Я чувствовала, как холодеют пальцы, застёгивая крошечную пуговицу на манжете. Шёлк был плотным, дорогим — заказчица отказалась от отреза из-за микроскопического брака, и я, перекроив его, сотворила чудо.
— Ты долго ещё там копаться будешь? — голос Стаса из коридора звучал раздражённо. — Мы опаздываем. Эдуард Викторович не любит, когда опаздывают.
Я вышла в прихожую. Тёмно-изумрудное платье сидело идеально. Ни единой лишней складки. Я знала себе цену как мастеру. Но дома эта цена стремилась к нулю.
Стас окинул меня взглядом. Не восхищённым. Оценивающим. Как товар на полке, у которого ищет изъян.
— Слишком ярко, — вынес он вердикт, поправляя галстук. — Ты должна выглядеть скромно. Там будут серьёзные люди, жёны акционеров. Не надо выпячиваться со своим… самошивом.
— Это итальянский шёлк, Стас, — тихо сказала я, надевая туфли. — Такое платье в бутике стоит три твоих зарплаты.
— Молчи лучше, — он нервно дёрнул плечом. — Моя зарплата нас кормит. А твои тряпки — это так, хобби. И запомни: сегодня ты просто молчишь и улыбаешься. Не вздумай ляпнуть про свои заказы. Ты жена заместителя начальника отдела, а не швея-мотористка.
Мы вышли в сырой осенний вечер Екатеринбурга. Такси пахло дешёвым ароматизатором «ёлочка» и табаком. Стас всю дорогу проверял телефон, вытирал потные ладони о брюки. Он боялся. Боялся своего босса, боялся показаться недостаточно успешным, боялся, что я его опозорю.
Пять лет брака. Сначала я думала, что он просто амбициозный. Теперь я видела: он просто пустой.
Ресторан «Онегин» встретил нас гулом голосов и звоном хрусталя. Огромный зал, люстры, от которых рябило в глазах. Эдуард Викторович, грузный мужчина с красным лицом, сидел во главе Т-образного стола. Рядом — его жена, Инга, женщина с хищным прищуром и в бриллиантах, которые стоили как квартира.
— А, Станислав! — прогремел юбиляр. — Проходи, проходи! И супруга с тобой?
Стас мгновенно переменился в лице. Подобострастная улыбка, согнутая спина.
— Да, Эдуард Викторович! Поздравляю вас! Долгих лет! — он сунул ему подарочный конверт, в который мы положили деньги, отложенные на ремонт стиральной машины.
Мы сели с краю, среди «мелких сошек». Я старалась держать спину прямо. Мне было некомфортно, но я привыкла терпеть. Ради семьи, как говорила мама.
Прошел час. Тосты становились громче, лица краснее. Стас пил много, слишком быстро. Он пытался вклиниться в разговоры «старших», громко смеялся над несмешными шутками босса. Мне было стыдно за него.
В какой-то момент Инга, жена начальника, встала и прошла мимо нашего края стола, направляясь к выходу на террасу. Она неловко взмахнула рукой с бокалом, и капли красного вина полетели на скатерть. И на рукав моего платья.
— Ой, — равнодушно бросила она, даже не остановившись. — Тесно тут у вас.
Я машинально схватила салфетку. Пятно на изумрудном шёлке начало расплываться тёмной кляксой.
— Ты что делаешь? — зашипел Стас мне на ухо. От него пахло коньяком и злостью. — Инга Юрьевна испачкалась об тебя!
— Это она пролила вино, Стас, — я промокнула ткань. — Ничего страшного, я выведу.
— Выведет она! — он вдруг повысил голос, привлекая внимание соседей. — Вечно ты создаёшь проблемы! Сидела бы дома!
— Стас, тише, — я попыталась накрыть его руку своей. — Люди смотрят.
Это была ошибка. Он дёрнул рукой, стряхивая мою ладонь. В его глазах читался страх — что босс увидит, как жена им «командует». Ему нужно было показать власть. Прямо сейчас. Перед «серьёзными людьми».
Инга Юрьевна вернулась и остановилась рядом, заметив возню.
— Проблемы, Станислав? — лениво спросила она.
Стас вскочил.
— Никаких проблем, Инга Юрьевна! Просто Вероника… она неуклюжая. Извините её. Она не привыкла к таким местам.
