Сеня сидел на кухне, красный, с блестящими глазами.
– 37 и 8, – констатировал Костя, глядя на градусник с видом мученика. – Похоже, приплыли.
– И что теперь? – Таня скрестила руки на груди.
– Ну... зоопарк отменяется. И кино. Придется дома сидеть. Лечиться.
«Отменяется». Это слово повисло в воздухе, как приговор. Запертый в четырех стенах гиперактивный ребенок — это бомба замедленного действия. А больной гиперактивный ребенок — это ядерный взрыв.
Костя продержался ровно полдня. Сеня ныл. Ему было скучно, плохо и жарко. Он требовал мультики, компот, играть в машинки, снова мультики, и чтобы «папа покатал на спине».
Около двух часов дня у Кости зазвонил телефон. Он поговорил с кем-то пару минут, а потом зашел на кухню, где Таня пыталась читать книгу под аккомпанемент детского воя из гостиной.
– Тань, тут такое дело... – он отвел глаза. – Серега звонил. У него в гараже подъемник освободился, мне ж надо колодки поменять. Я быстро. Часика на два.
– Ты серьезно? – Таня отложила книгу. – У тебя больной ребенок дома. Ты обещал им заниматься.
– Ну он же просто мультики смотрит! Температуру ты померяешь, если что. Ты же женщина, ты лучше знаешь, как с больными обращаться. Я мигом, одна нога здесь, другая там!
Он уже натягивал куртку, всем своим видом показывая, как ему важно «решить вопрос с машиной». На самом деле, он просто сбегал. Слинял. Оставил ее разгребать последствия своего отцовства.
– Костя, не уходи, – твердо сказала Таня.
– Да ладно тебе, не будь эгоисткой! Я для семьи стараюсь, машина должна быть исправна! – он чмокнул ее в щеку (она даже не шелохнулась) и выскочил за дверь.
Таня осталась одна. Следующие три часа были адом. Сеня, поняв, что папа — «сладкий пирожочек» — испарился, решил оторваться на Тане.
– Дай пить! Не хочу этот компот, он кислый! Хочу колу!
– Колу нельзя, ты болеешь.
– А папа давал! Ты плохая!
Он швырнул кружку на пол. Липкая лужа растеклась по плитке. Таня молча взяла тряпку. Руки дрожали, но она вытерла пол. Затем он начал прыгать на кровати.
– Сеня, нельзя. У тебя температура.
– Отстань!
Костя вернулся через четыре часа. Довольный, пахнущий машинным маслом и свободой.
– Ну как вы тут? Живы? – бодро спросил он.
– Еле-еле, – буркнула Таня.
– Ой, да ладно. Сеня же ангел, когда болеет, спит наверное?
В этот момент «ангел» выбежал в коридор и с разбегу врезался отцу в ноги.
– Папа! А она мне колу не дала!
Вечер прошел в том же режиме. Костя то «уходил в туалет» на сорок минут с телефоном, то «выходил покурить», то ему срочно нужно было кому-то ответить в рабочем чате. Вся нагрузка — подать, принести, вытереть нос, успокоить истерику — легла на Таню. Она превратилась в бесплатную прислугу.
На следующий день ситуация повторилась.
– Тань, мне надо в офис заскочить, документы подписать. Буквально на час! – Костя уже стоял в дверях, побрякивая ключами. Время было 10 утра.
Таня посмотрела на него. На его виноватую, но хитрую улыбку. На Сеню, который уже начинал канючить в комнате. Внутри что-то оборвалось. Нет, никакого щелчка. Просто стало холодно и ясно. Дышать стало легче.
– Иди, – спокойно сказала она.
– Ты золото! – обрадовался Костя и умотал.
Как только дверь за ним закрылась, Таня пошла в спальню. Она достала чемодан. Не спеша, аккуратно сложила вещи: белье, платья, косметичку, книгу. Забронировала номер в загородном спа-отеле. Дорогом. Номер стоил прилично, но деньги на ее карте были. «Оно того стоит», – подумала она.
Костя вернулся через три часа. Он ожидал увидеть привычную картину: замученную жену и сына. Но дома было тихо. Таня сидела в прихожей на чемодане, одетая в пальто.
– Ты куда? – Костя удивленно уставился на нее. – В командировку? Тебя вызвали?
– Нет, – Таня встала. Голос ее был ровным, как кардиограмма покойника. – Я в отпуск.
– В смысле? Мы же в отпуске!
– Ты — да. Ты со своим сыном. А я работаю нянькой. Я на это не подписывалась.
– Тань, ты чего? Ну какой отпуск? А Сеня? Он же болеет! Я один не справлюсь!
– Это твой сын, Костя. И твое время с ним. Ты так хотел его взять. Вот и бери. Полностью.
– Но я же не умею... Тань, ну не дури! Куда ты поедешь?
– В «Лесные дали». Вернусь в воскресенье вечером. Еда в холодильнике. Лекарства на столе, расписала по часам. Удачи.
