать, если твоя мать считает её своей? — Елена села напротив, пытаясь заглянуть мужу в глаза. — Андрей, ты меня слышишь? Она посчитала возможным решать за меня! Где здесь уважение?
— Мама старая, у неё свои тараканы, — отмахнулся Андрей, как от назойливой мухи. — Не надо было скандал устраивать. Все мои родственники теперь обсуждают, какая ты…
Он осёкся, но было поздно.
— Какая? — тихо спросила Елена. — Договаривай. Жадная? Бессердечная?
— Ну, скажем так, не самая гостеприимная, — буркнул он, отводя взгляд.
Елена смотрела на этого человека, с которым прожила четыре года, и не узнавала его. Где тот Андрей, который клялся, что всегда будет на её стороне? Где её опора? Перед ней сидел чужой мужчина, маменькин сынок, который даже не попытался вникнуть в суть проблемы.
— А ты сам-то как думаешь? — в её голосе звучала обречённость. — Ты согласен с матерью?
Андрей встал, давая понять, что разговор окончен.
— Я думаю, что ты могла бы быть помягче. И не делить всё на «твоё» и «моё». Мы же семья.
— Семья, где один человек решает за другого, не спрашивая? — усмехнулась Елена.
— Я спать, — бросил Андрей и ушёл в комнату, хлопнув дверью.
Ночь они провели порознь. Андрей ушёл на диван в зал. Елена лежала в спальне, глядя в потолок, и прокручивала в голове их разговор. Она ждала поддержки. Вместо этого получила обвинение.
На следующее утро он ушёл на работу, даже не попрощавшись. Атмосфера в доме стала похожа на болото — тягучая, холодная и безнадёжная. Так прошла неделя. Короткие, сухие фразы. Немые укоры. Звонки свекрови, от которых Андрей уходил в другую комнату и говорил полушепотом: «Да, мам... Понимаю... Конечно, она не права...».
В среду вечером Елене пришло СМС с незнакомого номера: «Передаю привет от тёти Нади. Все в Твери знают, какая ты жадина. Андрей заслуживает лучшую. Алина».
Руки затряслись. Она заблокировала номер, но сообщение выжгло в душе глубокую рану. Обида была не просто обидой — это была хорошо спланированная атака. Валентина Ивановна вела информационную войну, и Андрей сдавал позиции одну за другой.
В пятницу утром, собираясь на работу, Елена застала мужа на кухне. Он сидел с кружкой остывшего чая и смотрел в одну точку.
— Андрей, — начала она осторожно. — Давай поговорим. Спокойно. Я не хочу так жить.
— А я не хочу обсуждать одно и то же, — ответил он, не глядя на неё. — В субботу я еду к маме. Помогу по хозяйству.
— Хорошо.
— Возможно, останусь до воскресенья. Мне нужно подумать. О нас.
Эти слова прозвучали как приговор. Елена почувствовала, как подкашиваются ноги. Но она нашла в себе силы кивнуть и ровно сказать:
— Как скажешь.
Она оделась, взяла сумку и вышла. В подъезде, пока лифт полз с четвёртого этажа, она достала телефон и написала подруге Свете: «Встретимся сегодня? Кофе. Мне очень нужно выговориться».
На улице мороз щипал щёки, но внутри горел огонь. Обида, злость, горечь — всё смешалось в ядерный коктейль. Елена шла к остановке и думала о том, что её мир рушится. Брак, в который она верила, дал трещину. Но сквозь эту трещину пробивался луч света — холодный и ясный.
Квартира. Её трёшка, которую она выгрызла зубами. Та самая, которую свекровь считала «общей». Та самая, из-за которой её облили грязью. Она останется с ней. И пусть хоть весь Тверь и Москва теперь судачат о её «жадности», это её стены. Её крепость.
Она подняла воротник и ускорила шаг. Впереди была неизвестность, но это была ЕЁ неизвестность. Без оглядки на Валентину Ивановну, без попыток угодить родственникам мужа. Просто её жизнь.
И впервые за эту неделю ей стало легче дышать.