В зале повисла тишина. Кто-то перестал жевать. Я чувствовала, как кровь приливает к лицу.
— Зачем ты так? — прошептала я, глядя ему в глаза.
— Заткнись, — одними губами произнёс он. И уже громче, для публики: — Встань и извинись перед Ингой Юрьевной за то, что стояла на пути.
— Я сидела, Стас.
Он покраснел. Его авторитет, который он выстраивал в своей голове, рушился из-за «непокорной» жены.
— Ты — обслуга, знай своё место! — рявкнул он.
Он схватил меня за руку, чуть выше локтя, и резко дёрнул вверх, заставляя встать. Ткань на плече, там, где был сложный декоративный шов, не выдержала рывка.
Раздался сухой, противный треск.
Рукав повис на одной нитке, обнажая моё плечо и бретельку белья.
В ресторане стало совсем тихо. Даже музыка, казалось, приглушилась. Я стояла, прижимая ладонь к голому плечу. На изумрудном шёлке расплывалось винное пятно, а рядом болтался оторванный лоскут. Моя работа. Моя гордость.
Стас тяжело дышал, глядя на меня. В его глазах на секунду мелькнул испуг, но тут же сменился бравадой. Он оглянулся на босса, ища поддержки.
Эдуард Викторович усмехнулся и откусил огурец. Ему было плевать. Для него это было шоу.
— Иди в туалет, — прошипел Стас, не глядя на меня. — И не позорь меня. Приведи себя в порядок или вали домой.
Я не заплакала. Слёзы закончились где-то полгода назад, когда я узнала, что он проиграл нашу машину в онлайн-казино, а сказал, что угнали. Сейчас внутри была только ледяная пустота.
Я взяла сумочку. Медленно, с достоинством, которого он не заслуживал, я пошла через весь зал. Люди отводили глаза. Кто-то шептался.
Я чувствовала каждый взгляд кожей. Унижение жгло, как кислота.
Двери туалета захлопнулись за мной, отрезая шум праздника. Я подошла к зеркалу. Из отражения на меня смотрела женщина с бледным лицом и в разорванном платье.
На часах было 20:15.
Я достала телефон. Руки дрожали, но я заставила себя разблокировать экран.
Тогда я ещё не знала, что через двадцать девять минут всё изменится. Я просто хотела вызвать такси. Но палец замер над иконкой приложения.
В зеркале я увидела, как открывается дверь кабинки за моей спиной. Оттуда вышла женщина в строгом костюме. Я её не знала. Она не была из гостей.
Она мыла руки, глядя на меня через зеркало. Внимательно. Без жалости.
— Красивый цвет, — сказала она спокойно, кивнув на моё платье. — И крой интересный. Сами шили?
Я кивнула, пытаясь прикрыть плечо.
— Жаль. Хорошая работа, — она вытерла руки бумажным полотенцем. — Ваш муж — Станислав Воронин? Замначальника отдела закупок?
— Да, — голос был хриплым. — А вы…
— А я та, кто испортит ему вечер куда сильнее, чем он вам, — она выбросила полотенце в урну. — Пойдёмте в зал, Вероника. Вам стоит это увидеть.
— Я не могу, — я показала на рукав. — Я раздета.
Женщина сняла свой пиджак — дорогой, серый, мужского кроя — и накинула мне на плечи. Он пах дорогим парфюмом и холодом.
— Теперь можете. Идёмте.
Мы вернулись в зал. Стас уже сидел на своём месте и снова громко смеялся, подливая себе коньяк. Он даже не заметил моего отсутствия.
Но когда мы подошли к столу, его смех оборвался.
Незнакомка в серой блузке (пиджак был на мне) остановилась прямо напротив юбиляра. А потом к нашему столику, разрезая толпу гостей, подошёл высокий мужчина в сером костюме. Охранник? Нет, слишком дорого одет.
Стас поднял на него мутные глаза.
— Ты кто такой? — заплетающимся языком спросил муж. — Вали отсюда, здесь закрытое мероприятие!
Мужчина в сером не ответил. Он молча положил перед Стасом тонкую папку.
Я посмотрела на часы. 20:44. Прошло ровно двадцать девять минут с того момента, как Стас порвал моё платье.