Она открыла дверь и вышла, не оглядываясь. Костя выскочил на лестничную площадку:
– Таня! Ты не можешь меня бросить! Это предательство!
– Предательство, милый, это вешать свои проблемы на другого человека и сваливать в гараж. Развлекайся.
Отель встретил ее тишиной и запахом хвои. Таня выключила телефон. Точнее, поставила на беззвучный режим для всех, кроме экстренных служб. Сообщения от Кости посыпались градом: «Тань, ты где?», «У него температура 38!», «Как дать сироп?», «Он орет и не хочет спать!», «Возьми трубку!».
Она читала их по диагонали, лежа в джакузи. Совесть молчала. На душе было спокойно. Она заказала ужин в номер, выпила бокал вина и уснула в девять вечера на огромной кровати с белоснежным бельем.
Следующие два дня Таня провела в раю. Массаж, бассейн, прогулки по лесу. Она высыпалась. Она чувствовала себя человеком, а не загнанной лошадью. А Костя в это время проходил все круги ада.
Сеня, почувствовав слабину отца, развернулся на полную катушку. Он отказывался пить горькое лекарство и выплевывал его на ковер. Он требовал мультики в три часа ночи. Он раскидал игрушки ровным слоем по всей квартире так, что Костя дважды наступил на лего, взвыв от боли. Нина трубку не брала — «вне зоны доступа». Теща в санатории. Костя остался один на один с плодами своего воспитания. Он пытался готовить — каша пригорела, Сеня швырнул тарелку на пол. Он пытался уложить сына спать — тот орал дурниной час, пока Костя, обессиленный, просто не сел на пол рядом с кроватью и не закрыл лицо руками.
Он понял, что Таня не преувеличивала. Это был не просто «активный ребенок». Это был неуправляемый хаос. И Костя, этот «герой» и «глава семьи», оказался совершенно беспомощен. Он не мог скрыться в гараже. Не мог уйти «по делам». Он был заперт.
В воскресенье вечером Таня вернулась домой. Ключ повернулся в замке. Она вошла, готовая ко всему. Квартира выглядела так, будто по ней прошел Мамай. В коридоре валялись куртки, на кухне гора грязной посуды, на полу — крошки, пятна, игрушки. Но было тихо.
Костя сидел на кухне. Он выглядел ужасно: небритый, с синими кругами под глазами, в мятой футболке. Он пил холодный чай и смотрел в одну точку.
– Привет, – сказала Таня, ставя чемодан.
Костя медленно поднял на нее глаза. В них не было ни злости, ни претензии. Только вселенская усталость и страх.
– Он уснул, – сипло сказал муж. – Полчаса назад. Я думал, я сдохну.
Таня прошла на кухню, налила себе воды.
– Как отдохнула? – спросил он без сарказма, обреченно.
– Великолепно.
– Тань... прости. Я был идиотом.
– Был, – согласилась она. – И не только идиотом, но и наглецом. Ты хотел быть хорошим папой за мой счет. Не вышло.
Костя опустил голову.
– Он... он правда какой-то не такой. Я думал, ты наговариваешь. Думал, ты просто его не любишь. А он реально не слышит. Вообще. Я ему слово, он мне десять. Он орет, дерется, кидается вещами. Я не знал, что с ним делать. Я чуть с ума не сошел.
Таня села напротив. Теперь, когда эмоции улеглись, пришло время для жестких решений.
– Значит так, Костя. Слушай внимательно, повторять не буду. Больше никаких «внезапных недель». Если ты хочешь взять сына — ты согласовываешь это со мной. И берешь отпуск. Ты, а не я. Это первое.
– Я понял.
– Второе. Поведение Сени — это не норма. Это педагогическая запущенность и, скорее всего, неврология. Ему нужна помощь. Не «мультики и конфетки», а врач.
– Да какой врач, Нинка скажет, что он здоров... – начал было Костя, но осекся под тяжелым взглядом жены.
– Мне плевать, что скажет Нина. Если ты хочешь, чтобы он переступал порог этого дома, ты ведешь его к неврологу и детскому психологу. Ищешь специалистов, платишь деньги, возишь на занятия. Занимаешься сыном по-настоящему, а не для галочки в соцсетях. Иначе ноги его здесь не будет. Я не собираюсь жить в сумасшедшем доме.
Костя молчал минуту. Он вспоминал последние три дня. Крики, летящие тарелки, свое бессилие.
– Ты права, – тихо сказал он. – Я запишу его. На следующей неделе. Сам займусь.
– Вот и договорились.
Таня встала.
– А теперь убери этот срач. Я с дороги, хочу в душ и спать.
– Да, конечно. Сейчас.
Она ушла в ванную. Шум воды заглушил звон посуды на кухне — Костя начал мыть тарелки. Таня посмотрела на себя в зеркало. Уставшая? Нет. Спокойная. Она отстояла себя. И, возможно, впервые заставила мужа повзрослеть.
Такие дела.