Музыка в ресторане не стихла мгновенно, она угасала словно по инерции — скрипач, заметив напряжение за главным столом, опустил смычок.
Стас смотрел на серую папку перед собой так, словно это была дохлая крыса. Его лицо, раскрасневшееся от алкоголя, пошло багровыми пятнами.
— Это ещё что за макулатура? — он попытался смахнуть папку со стола, но рука мужчины в сером, тяжёлая и жёсткая, перехватила его запястье.
— Не рекомендую, Станислав Игоревич. Там оригиналы.
— Кто пустил?! — взревел Эдуард Викторович, поднимаясь со своего места. Его юбилей был испорчен, и он искал виноватого. — Охрана! Вышвырнуть этих клоунов!
Женщина, которая дала мне пиджак, медленно обошла стол и встала рядом с мужчиной в сером. Она выглядела здесь чужеродно: слишком строгая, слишком спокойная для этого пьяного угара.
— Сядь, Эдик, — тихо сказала она.
Тон был такой, что Эдуард Викторович не просто сел — он плюхнулся на стул, словно у него подрезали сухожилия. Его глаза округлились.
— Елизавета… Павловна? — просипел он, мгновенно трезвея. — Вы… вы же должны быть в Москве. На совете директоров.
— А я решила проверить филиал лично, — она усмехнулась, но глаза оставались ледяными. — И очень вовремя. Твой зам как раз демонстрировал свои… управленческие таланты.
Стас переводил взгляд с босса на женщину. Он не понимал. Его маленький мирок, где он был королём и вершителем судеб, трещал по швам, но алкоголь мешал оценить масштаб катастрофы.
— Какая ещё Елизавета? — он пьяно хихикнул, тыча пальцем в женщину. — Эдуард Викторович, это кто? Проверка из санэпидемстанции? Или любовница ваша новая? Так вы скажите, мы нальём…
— Заткнись! — взвизгнул Эдуард Викторович. — Идиот! Это владелица холдинга!
Слово «владелица» повисло в воздухе, тяжёлое, как могильная плита. Стас моргнул. Ещё раз. Потом медленно повернул голову ко мне. Я стояла рядом, кутаясь в чужой серый пиджак, который стоил, наверное, как вся наша мебель.
— Вероника? — он произнёс моё имя с какой-то детской обидой. — Ты знала? Ты её привела?
— Я встретила её в туалете, Стас. Когда оттирала твои плевки с платья.
Мужчина в сером — видимо, начальник службы безопасности — открыл папку.
— Воронин Станислав Игоревич, — начал он сухим, бесцветным голосом. — За последние полгода выявлена недостача в отделе закупок на сумму три миллиона двести тысяч рублей. Схема примитивная: откаты от поставщика «СтройКомплект», завышение смет на корпоративы, фиктивные командировочные.
Стас побледнел. Краска схлынула с его лица так быстро, что он стал похож на восковую куклу.
— Это ложь! — выкрикнул он, вскакивая. Стул с грохотом упал назад. — Вы всё врёте! Эдуард Викторович, вы же меня знаете! Я пашу как вол! Это ошибка! Какой-то сбой в 1С! Я честный человек!
Он схватил папку, трясущимися руками начал листать страницы. Бумаги веером разлетелись по полу. Выписки, скриншоты переписок, копии чеков.
— Фотошоп! — орал он, тыча в распечатку транзакции. — Это подстава! Меня хотят подсидеть! Это всё Лёшка из логистики, он давно на моё место метил! Я не брал! Я не брал ни копейки!
Елизавета Павловна молча подняла с пола один лист.
— Здесь перевод на карту онлайн-казино, Станислав. С корпоративного счёта. В прошлую пятницу. В 23:15. Ты был на работе?
Стас замер. Его глаза забегали по залу. Он искал выход, искал виноватого, искал кого-то, на кого можно свалить этот груз. И его взгляд упёрся в меня.
— Это она! — он резко ткнул в меня пальцем. — Это всё жена! Она транжира! Ей вечно мало денег! Тряпки, шмотки, салоны! Она меня пилила: дай денег, дай денег! Я вынужден был! Я семью спасал!
Я смотрела на него и не узнавала. Пять лет я спала с этим человеком в одной постели. Пять лет я штопала его носки, готовила ему диетическое на пару, когда у него болел желудок, слушала его нытьё про начальников.
— Стас, — тихо сказала я. — Я не прошу денег. Я зарабатываю сама. Ты полгода не давал мне ни рубля на продукты.
— Врёшь! — он рванулся ко мне, и я невольно отшатнулась, задев плечом официанта с подносом. Бокалы полетели на пол, звон стекла разрезал тишину. — Сука неблагодарная! Я тебя из грязи достал! Ты никто без меня! Обслуга! Это ты, ты во всём виновата! Если бы ты не ныла, я бы не играл! Я хотел отыграться ради нас!
Он схватил меня за лацканы чужого пиджака и начал трясти. Его лицо перекосило от ярости, слюна брызгала мне на щёки.
— Скажи им! Скажи, что ты меня заставила! — он орал мне в лицо. — Подтверди! Иначе я тебя урою! Я тебя уничтожу!
Мужчина в сером среагировал мгновенно. Он не стал бить. Он просто подошёл сзади, одним коротким движением заломил Стасу руку и ткнул его лицом в салат «Цезарь», стоявший на краю стола.
Стас взвыл и задёргался, разбрасывая листья салата и сухарики.
— Успокойтесь, гражданин, — спокойно сказал безопасник.
Стас обмяк. Агрессия ушла так же быстро, как появилась, уступив место липкому, животному страху. Он поднял голову. С его носа капал соус. Он посмотрел на Елизавету Павловну, потом на Эдуарда Викторовича.
— Эдуард Викторович… ну мы же свои люди, — заскулил он. Голос дрожал, срываясь на фальцет. — Ну бес попутал. Ну с кем не бывает? Я всё верну. Честное слово, всё верну! У меня машина есть, я продам. Квартиру продам! Дайте только срок! Не губите! У меня жена, дети… то есть жена! Мы же столько лет вместе работали! Я отработаю! Бесплатно буду работать, полы мыть буду!
— Ты уволен, Станислав, — Эдуард Викторович брезгливо отвернулся. — И скажи спасибо, если мы не подадим заявление прямо сейчас. Хотя Лиза… Елизавета Павловна решит.
Елизавета Павловна подошла ко мне. Она поправила воротник своего пиджака на моих плечах.
— Знаете, почему я обратила на вас внимание в туалете? — спросила она громко, чтобы слышал Стас. — Не потому, что вы плакали. Вы не плакали. А потому что на вас было платье, сшитое так, как не шьют в Милане. Идеальные швы. Я такое качество видела только в старых ателье Парижа. А ваш муж назвал вас обслугой.
Она повернулась к Стасу. Он стоял, сгорбившись, вытирая соус рукавом рубашки. Жалкий. Помятый. Чужой.
— Ты вор, Станислав. И дурак. Ты украл у компании деньги, но это полбеды. Ты пытался уничтожить женщину, которая стоит дороже всего твоего департамента. Я не буду подавать заявление сегодня. У тебя есть неделя, чтобы вернуть три миллиона. Не вернёшь — сядешь на пять лет. Время пошло.
Охрана подхватила Стаса под руки. Он не сопротивлялся. Он только успел крикнуть мне, когда его тащили к выходу:
— Вероника! Вероника, не бросай меня! Где я возьму три миллиона?! Вероника, мы же семья!
Двери закрылись. В зале снова повисла тишина. Гости молчали, глядя в тарелки. Праздник продолжался, но привкус у него был гнилой.
Я стояла посреди зала, чувствуя, как дрожь отпускает тело, сменяясь страшной усталостью.
— Я вызову вам такси, — сказала Елизавета Павловна. — И вот моя визитка. Позвоните в понедельник. Мне нужен личный портной, а моему мужу — технолог на швейное производство. Подумайте.
Я взяла карточку. Плотный картон, золотое тиснение.
— Спасибо, — голос не слушался. — А пиджак?
— Оставьте себе. Вам он идёт больше.
Я вышла из ресторана на улицу. Холодный воздух ударил в лицо. Стаса нигде не было — видимо, убежал или спрятался. Такси подъехало через две минуты.
Я села на заднее сиденье и назвала адрес. Не домой. К маме.
Всю дорогу я смотрела на ночной Екатеринбург. Огни мелькали, сливаясь в полосы. Я думала, что почувствую облегчение. Радость победы. Справедливость.
Но вместо этого меня накрыл ужас.
Три миллиона.
Стас сказал «мы семья». По закону, долги в браке делятся пополам, если не доказать, что они потрачены не на нужды семьи. А он потратил их на казино. Но доказать это — суды, адвокаты, время.
Квартира, в которой мы жили, была куплена в ипотеку. Ипотека на нём, но платили мы с общего бюджета. Если он сядет, банк заберёт квартиру. Если он начнёт отдавать долг холдингу, нам нечего будет есть.
Я прижала визитку к груди. Это был шанс. Огромный шанс. Но прямо сейчас я была женой вора, который висит на волоске от тюрьмы, и этот волосок держу я.
Телефон в кармане звякнул. Сообщение от Стаса:
«Ты довольна? Ты меня убила. Если меня посадят, ты пойдёшь со мной как соучастница. Я скажу, что мы тратили вместе. Не думай, что соскочишь».
Я заблокировала экран.
Мама открыла дверь сразу, словно ждала. Увидев меня в мужском пиджаке и с разорванным платьем под ним, она ахнула.
— Господи, Вероника… Он тебя бил?
— Нет, мам. Он бил себя. И промахнулся.
Я прошла в свою старую детскую комнату. Там всё было так же, как десять лет назад. Старый диван, плакаты на стенах, швейная машинка «Чайка» в углу.
Я сняла чужой пиджак и повесила его на стул. Потом сняла своё изумрудное платье. Рукав держался на честном слове. Ткань была безнадёжно испорчена вином и грубой мужской силой.
Я взяла ножницы.
Рука не дрогнула. Я отрезала испорченный рукав. Потом второй. Выровняла края. Получилось платье-футляр без рукавов. Строгое. Красивое. Даже лучше, чем было.
— Ничего, — сказала я своему отражению. — Перекроим.
Утром я должна была решить, что делать с кредитами, которые, как я подозревала, Стас набрал на моё имя, пока я спала.
Утро началось не с кофе, а со звонка коллекторов.
— Вероника Сергеевна? У вас просрочка по микрозайму. Компания «ДеньгиМигом». Тридцать тысяч рублей, с учётом пени — сорок два. Когда оплатите?
Я сидела на старом мамином диване, сжимая телефон так, что побелели костяшки.
— Какая просрочка? Я ничего не брала.
— Договор оформлен онлайн, подтверждение через СМС с вашего номера. Две недели назад. Платить будете или передаём дело в отдел взыскания?
Я сбросила вызов. Руки тряслись. Я открыла банковское приложение, потом историю сообщений. Пусто. Чисто. Но если зайти в «Удалённые»…
Там они и были. СМС с кодами подтверждения. Пять штук. Разные конторы, разные суммы. «ДеньгиМигом», «ЗаймБот», «КэшДрайв».
Стас брал мой телефон, пока я спала. Или пока была в душе. Он знал пароль — у нас же «не было секретов». Он набрал на меня кредитов почти на двести тысяч. Видимо, пытался отыграться в казино, чтобы закрыть дыру на работе.
Не отыгрался.
Дверь в комнату открылась. Мама стояла на пороге с тарелкой оладий.
— Кто звонил? — спросила она настороженно.
— Никто, мам. Ошиблись.
Я не могла сказать ей правду. У неё давление двести на сто. Если она узнает, что её зять — вор, а дочь — должница, её сердце не выдержит.
— Стас звонил? — мама поставила тарелку на стол. — Он под дверью стоит. Я не пустила. Говорит, ему нужно с тобой поговорить. Плачет.
Я встала. Надела то самое перекроенное платье без рукавов — другой одежды у меня с собой не было.
— Я выйду к нему.
— Вероника, не надо…
— Надо, мам. Надо поставить точку.
Стас сидел на корточках у подъезда. За одну ночь он постарел лет на десять. Мятая рубашка, та самая, в которой он был в ресторане, теперь была в пятнах и пахла потом. Глаза красные, бегающие.
Увидев меня, он вскочил.
— Вероника! Слава богу! — он попытался меня обнять, но я выставила руку вперёд.
— Не трогай меня.
— Ты чего? Обиделась? — он нервно хохотнул. — Ну прости, перебрал вчера. С кем не бывает? Эдик — сволочь, подставил меня. Но мы выкрутимся! Слушай, у меня план.
Он заговорил быстро, захлёбываясь словами:
— Квартиру продавать нельзя, банк отберёт за ипотеку, нам ничего не останется. Машину я уже… ну, её нет. Короче, надо взять кредит. Нормальный, большой. В Сбере не дадут, у меня там… сложности. А у тебя кредитная история чистая. Возьмёшь миллион, я перекрою часть долга перед конторой, Лиза эта успокоится, заберёт заяву. А остальное я заработаю! Я таксистом пойду, грузчиком! Вероника, ну спасай!
Я смотрела на него и видела чужого человека. Жалкого, скользкого незнакомца.
— Ты уже взял, — сказала я тихо. — Двести тысяч. На моё имя. Через мой телефон.
Стас запнулся. На секунду в его глазах мелькнул страх, но тут же сменился агрессией — его любимой защитой.
— А что мне оставалось?! Я семью кормил! Ты же свои копейки на тряпки тратила! Я думал, отыграюсь и закрою, ты бы и не узнала!
— Ты украл у меня, Стас. Ты украл у компании. Ты украл у нас пять лет жизни.
— Да что ты заладила «украл, украл»! — заорал он, и соседка на лавочке испуганно обернулась. — Я муж твой! У нас всё общее! Долги тоже общие! Ты по закону половину платить будешь, поняла? Если я сяду — ты мне передачи носить обязана! Ты соучастница! Ты знала, что я играю, и молчала!
— Я не знала. Я верила, что ты работаешь.
— Верила она… Дура ты набитая! Кому ты нужна, кроме меня? Разведёнка с прицепом из долгов! Да я тебя…
Он замахнулся. Привычным движением, которым раньше пугал меня, заставляя вжаться в стену.
Но я не вжалась.
Я смотрела ему прямо в глаза. Спокойно. Холодно.
— Ударь, — сказала я. — Давай. Здесь камера на подъезде. И тётя Валя на лавочке. Ударь, и ты сядешь не за кражу, а за тяжкие телесные. И тогда Эдуард Викторович с тебя живого не слезет, потому что в тюрьме долги не отдают.
Рука Стаса замерла в воздухе. Он увидел мой взгляд. В нём не было страха. Там было презрение.
Он опустил руку. Сплюнул мне под ноги.
— Тварь, — выдохнул он. — Чтобы ты сдохла со своими тряпками.
Он развернулся и побрёл прочь, ссутулившись, волоча ноги. Я смотрела ему вслед и понимала: я больше его не боюсь. Но и любви больше нет. Осталась только брезгливость, как к таракану, которого раздавили тапком.
В понедельник я стояла перед стеклянной дверью офиса холдинга «Эверест». На мне был серый пиджак Елизаветы Павловны — я его почистила и отпарила.
Секретарь провела меня в кабинет. Елизавета Павловна сидела за огромным столом, просматривая документы.
— Пришли, — она не спросила, а констатировала. — Садитесь. Пиджак можете не возвращать, я серьёзно.
— Я принесла эскизы, — я положила папку на стол. — И резюме.
— Резюме я ваше знаю. Портная-надомница, образование — техникум, опыт работы — десять лет, — она отложила бумаги. — А вот муж ваш, Вероника, сегодня утром был задержан. Пытался выехать в Казахстан на попутках. Не успел.
Сердце пропустило удар.
— Его посадят?
— Скорее всего. Условным он не отделается, сумма крупная, плюс попытка побега. Квартира ваша в ипотеке?
— Да.
— Банк её заберёт. Станислав не платил три месяца. Вы знали?
— Нет. Он говорил, что платит с премии.
Елизавета Павловна вздохнула. Впервые в её глазах мелькнуло что-то человеческое.
— Вероника, я не благотворительный фонд. Мне не нужны жертвы. Мне нужны профессионалы. Я посмотрела ваше платье. То, что вы сделали из бракованного шёлка — это искусство. У меня простаивает цех экспериментальных моделей. Технолог запил, швеи шьют криво. Мне нужен человек, который возьмёт их в ежовые рукавицы.
— Я смогу, — сказала я твёрдо.
— Зарплата — восемьдесят тысяч на испытательный срок. Потом процент от коллекции. Но есть условие.
— Какое?
— Вы разводитесь. Официально. И меняете фамилию. Я не хочу, чтобы мой главный технолог носила фамилию вора, который обокрал мою фирму. Это репутационные риски.
— Я уже подала заявление через Госуслуги, — ответила я. — Фамилия будет девичья. Соколова.
— Хорошо, Соколова. Идите в отдел кадров.
Прошло полгода.
Я сидела на полу в съёмной студии. Квартира была крошечная, всего двадцать квадратных метров, зато своя. Точнее, пока чужая, но я платила за неё сама.
На столе гудела швейная машинка — новая, промышленная, я купила её с первой премии.
Развод нас развели быстро — Стас был в СИЗО, суд прошёл без него. Нашу ипотечную квартиру банк забрал и выставил на торги. Мне не досталось ни копейки, только долги.
Те двести тысяч по микрозаймам мне пришлось выплачивать. Юрист сказал, что доказать мошенничество мужа сложно: СМС приходили на мой телефон, устройство моё, IP домашний. Я решила не тратить годы на суды, а просто заплатить. Это была цена моей свободы.
Я работала по двенадцать часов. Утром — в цехе, где меня сначала ненавидели («пришла фифа в пиджаке»), а потом зауважали, когда я показала, как кроить без отходов. Вечером — брала частные заказы.
Стасу дали три года колонии общего режима. Его мать звонила мне один раз, проклинала, кричала, что я его сгубила. Я молча заблокировала номер.
Иногда, по вечерам, накатывала тоска. Не по Стасу — по той иллюзии семьи, которая у меня была. Быть одной в тридцать два года страшно. Приходить в пустую квартиру, где никто не ждёт, кроме тишины.
Но в этой тишине я впервые услышала себя.
Звонок в дверь. Я вздрогнула. Кто это может быть в десять вечера?
Я посмотрела в глазок. На пороге стоял мужчина. Высокий, в сером пальто. Я узнала его. Начальник службы безопасности Елизаветы Павловны. Тот, кто макнул Стаса лицом в салат.
Я открыла.
— Добрый вечер, Вероника Андреевна.
— Что-то случилось? Стас сбежал?
Он едва заметно улыбнулся. Улыбка изменила его лицо — оно перестало быть каменным.
— Нет. Станислав Игоревич шьёт рукавицы в Нижнем Тагиле. У него всё стабильно. Я по другому вопросу.
Он достал из кармана бархатную коробочку.
— Елизавета Павловна просила передать. Это премия за коллекцию «Весна-Лето». Она сказала, что продажи побили рекорды.
Я открыла коробочку. Там лежали ключи.
— Это от служебной квартиры, — пояснил он. — Рядом с офисом. Вы тратите два часа на дорогу, шеф считает это неэффективным расходом времени ценного сотрудника. Живите, пока работаете. Оплата коммуналки — за счёт фирмы.
Я стояла, сжимая холодный металл ключей. Горло перехватило.
— Спасибо, — прошептала я. — Передайте ей… спасибо.
— Сами передадите завтра, — он помолчал. — И ещё… Лично от меня. У меня день рождения в субботу. Не юбилей, конечно, попроще. Я хотел бы вас пригласить. Если вы не против общества «человека в сером».
Я посмотрела на него. У него были усталые глаза и шрам над бровью. Он не был принцем. Он был просто мужчиной, который делал свою работу.
— Я подумаю, — сказала я. Впервые за полгода мне захотелось не спрятаться, а улыбнуться.
— Подумайте. Я заеду в семь.
Он ушёл. Я закрыла дверь.
Я подошла к манекену, на котором висело новое платье. Изумрудное. Только теперь оно было из бархата, тяжёлое, королевское. И рукава были на месте.
Я не вернула прошлое. Я сшила новое будущее. И да, за него пришлось заплатить — квартирой, нервами, верой в людей.
Но, надевая это платье, я знала: оно моё. И никто больше не посмеет сказать мне «знай своё место».
Моё место — там, где я решу.
Жду ваши мысли в комментариях! Стоило ли Веронике спасать мужа или каждый получил по заслугам? Не забывайте ставить лайки — это лучшая мотивация для меня!
